Марина узнала об измене не так, как это показывают в кино.
Не было громкого скандала, не было чужих духов на рубашке, не было помады на воротнике. Всё оказалось куда прозаичнее и куда больнее — просто фотография в соцсетях байкерского клуба, на которую она наткнулась случайно, пока листала ленту в обеденный перерыв.
Олег стоял в кадре, широко улыбаясь, обняв за плечи рыжеволосую девушку лет двадцати пяти. Не просто обняв — прижав к себе так, как давно уже не прижимал её, Марину. Снимок был сделан три дня назад. В пятницу. Когда муж сказал ей, что едет «к Толику, помочь с движком».
Марина отложила телефон. Доела суп. Вернулась к работе.
Именно это потом удивляло её больше всего — она не заплакала. Внутри что-то просто щёлкнуло, как выключатель, и стало тихо.
Им было пять лет вместе. Пять лет, которые она теперь, сидя за рабочим столом в транспортной компании «ТверьЛогист», прокручивала в голове, как старую плёнку с предсказуемым финалом.
Познакомились на дне рождения подруги. Олег тогда казался надёжным — большой, уверенный, с руками, которые умели чинить всё что угодно. Он смеялся громко, говорил уверенно, и когда предложил ей руку и сердце ровно через год после знакомства, она не сомневалась ни секунды.
Квартира досталась Марине от бабушки. Двухкомнатная, в старом кирпичном доме на Советской, с высокими потолками, скрипучим паркетом и видом на тополя. Бабушка оформила всё заранее, ещё при жизни, на внучку — так что к моменту свадьбы жильё уже давно и безоговорочно принадлежало только Марине.
Олег продал свою однушку в Московском районе — небольшую, зато реальные деньги. Часть ушла на машину, часть — на ремонт в коридоре и кухне. Остальное испарилось как-то незаметно, без отчётов и объяснений.
— Я найду нормальную работу, — говорил он тогда, прикручивая новые ручки к кухонным шкафам. — Вот только осмотрюсь немного.
Он осматривался пять лет.
За это время Марина выросла от рядового бухгалтера до главного, получила прибавку, закрыла кредит на мебель и один раз — стыдно вспомнить — заняла у мамы, чтобы заплатить за коммуналку, потому что у Олега «не срослось с заказом».
Он перебивался. Так он сам это называл — «перебиваюсь». Чинил машины знакомым, иногда брался за шабашки, пару месяцев развозил еду на своей «Ниве». Когда Марина осторожно заводила разговор о постоянном месте, он обижался.
— Ты думаешь, я не стараюсь? Думаешь, мне приятно?
Она не думала. Она просто уставала.
Вечером того же дня, когда увидела фотографию, она ничего не сказала.
Олег пришёл в половине десятого, поужинал разогретой картошкой, посмотрел что-то на телефоне и лёг спать. Марина лежала рядом в темноте и смотрела в потолок. Слушала его дыхание. Думала о том, что этот потолок помнит её бабушку — как та пила чай по утрам у окна, как разговаривала с соседкой через форточку, как умерла тихо, во сне, в этой самой квартире.
Бабушка оставила её Марине. Не просто квадратные метры — что-то большее. Какой-то фундамент, который всегда был под ногами.
Олег лежал рядом и похрапывал.
На следующий день она всё же спросила.
Спокойно, за завтраком, поставив перед ним кружку с кофе:
— Кто эта девушка на фото с тобой? В байкерском клубе, в пятницу.
Он не смутился. Это было хуже всего — что он даже не смутился.
— Какая девушка? — сказал он, не отрываясь от телефона. — Там куча народу было.
— Рыжая. Ты её обнимаешь.
— Это Катя, из клуба. Просто знакомая.
— Просто знакомая.
— Марина, ты начинаешь? — он поднял глаза, и во взгляде уже было раздражение. — Я не могу с людьми фотографироваться?
— Можешь, — сказала она. — Ты соврал, что был у Толика.
— Я был у Толика, а потом заехал в клуб. Что такого?
— Почему не сказал?
— Потому что знал, что ты вот так и отреагируешь!
Марина допила кофе. Встала, поставила кружку в раковину.
— Понятно, — сказала она и пошла на работу.
Три дня прошли в странной тишине. Олег не извинялся, но и не нападал. Ходил аккуратно, поглядывал искоса. Марина работала, готовила, убирала. Думала.
Она уже знала — не умом ещё, но где-то глубоко, в той части себя, куда не добираются слова, — что всё кончено. Просто давала себе время оформить это в решение.
На четвёртый день Олег пришёл домой поздно, слегка навеселе, сел напротив неё на кухне и сказал то, чего она не ожидала даже от него.
— Слушай, нам надо поговорить серьёзно.
— Говори.
— Я думаю... мне кажется, нам нужно пространство. Тебе стоит, может, пожить пока у мамы. Временно.
Марина медленно отложила вилку.
— Что?
— Ну, не навсегда. Просто мне нужно разобраться кое с чем. — Он не смотрел на неё. — Я, возможно, приведу сюда человека. На время.
Несколько секунд она просто молчала. Смотрела на него. На этого мужчину, который пять лет жил в чужой квартире, ел за чужим столом, спал на чужой кровати — и теперь сидел с видом хозяина и предлагал ей «пожить у мамы».
— Повтори, — сказала она тихо.
— Марина, не надо сцен. Я говорю по-человечески. Нам обоим будет лучше, если...
— Эта квартира — моя, — перебила она. — Оформлена на меня до брака. По наследству от бабушки. Ты здесь не прописан. У тебя нет никаких прав на это жильё. Никаких.
— Ну я же вложил деньги в ремонт...
— Ты вложил деньги, которые потратил по своему желанию, без какого-либо договора. Это называется «подарок». Юридически ты здесь никто.
Он побагровел.
— Ты серьёзно? После пяти лет ты вот так?
— После пяти лет ты предлагаешь мне уйти из собственного дома, чтобы привести сюда другую женщину, — сказала Марина. — Да. Вот так.
Он встал, отодвинув стул с грохотом.
— Ты думаешь, я не знаю, как это делается? Я найду юриста, я докажу совместное проживание, я...
— Найди, — сказала она. — Удачи.
И пошла спать.
Утром она встала в шесть.
Олег спал. Марина прошла в спальню, открыла шкаф и начала складывать его вещи. Методично, спокойно — футболки, джинсы, инструменты с полки в коридоре, зарядки, бритва, гель для душа. Два больших чемодана, которые он привёз, когда въезжал.
В восемь утра чемоданы стояли у входной двери.
Когда он вышел на кухню, заспанный и взлохмаченный, то сначала не понял.
— Что это?
— Твои вещи.
Он уставился на чемоданы. Потом на неё.
— Ты... ты не можешь просто...
— Могу, — сказала Марина. Она стояла у плиты, варила кашу, и голос её был совершенно ровным. — Это моя квартира. Я прошу тебя уйти.
— Марина. — Он шагнул к ней, и в голосе появилось что-то нехорошее — не просьба, а давление. — Ты понимаешь, что я так это не оставлю? Я знаю людей, которые...
Она обернулась и посмотрела на него.
Просто посмотрела.
Потом достала из кармана халата телефон, нашла номер и нажала на экран.
— Алло, Дима? — сказала она. — Да, это Марина Соколова. Ты говорил, если что понадобится... Слушай, мне нужна консультация по выселению. Да, сейчас актуально. Спасибо.
Она убрала телефон.
— Дима — адвокат, — сказала она Олегу. — Он уже в курсе ситуации. Хочешь поговорить с ним лично или просто возьмёшь чемоданы?
Олег стоял посреди кухни. Что-то в нём, какая-то самоуверенность, которая держала его всё это время, начала медленно опускаться — как воздух из шарика.
— Ты не та, за кого я тебя принимал, — сказал он наконец.
— Нет, — согласилась Марина. — Не та.
Он взял чемоданы. Ушёл, не попрощавшись, хлопнув дверью.
Марина доварила кашу. Съела. Позвонила в службу замены замков.
Мастер приехал в обед. Пока он работал, Марина сидела на подоконнике в комнате — том самом, где бабушка любила читать, — и смотрела на тополя во дворе.
Они стояли голые, зимние, но живые — ветки тянулись вверх, как всегда.
Что-то сдвинулось в груди. Не больно. Скорее — как снимают тесную обувь после долгой дороги.
Она думала о бабушке. О том, как та прожила жизнь одна после смерти деда — тихо, достойно, никогда не жалея себя вслух. Как говорила: «Квартира — это не стены, Маринка. Это место, где ты сама себе хозяйка».
— Готово, — сказал мастер из прихожей. — Два новых ключа.
Марина взяла их. Холодные, тяжёлые. Свои.
Прошла неделя.
Она успела выспаться — по-настоящему, без тревожного ожидания чужих шагов в коридоре. Успела сходить к маме, выпить чаю, сказать коротко: «Мы разошлись» — и не объяснять ничего лишнего. Мама только кивнула и налила ещё чаю.
Успела переставить мебель в спальне — так, как всегда хотела, но Олег говорил, что «неудобно».
В воскресенье вечером телефон вздрогнул. Незнакомый номер — но она сразу поняла.
«Марина, привет. Я понимаю, что виноват. Мне кажется, мы могли бы начать заново. Я изменился. Позвони мне».
Она прочитала. Подумала секунд пять.
Заблокировала.
Открыла приложение с фильмами, выбрала то, которое давно хотела посмотреть, но Олег говорил «скучятина», и устроилась на диване, укрывшись пледом.
За окном падал первый снег.
В квартире было тихо, тепло и — она только сейчас это поняла — хорошо.
Просто хорошо.
Потом она узнает — от общей знакомой, случайно — что рыжеволосая Катя из байкерского клуба пожила с Олегом два месяца на съёмной квартире и ушла. Что он снова пытался найти кого-то, кто «приютит». Что жаловался общим знакомым, как Марина «выгнала его на улицу из общего дома».
Она усмехнётся, услышав это. Не зло — просто тихо.
Бабушка была права.
Квартира — это место, где ты сама себе хозяйка.
И никогда больше — никогда — она не отдаст это право тому, кто пришёл в её дом с чужими ключами и чужими правилами.
Тополя за окном стояли прямо.
Марина Соколова тоже.