Я закрыла за собой входную дверь, стараясь не шуметь. В прихожей было темно, но присутствие мужа ощущалось почти физически. В воздухе витал тяжелый запах сердечных капель вперемешку с гарью от подгоревшего ужина.
— Явилась? — голос Виктора донесся из кухни. — Девять вечера, Оля. Девять!
Я прислонилась спиной к косяку, даже не расстегивая пуховик. Ноги гудели после смены в логистическом центре: фуры опаздывали, накладные терялись, водители скандалили. Единственным отдыхом за весь день стали полтора часа в кофейне с коллегами. Впервые за полгода.
— Вить, давай без сцен, — попросила я, снимая ботинки. — Я писала, что задержусь.
Виктор вышел в коридор. Руки скрещены, взгляд колючий.
— Писала она! — он повысил голос. — Ты написала «немного задержусь по работе». А мама звонила полчаса назад! Она видела фото в соцсетях. Твоя коллега выложила сторис! Вы там сидите, смеетесь, кофе пьете! А моя мама сидит одна и ждет, когда невестка соизволит приехать и поздравить её!
Я выпрямилась, глядя ему в глаза.
— Поздравить с чем, Витя? У Валентины Сергеевны день рождения весной. Сейчас ноябрь.
— Неважно! — резко ответил муж. — Мама решила собрать семью. Просто поужинать. Я обещал, что мы будем. А ты выставила нас идиотами! Я пришел один, пришлось сочинять про твой срочный отчет. А ты развлекаешься с подружками?
— Я не развлекалась, а переводила дух. Имею право после рабочей недели. И почему я должна мчаться к твоей маме по первому зову, если она придумала повод час назад?
— Потому что это семья! — Виктор с силой ударил ладонью по стене. — Потому что жена должна быть рядом с мужем, а не по кафе ходить! Мама была права насчет тебя.
Он развернулся и ушел на кухню. Я прошла следом. Виктор сидел за столом, ковыряя вилкой в лазанье, которую я приготовила вчера ночью.
— И в чем же Валентина Сергеевна была права? — холодно спросила я.
Виктор посмотрел на меня с видом оскорбленной невинности.
— В том, что ты думаешь только о себе. Мама сразу сказала: «Витя, она тебя использует». Я спорил. А теперь вижу. У тебя на первом месте работа и твои капризы. А то, что у матери давление поднялось из-за твоего отсутствия, тебе все равно?
— У нее давление поднимается каждый раз, когда все идет не по ее сценарию, — ответила я. — Вить, мне сорок лет. Я руковожу отделом, зарабатываю наравне с тобой. Почему я должна отчитываться за свободное время?
— Потому что ты в браке! — он отшвырнул вилку. — Ты должна обеспечивать уют и уважать мою мать! А ты устроила балаган. Мама сказала, что больше не придет сюда, пока ты не извинишься.
— Замечательно, — вырвалось у меня. — Пусть не приходит.
Лицо Виктора вытянулось. Он ждал оправданий, привык, что я сглаживаю углы. Десять лет я была удобной Ольгой, которая готовит, убирает и молчит, когда свекровь переставляет вещи на полках.
— Что ты сказала?
— Что слышал. Я устала, Витя. Иду в душ и спать.
Я ушла в ванную, включила воду и села на край ванны, глядя на кафель. Хотелось абсолютной тишины.
Следующие три дня прошли в режиме напряженного молчания. Виктор разговаривал сквозь зубы, спал на самом краю кровати. Я же перестала стараться быть идеальной.
Еда в холодильнике закончилась. Обычно я готовила с запасом, чтобы Вите было что взять на работу. В этот раз я купила себе йогурты и овощной салат.
— А ужин? — спросил он во вторник, изучая пустые полки холодильника.
— В морозилке есть пицца, — ответила я, не отрываясь от планшета.
— Ты серьезно? — Виктор навис надо мной. — Я прихожу с работы голодный, а ты мне предлагаешь размороженный полуфабрикат?
— У тебя есть руки, Витя. Духовка работает. Я сегодня тоже работала.
— Решила характер показать? — он усмехнулся, но я заметила в его взгляде неуверенность. — Мама предупреждала. «Сначала перестанет готовить, потом перестанет уважать». Все по ее прогнозу?
— Твоя мама обладает богатой фантазией, — спокойно ответила я. — Вить, отойди, ты свет загораживаешь.
Он схватил телефон и ушел на балкон. Через приоткрытую дверь долетали обрывки фраз:
— Да, мам... Вообще ничего! Сидит, читает! Да, пицца! Нет, не стал есть... Да она вообще странная стала. Что? Проверить телефон? Мам, ну это как-то... Хотя ты права.
Я отложила планшет. Значит, теперь мы обсуждаем меня в прямом эфире? Теперь я враг, за которым нужен надзор?
В среду я вернулась раньше обычного. Виктора еще не было. На столе лежал его старый ноутбук, который он забыл выключить. Экран светился открытым мессенджером.
Сообщение от контакта «Мамуля»:
«Сынок, прояви твердость. Накажи её молчанием. Денег не давай, продукты не покупай. Пусть поймет, кто главный. И проверь её сумку, пока она в душе. Я уверена, у нее кто-то есть, раз она стала такой смелой».
Я смотрела на текст. «Проверь сумку». «Не давай денег». И это при том, что бюджет у нас общий, а мой вклад туда весомее.
Я пролистала переписку выше.
«Ольге премию дали? Пусть купит тебе новую куртку».
«Она жалуется на усталость? Не слушай. Я троих вырастила и не ныла».
«Следи, чтобы она документы на квартиру не перепрятала, эти приезжие хитрые».
Каждое сообщение било по самолюбию. Но хуже всего были ответы Виктора:
«Да, мам, ты права».
«Сделаю, мам».
«Она и правда стала невыносимой».
Я закрыла ноутбук. Внутри стало пусто. Никакой злости, только брезгливость и ясность: это конец.
В замке повернулся ключ. Вошел Виктор. Веселый — видимо, получил порцию поддержки по дороге домой.
— Ну что, царевна, — он прошел в комнату, не разуваясь. — Ужин готов? Или мы продолжаем играть в независимость?
Я встала с дивана, достала из шкафа большую дорожную сумку и бросила её к его ногам.
— Собирайся, Витя.
Он замер, улыбка исчезла.
— В смысле? Куда? В командировку?
— К маме, — я говорила тихо, но твердо. — Туда, где тебя ценят. Где нормальная еда. Где не заставляют есть пиццу и не ходят в кафе с коллегами.
— Ты чего? — он нервно хохотнул. — Оль, прекрати. Ну поругались, бывает. Я же терплю твой характер.
— А я твой больше не буду, — я взяла стопку его джинсов и кинула в сумку. — Я видела переписку, Витя. Про проверку сумок. Про «накажи её». Про то, что я хитрая приезжая.
Он растерялся, бросился к ноутбуку.
— Ты не имела права! Это личное!
— Моя жизнь — это не отчет для твоей мамы! — я повысила голос. — Ты не муж, Витя. Ты сын. Вот и живи с мамой. Уходи. Сейчас же.
— Ты меня выгоняешь? Из дома? — он попытался принять грозный вид.
— Квартира моя, Витя. Куплена до брака. Ты здесь только зарегистрирован. Собирай вещи. Даю двадцать минут. Потом вызываю полицию.
Он смотрел на меня и не узнавал. Где та покладистая жена? Перед ним стояла чужая женщина.
Виктор начал хаотично собираться, запихивая в сумку зарядки, документы, одежду.
— Ты пожалеешь! — кричал он, надевая ботинки. — Ты приползешь! Кому ты нужна в сорок лет? Мама говорила, что ты мне не пара!
— Мама всегда права, — согласилась я, распахивая входную дверь. — Я тебе не пара. Иди, Витя.
Он выскочил на лестничную площадку.
— Я подам на раздел имущества! — крикнул он уже от лифта.
— Делить нам нечего, кроме сервиза, — ответила я и закрыла дверь. Щелкнул замок.
Я прижалась лбом к холодной двери. Ждала, что накроет отчаянием, но вместо этого пришло облегчение.
В квартире было тихо. Никто не бубнил, не вздыхал укоризненно. Я прошла на кухню, налила себе стакан воды.
Прошел месяц.
Это было лучшее время за последние десять лет. Я записалась на курсы графического дизайна. Начала ходить в бассейн. Перестала готовить огромными порциями. В холодильнике теперь лежало то, что люблю я: сыры, фрукты, рыба.
Валентина Сергеевна звонила несколько раз. Сначала с требованиями, потом с угрозами. Я занесла её номер в черный список.
Виктор появился в пятницу вечером.
Звонок в дверь был коротким. Я посмотрела в глазок. Он стоял с цветами. Вид помятый, рубашка несвежая. Видимо, жизнь с «идеальной мамой» оказалась не сахаром.
Я открыла дверь, но осталась стоять на пороге.
— Оля, привет, — он попытался улыбнуться. Протянул три розы в целлофане. — Это тебе. Прости меня. Я был неправ.
Я смотрела на него и ничего не чувствовала. Просто посторонний человек.
— Привет, Витя. Зачем пришел?
— Ну как… Домой, — он переступил с ноги на ногу. — Мама… Мама передает привет. Сказала, что погорячилась. Мы готовы забыть обиды. Давай начнем сначала? Без тебя плохо.
— «Мы готовы забыть»? — переспросила я. — Витя, ты ничего не понял.
— Оль, ну хватит. Я же люблю тебя. Ну, мама сложный человек, но она же мать! Я поговорю с ней, она не будет вмешиваться. Честно. Пусти, прохладно тут.
Он сделал шаг вперед, уверенный, что я сейчас уступлю.
— Нет, — твердо сказала я.
— Что «нет»?
— Нет, мы не начнем сначала. Ты не вернешься. Мне хорошо одной, Витя. Я впервые за много лет спокойна. И я не собираюсь менять это спокойствие на твои проблемы и мамины капризы.
— Ты серьезно? — он удивился. — Из-за ссоры рушишь семью?
— Семьи не было. Был твой комфорт за мой счет. Все закончилось.
— Но я не могу к ней вернуться! — вдруг сказал он жалобно. — Она меня контролирует на каждом шагу! Оль, спаси меня!
— Ты взрослый человек, Витя. Решай свои проблемы сам.
Я мягко, но уверенно закрыла дверь.
За дверью послышались шаги вниз по лестнице. Он уходил в свою прошлую жизнь.
Я вернулась в комнату. На столе лежал планшет с домашним заданием по дизайну и стакан сока. Я села в кресло. Впереди были выходные. Я могу спать сколько хочу. Могу пойти гулять. Могу встретиться с друзьями.
Жизнь только начиналась. И в этой новой жизни не было места чувству вины. Тишина в квартире больше не казалась давящей — это была свобода.