Наверняка, Вы сильно удивитесь, узнав, что метрические книги в первую очередь велись … ради армии! Да и вообще наука статистика родилась из-за военных, которые были главными бенефициарами многих явлений.
Смерть, а точнее количество прожитых лет тех, кто находился под ружьём – вот что в первую очередь интересовало генералов!
Как это не кажется странным, но у смертности были свои законы.
Основной закон (сегодня его называют закон Гомперца – Мейкема) вывел в 1825 году английский математик Бенджамин Гомперц (1779 – 1865).
Закон, объясняющий, почему люди и многие животные умирают чаще с возрастом, гласит, что индивидуальный риск смерти растёт в геометрической прогрессии из-за старения (т.е. сопротивляемость человека смерти уменьшается с возрастом). В 1860 году Ульям Мейкем добавил к этому ещё один параметр - постоянный риск внешних причин, не зависящий от возраста (несчастные случаи, инфекции и т.п.). В защищённой среде, где внешние причины отсутствуют (в лабораторных условиях, зоопарках или для людей в развитых странах) независимый от возраста фоновый компонент часто незначителен.
Для взрослых людей компонент Гомпертца отражает эмпирическую закономерность, согласно которой индивидуальный риск смерти резко возрастает с возрастом. После периода ранней зрелости во многих популяциях наблюдается почти экспоненциальный рост риска, при котором вероятность смерти в течение года удваивается примерно каждые восемь лет
В России, в начале XIX века, академик Петербургской Академии Наук Андрей Карлович Шторх (1766 – 1835), преподававший курс политэкономии Великим Князьям Николаю и Михаилу Павловичам, заявил, что «число рождений и число умерших находятся всегда в несомненном соотношении с физическим, политическим и нравственным состоянием жителей страны».
Это было принято за аксиому.
«…исследования по этому предмету доказали, что где только природа не представляет никаких препятствий, там народонаселение не может ни убывать, ни оставаться неподвижным, а необходимо должно возрастать…»
Говоря простым языком, «рыба ищет где глубже, а человек где лучше». А где имеются лучшие условия для жизни, там население, соответственно, и прибывает.
Из различных наблюдений Шторхом были выведены средние цифры «относительно приращения народонаселения»: ежегодно из 36 человек умирает один; на 10 умерших приходится 12-13 рождений. Любое отклонение от этих значений, заставляло задуматься над причинами подобных обстоятельств и принять соответствующие меры.
Данные о продолжительности человеческой жизни в том или ином месте давал единственный источник – метрические книги, поскольку только в них содержалась самая правдивая информация о том, сколько человек прожил и от какой болезни скончался.
В России начало ведения метрических книг относится к 1722 году, когда Пётр I своим указом повелел Святейшему Синоду вести такого рода документы. Приходским священникам вменялось в обязанность доставлять «третные перечни» из сих книг епархиальным архиереям, которые, в свою очередь, представляли общие из них ведомости в Синод. Екатерина I подтвердила этот указ, повелев обозначать в ведомостях лета умерших, и сообщать эти сведения в двух экземплярах: один – в Святейший Синод, а другой – в Военную Коллегию.
В 1737 году, при Анне Иоанновне, этот указ был вторично возобновлён. Однако, до восшествия на престол «эффективного немецкого менеджера» Екатерины II, дело ведения метрических книг в России находилось на крайне неудовлетворительном уровне.
Одним из первых, кто занимался критическим разбором сведений, почерпнутых из метрических книг, был историк, автор «норманнской теории» возникновения русской государственности знаменитый Август Шлёцер (1735 – 1809), давший в 1763 году библиотекарю и типографу Ивану Ивановичу Тауберту несколько ценных советов о том, как улучшить их ведение.
Последний не замедлил сделать о том «формальное представление», и уже 11-го февраля 1764 года последовало Высочайшее утверждение двух образцовых таблиц, спроектированных Шлёцером «для внесения в них надлежащих статистических данных».
Эти таблицы повелено было вести в Петербурге, в виде опыта, и полученные данные «препровождать для рассмотрения в Академию Наук». В одну из таблиц Шлёцера вносились ежемесячные показания о числе родившихся, умерших и сочетавшихся браком, с особыми примечаниями, а в другую – типы болезней и возраст умерших.
Критическим их разбором занимался поначалу сам Шлёцер, а после него – академик Крафт и многие другие (в основном – немцы).
Один из последователей Шлёцера, академик Петербургской Академии Наум Карл Герман (1767 – 1838), в 1819 году, проанализировав «таблицы смертности», заявил, что в России по сравнению с Европой «смертность младенцев (мужеска пола) по сим книгам (метрическим) ужасно велика и почти не имеет примера», а, говоря о среднем возрасте, подчёркивал, что «сия ужасная смертность продолжается и в сём возрасте до пятидесятого года».
В 1843 году на торжественном собрании в Университете ординарный профессор чистой математики Московского университета Н. Е. Зернов (1804 – 1862) произнёс речь «Теория вероятности с приложением преимущественно к смертности и страхованию», и представил свою таблицу смертности лиц мужского пола в России. По его данным, из 1000 новорождённых до 10-летнего возраста доживало 406, до 20-ти летнего – 357, до 30-ти – 306, до 40-ка – 255, до 50-ти – 199, до 60-ти – 137 и, наконец, до 70-летнего – всего 73 человека.
Спустя 20 лет, экономист, будущий министр финансов и председатель Комитета министров Н. Х. Бунге в «Курсе статистики», предназначенном для студентов университета Св. Владимира на 1864 – 1865 гг., полностью разделял мнение Германа о «ненормальной, исключительной смертности в России».
Над этими цифрами задумался вице-президент Петербургской Академии Наук математик Виктор Яковлевич Буняковский (1804 – 1889). Будучи крупным учёным своего времени, он внёс заметный вклад в развитие отечественной демографии, оставив после себя серьёзные исследования.
Его работы, прежде всего, имели практическое значение для армии, поскольку он подсчитывал вероятный контингент вооружённых сил, который самим Буняковским был назван «производительной силой государства», ведь значительную долю населения производительного возраста страны составляли как раз армия и флот.
В частности, академик был автором любопытного исследования, которое он назвал «Опыт о законах смертности в России и о распределении православного народонаселения по возрастам».
Сравнив число доживающих до определённых возрастов в России (по данным Зернова), с такими же таблицами из Германии, Швеции и Бельгии, Буняковский пришёл в ужас. Оказалось, что в северной Швеции, которая по климатическим условиям схода с Россией, оказывался «постоянный перевес лиц, доживающих до определённых возрастов».
Это было мягко сказано!
Так, к 20-летнему возрасту в Швеции доживало в 1,56 раз больше, чем в России, к 30-летнему – в 1,65, к 40-летнему – в 1,74, к 50-летнему – в 1,84, к 60-летнему – 1,97 и к 70-летнему – 2,11. В маленькой Бельгии эти цифры были ещё больше: 1,68 – 1,79 – 1,85 - 1,89 – 2,02 – 2,33 – 2,45.
Таким образом, делал вывод Буняковский, «относительное число стариков от 60 до 70 лет было бы в России, по таблицам, вдвое менее, чем в Швеции»! А про Бельгию и говорить нечего!
Академик решил, что это - «явная несообразность этих результатов» и есть ни что иное, как «ошибочность русской таблицы смертности» Зернова.
Невероятно! Не может такого быть! Цифры свидетельствовали о том, что жить в России было просто невозможно!
«… И, действительно, нет основательной причины предполагать, что некоторые различия в гражданском строе и общественном быту между нашим и соседними с нами народами, или климатические условия, могли иметь такое губительное влияние на жизненность у нас…»
Явным причин он для этого не наблюдал. В противном случае, подмечал Буняковский, в России неминуемо обнаружились бы «ненормальные проявления, заметные для каждого». Но он лично их не видел.
Буняковский решил пересмотреть данные Зернова и составить свои «таблицы смертности», а заодно и выяснить причины, по которым в России умирают люди мужского пола православного исповедания. Главным положением своего труда он обозначил доказать «неосновательность общепринятого мнения о чрезмерной смертности в России».
Иными словами, Буняковский был, конечно, согласен с тем, что жизнь в России «не сахар».
Но не до такой же степени!
Для этого следовало «поиграть с цифрами».
К числу «исключительных причин», по которым умирают люди, Буняковский отнёс эпидемические болезни – чуму, холеру, тиф и возвратную горячку, которые поражали «преимущественно некоторые возрасты пред другими».
Их он вообще академик предлагал исключить из рассмотрения.
Во-первых, потому, что эти болезни поражали «некоторые области России в разные эпохи», а во-вторых, «по отсутствию сколько-нибудь надёжных статистических сведений, и в особенности таких, которые относились бы к возрасту умерших».
Влияние этих болезней Буняковский предлагал считать не слишком значительным, поскольку они «обнаруживались у нас только в некоторых местностях, и притом в разные эпохи». И, что самое важное, избыточных смертей (по сравнению с нормой) от этих болезней не имелось.
Кроме того, полагал Буняковский, эти болезни поражают определённые группы лиц и в определённые года.
Так, например, возвратная горячка (посетившая Россию, в 1864 году) была свойственна исключительно чернорабочим и чаще мужчинам, чем женщинам (а ещё реже детям).
«… По исследованиям медиков, … из эпидемий чума редко встречается после 50-летнего возраста. Тиф поражает преимущественно людей полнокровных, и чаще всего встречается в возрасте от 15 до 30 лет; при том замечено, что брюшной тиф свойственен более детскому и юношескому возрасту, а сыпной – более мужественному. Холерой редко заболевают грудные младенцы, а также и от 10 до 20 лет…»
Специфическим последствием эпидемий, по мнению Буняковского, является всплеск рождаемости, «и следовательно, восполняется отчасти ненормальная убыль народонаселения».
«… К тому же, при существовании эпидемий, действие обыкновенных болезней слабеет, так что не весь избыток жертв эпидемии должен быть принимаем в расчёт цифры ненормальной смертности…»
Решено было также не принимать в расчёт и убитых на войне.
Анализируя данные о смертности за период с 1853 по 1862 годы в возрастных диапазонах 40-45, 45-50 и 50-55 лет, Буняковский приходит к выводу, что «период от 45 до 50 лет можно назвать критическим, ибо смертность, относящаяся к нему, значительнее, чем в смежные с ним два периода».
Академик также впервые проанализировал продолжительность жизни женщин в России. По его новым данным, с 5-ти до 35-ти лет в России и Швеции умирает одинаковое число девочек, девушек и женщин. При этом смертность в возрасте до 5-ти лет в России всё же остаётся на 5% больше. «Самым благоприятным» возрастом для женщин в России Буняковский назвал период от 40 до 45-ти лет.
В результате, у Буняковского появились свои «таблицы смертности», вполне благопристойные, поскольку такой огромной разницы с Европой больше не существовало. Да, Россия и теперь проигрывала Европе по общим параметрам смертности и долголетия, но уже не столь внушительно.