Предыдущая часть:
Через пару минут Надежда, приятно удивлённая таким быстрым звонком, рассматривала свои каракули на мятом чеке из продуктового магазина. Место, где её ждали, находилось всего в двадцати минутах ходьбы от дома. «Кто знает, может, это судьба, и давно пора было уволиться из этой проклятой больницы», — подумала она, разгладив чек и прикрепив его магнитом к холодильнику.
— Ну и ну, — только и смогла выдохнуть Надежда, замерев перед коваными воротами, за которыми возвышался настоящий особняк. Ещё каких-то двадцать минут назад она, в приподнятом настроении, выслушивала шутливые напутствия сына и выходила из дома, будучи почти уверенной, что работа у неё в кармане. Теперь же, глядя на идеально подстриженные лужайки, сверкающий бассейн и обилие мрамора, она вдруг оробела. Никогда в жизни ей не доводилось бывать в подобных местах. Она даже не подозревала, что совсем рядом с её скромным районом находится такой богатый посёлок.
«Интересно, достаточно ли я прилично выгляжу, чтобы соваться в такие хоромы?» — мелькнула мысль, но Надежда отогнала её и решительно нажала кнопку звонка.
Минута — и по дорожке от дома к калитке уже шла улыбчивая женщина лет пятидесяти в голубой рубашке и синих брюках. Магнитным ключом она открыла створку и приветливо кивнула:
— Надежда Георгиевна? Очень рада, проходите, я вас жду.
Надежда кивнула в ответ и, чувствуя себя неловко, направилась следом за провожатой. Та, не умолкая, заговорила приятным, но поставленным голосом:
— Меня зовут Нина. Я управляющая персоналом в доме Петра Ивановича Савельева.
— Персоналом? — вырвалось у Надежды прежде, чем она успела подумать.
— Именно, — Нина терпеливо пояснила, мельком взглянув на собеседницу. — У нас работают повар, горничная, садовник, чистильщик бассейна, водитель. Все они — в моём ведении. Как, надеюсь, и вы, если мы договоримся.
Надежда прикусила язык и теперь только слушала, стараясь не отвлекаться на роскошное убранство двора и фасад дома. Нина провела её на террасу у бассейна, где за стеклянным столиком уже стояли два плетёных кресла. Тут же, словно из ниоткуда, появилась девушка в чёрном платье с фартучком и поставила перед ними две крошечные чашечки эспрессо, сахарницу, сливки и вазочку с корицей.
— Понимаете, — продолжила Нина, жестом предлагая Надежде присесть, — Пётр Иванович человек в возрасте. Ему семьдесят лет. Здоровье, сами понимаете, пошаливает: сердце, давление, суставы. Регулярно ездить в больницу или в дневной стационар — не его формат, скажем так. Пётр Иванович предпочитает, чтобы медицина приезжала к нему сама, а не наоборот. Поэтому нам нужен не столько классическая сиделка, сколько человек, который будет рядом, на подхвате. Вы должны будете ознакомиться с его медицинской картой, строго следить за приёмом лекарств по назначениям, контролировать питание, ежедневно измерять давление, при необходимости брать кровь на анализ, поддерживать связь с лечащим врачом, проводить несложные процедуры. Ну и помогать в бытовых мелочах, иногда выполнять мелкие поручения, связанные с текущими делами.
Надежда слушала, и с каждым словом ей всё больше казалось, что она попала в какой-то параллельный мир. Нина, закончив вводную часть, принялась расспрашивать её о профессиональном опыте, наличии прививок, хронических заболеваниях и семейном положении. Ответы, судя по выражению лица управляющей, её вполне устроили. Она протянула Надежде анкету, быстро пробежала глазами заполненные графы, довольно кивнула и пододвинула к ней готовый договор.
Надежда уже взяла ручку, собираясь поставить подпись, но в последний момент спохватилась.
— Простите, Нина, — сказала она, чувствуя себя немного неловко. — А могу я рассчитывать на отпуск в конце лета? Хотя бы на неделю? Честно говоря, я уже пару лет не отдыхала, прежнее начальство не отпускало.
Нина на несколько секунд задумалась, потом ответила:
— Ну что ж, неделя — не такой уж большой срок, если вы сможете заранее найти замену на это время. Думаю, это решаемо. Хорошо, сейчас я внесу этот пункт в договор.
Через пару минут, с волнением поставив подпись, Надежда вышла за ворота особняка. И почти сразу телефон радостно просигналил: Вера написала, что тур они всё-таки берут.
Пётр Иванович оказался человеком старой, суровой закалки — из тех, что не жалуются и не просят. Скупой на слова, суховато-вежливый, он терпеливо, без единого каприза, принимал все процедуры. Когда самочувствие позволяло, он передвигался по дому сам, опираясь на трость. В другие дни Надежда возила его в специальном кресле. Но больше всего её поражало другое: несмотря на возраст и недомогания, хозяин особняка работал — много, сосредоточенно, иногда нервно. Постоянно звонил по телефону, просматривал какие-то отчёты и документы, решал вопросы. Иногда даже ненадолго уезжал с водителем. Чем именно он занимается и откуда такое состояние, Надежда спрашивать не решалась, хотя они и общались вполне приветливо. Позже, от других работников, она узнала, что Пётр Иванович владеет сетью гостиниц на российском побережье и за границей, а его сын Игорь возглавляет известное туристическое агентство. Их бизнесы существовали в тесной связке, поддерживая друг друга.
Первые дни Надежда чувствовала себя так, словно её привели в Версаль. Она боялась лишний раз что-то тронуть, спросить, даже просто громко ступать. Дом казался настоящим дворцом: картины, канделябры, массивная деревянная мебель, лепнина на потолках, мраморные подоконники, хрустальные люстры, тяжёлые портьеры с кистями. А ещё её поразило обилие музыкальных инструментов: в гостиной стоял рояль, в библиотеке на специальной стойке — гитара, а на полке в стеклянном ящичке — флейта.
— Это Пётр Иванович коллекционирует? — как-то решилась спросить она у Нины, кивнув на рояль.
Нина улыбнулась:
— Что вы, это всё инструменты его мамы, Евгении Степановны, царствие ей небесное. Она до самого конца жизни музыкой занималась. Удивительно талантливая была женщина. Знаете, бывают люди-полиглоты, которые языки легко схватывают, а она так же легко на любом инструменте играла.
— Да, это редкость, — согласилась Надежда, и вдруг добавила: — А я в детстве в музыкальную школу ходила, лет в семь-восемь. На скрипку. Мама говорила, что у меня слух тонкий. Но потом забросила.
— Скрипку Евгения Степановна особенно любила, — задумчиво проговорила Нина.
— Правда? — оживилась Надежда. — А что же её здесь нет? Я, кажется, ни разу не видела.
Нина на мгновение замялась, потом пожала плечами:
— Говорят, они с Петром Ивановичем незадолго до её смерти сильно поссорились. А из-за чего — кто ж теперь разберёт. — Она взяла со стола ежедневник, давая понять, что разговор окончен. — Ладно, мне пора по списку задач.
Надежда отправилась на кухню за обедом для Петра Ивановича. Неся поднос в его кабинет, она невольно рассматривала семейные фотографии на стенах. Среди многочисленных снимков Петра Ивановича с сыном, с какими-то важными людьми, на отдыхе, не было ни одной, где была бы запечатлена женщина, которую можно было бы принять за Евгению Степановну.
— Мам, я друзьям сказал, что ты теперь во дворце работаешь, — встретил её вечером Глеб, довольно улыбаясь.
Надежда, снимая обувь в прихожей, подыграла:
— И что же твои друзья?
— Попросили стащить оттуда рыцарские доспехи и шпагу, — тут же нашёлся сын.
— Ну, могу предложить только использованные капельницы да мраморную крошку, — хмыкнула она, проходя в комнату и падая на диван. — А если серьёзно, Глеб, я до сих пор не могу привыкнуть к этой обстановке. Как-то не по себе.
— Привыкнешь, мам, — Глеб выглянул из-за модели фрегата, занимавшей почти весь письменный стол. — Это же всё равно лучше, чем в больнице носиться с высунутым языком.
— Знаешь, — задумчиво произнесла Надежда, — иногда я думаю: может, бабушка не зря твердила про мой безупречный слух? Сидела бы сейчас где-нибудь в оркестре, на скрипке играла или на фестивалях выступала.
— Мам, ну какие фестивали? — Глеб фыркнул, не отрываясь от модели. — Музыканты, если честно, копейки зарабатывают. А инструменты хорошие вон сколько стоят. Так что не парься. Тем более это ж когда было.
— В том-то и дело, что было, — вздохнула Надежда. — Но ведь вернуться никогда не поздно, было бы желание.
— Желание есть, а играть-то не на чем, — резонно заметил Глеб, обводя взглядом комнату. — Скрипки на дороге не валяются.
— А вдруг твоя бабушка, когда уезжала, не разобрала ту антресоль в прихожей? — Надежда оживилась. — Я совсем забыла! Там же, кажется, ещё с моего детства что-то лежало. Может, и скрипка моя старая там?
— Мам, ты смотри, зазнаешься совсем, — Глеб хитро прищурился. — Во дворце работаешь, скрипку вспомнила. А дальше что? Бальные платья, опера, и чай пить будешь с оттопыренным мизинцем?
— Ах ты, остряк! — рассмеялась Надежда, потрепала сына по голове и отправилась переодеваться.
Разговор был, конечно, шуточный, но женщина всё-таки решила как-нибудь добраться до антресоли, хотя бы с целью уборки.
Очередной день в особняке Савельевых для Надежды начинался по заведённому порядку. Она спустилась вниз, измерила Петру Ивановичу давление, проследила, чтобы тот принял нужные лекарства и витамины после завтрака, после чего отправилась в просторную гостиную, чтобы заполнить очередные бланки для лечащего врача. Но не успела она толком углубиться в бумаги, как входная дверь с шумом распахнулась, и в холл буквально ворвалась женщина. Яркое цветастое платье, широкополая шляпа, огромные солнечные очки и нелепые пёстрые бусы дополняли образ, а в руках она с трудом удерживала два увесистых чемодана. Надежда узнала бы этот капризный, визгливый голос из тысячи — тот самый, что орал на неё в больничном коридоре.
— Нина! — с порога раздался капризный, неприятный голос. — Почему я должна сама тащить свои вещи от такси? Где водитель, в конце концов?
Надежда, услышав этот голос, даже ручку выронила.
В холле мгновенно материализовалась Нина, словно всё это время стояла за углом в ожидании.
— Лариса Марковна, — спокойно и выдержанно произнесла управляющая, не делая, однако, ни шагу навстречу чемоданам. — Мы готовились встретить вас только к вечеру.
— Рейс перенесли, неужели непонятно? Я же тебе сообщение отправила, — раздражённо бросила женщина, сунув телефон прямо в лицо Нине.
Нина, не меняя выражения лица, взглянула на экран и указала пальцем:
— Оно не отправилось. Видите, здесь восклицательный знак стоит.
Лариса Марковна уставилась на свой дорогой смартфон последней модели. Лицо её медленно наливалось краской — сообщение и правда висело в статусе недоставленного. Надежда, наблюдая за этой сценой со стороны, уже не сомневалась: перед ней стояла та самая особа, из-за которой она лишилась работы в больнице.
— Что, теперь предъявлять претензии вашему оператору прикажете? — с каменным спокойствием поинтересовалась Нина.
— Завтрак мне, быстро! — прошипела Лариса Марковна, понимая, что выставила себя на посмешище перед прислугой. — Чемоданы занесите в мою комнату, и ничего там не трогать!
С этими словами она демонстративно отпустила ручку одного из чемоданов, и тот с глухим стуком грохнулся на мраморный пол. Следом, явно специально, шляпа полетела мимо вешалки. Нина лишь вздохнула и коротко кивнула появившейся горничной.
Лариса Марковна уже собралась проследовать дальше, но, проходя мимо раскрытых дверей гостиной, вдруг замерла на месте и уставилась прямо на Надежду. Та сидела ни жива ни мертва.
— А это ещё что за явление? — брезгливо протянула гостья, ткнув пальцем в сторону бывшей медсестры.
Нина мгновенно оказалась между ними, словно живая преграда.
— Надежда Георгиевна — сиделка Петра Ивановича. Мы наняли её по рекомендации лечащего врача, — пояснила она ровным, не допускающим возражений тоном.
— Сиделка? — Лариса Марковна фыркнула и закатила глаза. — Да он ещё не одной ногой в могиле. К чему такие траты? Да ещё и на персонал третьего сорта. Чтобы сегодня же её здесь не было. Я сказала.
Надежда открыла рот, чтобы хоть что-то возразить, но Нина опередила её, и голос её прозвучал неожиданно твёрдо:
— Вы, насколько я помню, сами не изъявили желания заниматься вопросами ухода за Петром Ивановичем. Врач настоял, и мы нашли специалиста, полностью соответствующего всем требованиям. Кроме того, решения о приёме на работу или увольнении здесь принимаю я, согласовывая с хозяином дома. Так что Надежда Георгиевна продолжит свою работу, независимо от вашей категоричности.
Лариса Марковна несколько раз с шумом втянула воздух, явно подбирая слова, но достойного ответа не нашла. Процедила сквозь зубы что-то неразборчивое — по тону, явно оскорбительное — и, резко развернувшись, зацокала каблуками вверх по лестнице.
Надежда перевела дух и благодарно посмотрела на управляющую:
— Нина, спасибо вам огромное. Я уж думала, снова придётся увольняться.
— Не за что, — отмахнулась Нина, и её лицо наконец утратило официальное выражение. Она устало потёрла шею. — Эта война у нас уже десять лет длится, если не больше. Можно сказать, дело принципа.
— Простите за любопытство, но кто она такая? — осторожно спросила Надежда.
Нина налила себе воды из графина, стоявшего на столике, и сделала большой глоток.
— Метила в жёны, да так и застряла на полпути, — сказала она, понизив голос. — После того как супруга Петра Ивановича умерла, лет пятнадцать назад, он долго горевал. А потом в его городском офисе появилась новая секретарша — Лариса. Ну и завертелось. Сначала все думали — к лучшему, а потом поняли, что ошибались.
— Деньги, значит, ей нужны? — догадалась Надежда.
— Только они, — кивнула Нина и залпом допила воду. — Как только в дом переехала, сразу всю свою сущность и показала. Ту самую, что вы сейчас лицезрели.
— Я её и раньше видела, — усмехнулась Надежда, но на вопросительный взгляд Нины только рукой махнула.
— Терпим её только ради Петра Ивановича, — подвела итог управляющая. Помолчала и добавила чуть тише: — Он-то, кажется, до сих пор к ней привязан.
Надежда только головой покачала:
— Привязан, а не женится.
Нина оглянулась на лестницу и перешла на шёпот:
— И слава богу. Я здесь шестнадцать лет работаю, всем сердцем за этот дом болею. И ни за что не хочу видеть в нём такую хозяйку.
Продолжение: