Он разговаривал с ней и на сорок седьмой день. Она лежала рядом, завёрнутая в спальник, и не отвечала уже трое суток. Шум водопада всё заглушал, но Лян не мог вынести тишины. Парень всё говорил и говорил.
Снаружи был апрель, были Гималаи, было серое небо. А в укрытии был человек, который весил вдвое меньше, чем два месяца назад, и у которого уже не было сил даже поднять руку.
Всё началось с того, что они были молоды и уверены в себе.
Путешествие
Лян Шэн-юэ было 21. Лю Чэнь-чун — 19. Возраст, когда карта мира выглядит как список мест, где ты ещё не был, и это кажется проблемой, которую срочно нужно решать.
Из Тайваня они направились в Непал. Они собирались пройти район Ганеш Химал (Ganesh Himal): не самое известное место в Гималаях, зато нетуристическое, без толп и чайных домиков через каждые три километра. Настоящее приключение. Дикие тропы, тишина, ощущение, что ты первый, кто сюда добрался.
Гида они не взяли, от сопровождающих они тоже отказались. Только рюкзаки, карты и та особая уверенность, которая водится исключительно у людей, которые ещё ни разу по-настоящему не ошибались.
Молодость, что тут еще добавить.
Маршрут на карте не выглядел опасным. Ганеш Химал — горный район в центральных Гималаях, примерно в 70 км к северо-западу от Катманду. Это лабиринт из узких долин, крутых перевалов и троп, которые на карте есть, а в марте под снегом — нет. Внизу там рододендроновые леса, поля на террасах, деревни тамангов.
Приветливо, зелено, обманчиво мирно. Выше деревень начинается другой Ганеш Химал. Погода там меняется моментально.
Точка отправления
8 марта 2017 года они вышли из Лапдунг (округ Дхадинг) и пошли в сторону перевала Пангсанг. 9 марта 2017 года местные жители видели их в последний раз, как раз перед тем, как резко испортилась погода.
По воспоминаниям Лян первые дни шли хорошо. Тропы вели их через леса и вдоль рек, деревенские жители с любопытством провожали взглядами молодую тайваньскую пару, уходящую в высокогорье без сопровождения. Никто их не останавливал.
Потом резко пришёл снег.
Они даже не успели сориентироваться и хорошо подумать над следующими действиями. Стихия настигла их без предупреждения, сплошной белой стеной, которая за несколько часов стирает тропы, ориентиры, горизонт. Лян и Лю продолжали идти. Останавливаться казалось им хуже, чем двигаться. Логика понятная. Неправильная, но понятная.
Когда ты молод и напуган, движение кажется решением.
Метель загнала их вниз, в долину, где текла река. Это тоже была логика, и тоже понятная: реки текут к людям. В горах вода — это жизнь и направление одновременно. Только вот гималайские реки порой ныряют в ущелья и падают с обрывов, а не плавно выводят к деревням.
Они шли вдоль такой реки, пока река не кончилась обрывом.
Ловушка
Водопад был не особо высокий, просто скальный уступ, с которого вода падала в туман. Вниз не спуститься без снаряжения. Назад уже не выбраться: склон, по которому они сошли, стал непроходим после нескольких часов снегопада. Они попробовали обойти водопад сбоку, цепляясь за мокрый камень.
Камень не держал, ноги соскользнули.
Они упали на карниз. Узкий скальный выступ на высоте около 2600 метров, зажатый между стеной водопада и следующим обрывом. Метра три в ширину, может, четыре. Площадка, на которой едва умещалась палатка.
Сверху были скалы, по которым они съехали вниз. Снизу виднелся обрыв, куда уходила вода. С одной стороны — водопад, шум которого делал крик бессмысленным. С другой — скальная стена.
Они были живы, но они были в ловушке. И они этого ещё до конца не понимали.
Первые дни на карнизе прошли в режиме ожидания.
Лян и Лю поставили палатку — кое-как, на неровном камне, с брызгами водопада, которые оседали на ткани и тут же подмерзали. Внутри было тесно, влажно и холодно. Но это было хоть что-то.
Еды оставалось на несколько дней при строгом распределении, зато воды было в избытке.
Лян сразу начал считать. Это его спасло, давало успокоение. Человек, который считает калории и делит печенье на части, ещё не сдался. Он ещё верит в завтра, раз планирует на него ресурсы. Лян записывал дни, делил еду, кипятил воду, сигналил свистком, яркими кусками одежды, всем, что могло дать цвет на фоне белого.
Они были уверены: их уже ищут. Семьи забьют тревогу, придут спасатели, прилетят вертолёты. Это вопрос нескольких дней.
Дни шли.
Вертолётов не было.
Медленное угасание
На второй неделе кончилась еда. Последнее печенье, последняя лапша быстрого приготовления, последние крошки на дне рюкзака, которые Лю собрала пальцем и съела молча. После этого остался только вода и маленький пакетик соли.
Лян растворять соль в кипятке, они пили медленно, маленькими глотками. Это не еда. Это даже близко не еда, но это было хоть что-то для организма.
Парень знал, что голод в первые дни ощущается очень сильно. Потом постепенно угасает, уходит куда-то вглубь и становится фоном, зудящим фоном. Тело начинает уничтожать само себя. Человек постепенно слабеет, день за днём жизнь гаснет, как свеча.
Лян двигался как можно меньше. Лю двигалась ещё меньше.
Девушка начала угасать раньше него.
Сначала она просто больше молчала, потом перестала выходить из палатки. Потом начала отвечать на вопросы с задержкой, будто слова доходили до неё через толщу воды. Лян пытался её расшевелить: заставлял пить, разговаривал, придумывал темы: про дом, про Тайвань, про то, что они сделают, когда выберутся. Она слушала. Иногда улыбалась.
К третьей неделе оба выглядели как живые скелеты. Одежда висела. Лица заострились. Руки дрожали от простых движений. Лян продолжал вести счёт дням, хотя дни уже почти не отличались друг от друга: серое небо, белый снег, звук воды.
Поиски
Пока Лян делил соль на порции и считал дни, в низине разворачивалась другая история, о которой он ничего не знал и узнал только потом.
Родители забили тревогу в середине марта, когда от детей перестали приходить сообщения. Сначала это казалось объяснимым: горы, отсутствие связи, задержка на маршруте. Молчание затягивалось. Семьи обратились к властям, власти приняли заявление. Но тут вмешалась стихия, которая уже загнала Ляна и Лю на карниз: несколько дней поиск просто не мог начаться из-за погоды.
Когда небо наконец расчистилось, поисковые группы поднялись над хребтами Ганеш Химал. И увидели то, что и должны были увидеть после такого снегопада: белый плотный покров. Снег лежал так, словно никаких людей здесь никогда и не бывало. Никаких следов, никаких палаток, никаких сигналов. Вертолёты прошли над долинами, над перевалами, над руслами рек. Ничего.
Две недели поисковики прочёсывали район. Это большой срок для операции без единой зацепки. Каждый день — новый маршрут, новые склоны, один и тот же результат. Спасатели начали готовиться к тому, что живых не найдут.
Примерно через две недели официальный поиск стал затихать. Двое молодых туристов без гида, в марте, в Ганеш Химале, после такой бури. Вероятность, что они живы, была мала.
Несколько местных чиновников и волонтёров всё же настаивали: нужно пройти ущелья ещё раз. На всякий случай.
Лян точно об этом не знал, он надеялся, а Лю дышала всё тише.
Смерть и спасение
23 апреля 2017 года Лю умерла.
Парень не сразу понял, что его подруга перестала дышать. Он не мог её похоронить, кругом был камень. Он не мог никуда уйти. Лян завернул её как мог и остался рядом.
Три дня он лежал рядом с ней, разговаривал. Звук водопада всё заглушал, а Лян говорил, вспоминал, и уже не мечтал отсюда выбраться.
То, что произошло потом, можно назвать случайностью или удачей — в зависимости от того, во что вы верите.
Утром 26 апреля поисковая группа шла по гребню пешком. Это был один из тех последних выходов, на которые уже никто особо не рассчитывал. На которых настаивали только родители. И тут, в секундном просвете между облаками, кто-то из спасателей остановился. На скале, у водопада, на уступе, куда в здравом уме никто не полез бы, мелькнуло что-то красное. Слишком яркое пятно.
Остатки палатки.
Спасатели переглянулись. Никто вслух не говорил, чего именно они ожидают найти. Но они направились туда, с трудом добравшись до карниза шириной в несколько метров.
Мужчина был жив. Худой до неузнаваемости, еле шевелился, но живой и в сознании. Женщина лежала рядом.
Унести их на руках по этим склонам было невозможно. Спасатели вызвали помощь с воздуха.
После
В Катманду его встретили врачи и журналисты.
Журналисты хотели историю о чуде. Врачи хотели понять, как ему удалось продержаться 47 дней практически без еды, на высоте, в холоде. Почки должны были отказать. Сердце должно было не выдержать. Организм должен был сдаться на третьей неделе, ну или на четвёртой. Но Лян лежал в больничной палате и смотрел в потолок, и сердце его билось.
Медики осторожно начали кормить его маленькими порциями. Тело медленно возвращалось к жизни.
Лян выжил. Восстановился. Уехал домой.
Лю осталась в Гималаях.
Можно сказать, что не нужно ходить без гида. Верно, но банально. Можно сказать, что молодость — не защита от природы. Тоже верно, тоже не ново.
Но есть кое-что другое, эта история заставляет задуматься: что именно держало Ляна живым на карнизе после того, как Лю умерла? Не еда, её не было. Не тепло, его тоже не было. Не надежда, он уже понимал, что счет времени идет на часы. Что тогда?