Надежда почти бежала по тротуару, чеканя шаг с такой злостью, будто хотела продавить асфальт. Июньское солнце заливало улицу тёплым светом, но на душе у неё было мрачнее, чем в самую хмурую осеннюю ночь. Откуда взяться радости, когда ты в одночасье лишилась места, где честно, не покладая рук, проработала почти восемь лет? И ведь причина-то вышла совершеннейшая, абсурдная до невозможности.
Обычный больничный обеденный час в этот понедельник выдался особенно душным. Кондиционеры, которые новая главный врач Инна Борисовна в прошлом году выбила с огромным скандалом, сейчас исправно гудели в коридорах, но спасали слабо. Сама Инна Борисовна была женщиной хваткой, строгой до жестокости и въедливой до абсурда. Едва заступив на должность, она принялась наводить свои порядки, не делая скидок ни для кого. Вызывала сотрудников к себе одного за другим и устраивала разносы за жалобы пациентов, за перекуры в неположенных местах, за малейшие опоздания и мятые халаты. Доходило даже до цвета рецептурных бланков — не тот образец, не тот оттенок. С одной стороны, вроде бы начальник и должен спрашивать строго, но с другой — человеческого отношения к коллегам в этом не было ни на грамм. Персонал, конечно, нового босса невзлюбил и за глаза окрестил Змеей.
Надежда торопливо шла по коридору, прижимая к боку папку с назначениями. Понедельник для медсестры — день традиционно загруженный: тут и документы, и разноска лекарств, и подсчёт остатков на складе, и заказ новых препаратов, и уколы по расписанию, и доставка обедов в палаты к лежачим больным.
Работать в таком бешеном ритме, да ещё под гнётом вечного недовольства, было невыносимо. Из-за тирании Инны Борисовны треть персонала просто сбежала, и теперь вся нагрузка — уколы, обеды, отчёты, склад — легла на плечи оставшихся. Надежда, возможно, тоже давно бы ушла, но коллег было жаль до слёз. К тому же в этом году она твёрдо решила: отпуск она проведёт не на дачных грядках, а на море, о чём уже договорилась с подругой Верой. Да и семнадцатилетний сын Глеб, который с ранних лет увлекался моделированием, физикой и математикой, грезил поездкой в августе в Севастополь. Вместе с другом Ромкой и его родителями они собирались на фестиваль молодёжных талантов, где Глеб мечтал показать свои радиоуправляемые модели корабликов. Мечту сына Надежда разбивать не могла. Приходилось, стиснув зубы, терпеть невыносимую обстановку, ведь в свои тридцать семь рассчитывать женщине было не на кого. Муж десять лет назад ушёл к другой, оставив её с семилетним ребёнком. Мама, похоронив отца, встретила нового спутника жизни и перебралась с ним в другой город, оставив Надежде с внуком свою квартиру и крошечную дачу. Жили они с Глебом, как и многие, не бедствуя, но и в роскоши никогда не купались.
Глеб рос парнем сообразительным и очень увлечённым. Надежда втайне радовалась, что сына интересуют не праздные гулянки, а серьёзные вещи. Вот только увлечение это требовало немалых вложений, а ведь нужно было ещё и просто жить. Женщина вкалывала, почти не беря отпусков и забыв о личной жизни. И всё же в этом году она решила, что тоже заслужила маленький праздник. Уже и путёвку с Верой присматривали, горящую, за полцены, и мечтали о том, как наконец-то наденут купальники.
— Орлова! — оклик заставил Надежду вздрогнуть. Из дверей выглядывала коллега Лена. — Ты зелёную папку из гастроэнтерологии забрала?
Надежда обернулась на ходу:
— Забрала, Лен. Мне для отчётов нужно, я через час верну.
— Сейчас никак не получится, — Лена вышла в коридор, озабоченно хмурясь. — Мне бежать надо, пациентов кормить. А Семён Петрович уже требует эту папку назад, срочно. Говорит, там у него какие-то бумаги первостепенной важности завалялись.
Надежда мысленно чертыхнулась, но спорить не стала. Вернула папку Лене, которая тут же сунула её под мышку.
— И ещё, — добавила Лена, понизив голос. — Семён Петрович просил, чтобы ты в его кабинете на стеллаже порядок навела. Добровольно-принудительно, так сказать.
— Когда? — уточнила Надежда, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
— Прямо сейчас, — пожала плечами Лена с невозмутимым видом.
— Он с ума сошёл? — всплеснула руками Надежда. — А пациенты голодные пусть сидят? Ладно, скажи ему, что буду, как только управлюсь с обедами, через полчаса где-то.
Лена понимающе кивнула и быстро зашагала по коридору. Надежда знала: с этой коллегой лучше быть осторожнее. Лена внешне приветливая, но всегда не прочь при случае шепнуть словечко Змее Борисовне.
Делать нечего. Надежда развернулась и почти побежала в сторону столовой, на ходу бормоча себе под нос всё, что думает о новой работе и о Семёне Петровиче с его внезапными поручениями. Достав из кармана бланк, она ещё раз сверилась со списком разрешённых продуктов для первого пациента. Через пару минут она уже неслась обратно, балансируя подносом с тарелкой постных щей, миской каши и стаканом компота. Можно было бы, конечно, взять многоярусную тележку, загрузить её сразу под завязку и спокойно развести все обеды за один раз. Но тележки, как назло, на месте не было, что добавило ещё один пункт в её мысленный список претензий к больничному хаосу. Как ни старалась Инна Борисовна навести железный порядок своими драконовскими методами, толку было мало.
Надежда нажала кнопку лифта и принялась ждать. Кабина, словно назло, застряла на верхних этажах. Женщина нервно постукивала носком туфли по кафельному полу, то и дело поглядывая на часы. Простояв так с минуту, она только досадливо цокнула языком и направилась к лестнице. Первый этаж, второй, третий. Осталось только миновать двери с лестничной клетки в коридор стационара и повернуть направо. Надежда прибавила шагу, осторожно обогнула чью-то каталку, свернула за угол и в этот момент буквально столкнулась с выскочившей навстречу женщиной.
Раздался звон стекла, и содержимое подноса живописным пятном разлетелось по светлой розовой юбке и белоснежной блузке незнакомки.
— Ты что, корова неуклюжая, совсем не смотришь, куда прёшь?! — немедленно набросилась дама на опешившую Надежду. — Ты посмотри, что ты натворила! Это же теперь не отстирать!
— Ой, господи, простите меня, ради бога, — Надежда попятилась, испуганно глядя на разъярённую женщину. — Я нечаянно, честное слово! Давайте я вам сейчас чистый халат принесу, у нас есть…
— На кой чёрт мне сдался твой больничный халат?! — голос незнакомки становился всё громче, лицо наливалось краской. — У меня через три часа самолёт! Я, по-твоему, в аэропорт в халате должна явиться, как ненормальная? Ты понимаешь, сколько эта блузка стоит? Половины твоей месячной зарплаты, наверное!
Надежда, совершенно растерянная под таким напором, не могла вымолвить ни слова в своё оправдание. Она растерянно смотрела то на осколки тарелки и стакана, разбросанные по полу, то на разгневанную женщину, не зная, за что хвататься в первую очередь.
И в этот самый момент в коридоре появилась та, кого Надежда боялась увидеть сейчас больше всего на свете. Главный врач, Инна Борисовна, собственной персоной.
— Ирочка! — дама, увидев её, кинулась к главврачу, чуть не плача от досады. Она принялась тыкать пальцем в Надежду и в красках, с множеством возмущённых интонаций, расписывать случившееся, то и дело демонстрируя розово-жёлтые разводы на своей дорогой одежде.
Инна Борисовна, выслушав женщину, помрачнела лицом. Она кое-как успокоила пострадавшую и лично проводила её в уборную, чтобы та попыталась привести себя в порядок. Затем главврач вернулась к Надежде, которая стояла ни жива ни мертва, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног.
— Орлова, — голос Инны Борисовны был ледяным, каждое слово падало как тяжёлый камень. — Немедленно позовите санитарку, чтобы здесь всё убрали. А потом зайдите ко мне в кабинет.
— Мне… мне нужно пациентам обед разнести, — пролепетала Надежда, чувствуя себя провинившейся школьницей.
— Разносите, — главврач выразительно сделала паузу, выделив голосом следующее слово, — и после этого зайдите.
Не удостоив её больше ни взглядом, Инна Борисовна развернулась на каблуках и, цокая ими по линолеуму, удалилась.
Попасть на этот злополучный ковёр Надежде удалось только через два с лишним часа. Главврач встретила её крайним недовольством ожиданием и устроила такой разнос, что мало не показалось. Припомнила ей не только сегодняшний инцидент с облитой щами посетительницей, но и все старые, подзабытые грехи: мятый вид формы, женские журналы, которые якобы валялись на рабочем месте, старый отрывной календарь в процедурном кабинете, и даже цвет маникюра, который, оказывается, был неподобающим. Надежда пыталась вставить хоть слово в своё оправдание, но Инна Борисовна, язвительно усмехнувшись, оборвала её на полуслове и предложила покинуть штат больницы по собственному желанию. С этими словами она бросила на стол уже готовый, заранее подписанный бланк заявления.
Из кабинета Надежда вышла, чувствуя, как к горлу подступает тугой комок обиды. Гордость оказалась дороже, чем это унизительное терпение. Больше не было ни сил, ни желания выносить подобное отношение. Она тут же, присев на подоконник в коридоре, размашисто написала заявление задним числом, отнесла его в бухгалтерию и, не прощаясь ни с кем, ушла домой.
Родная квартира встретила её знакомым с детства запахом старой деревянной обивки в прихожей — её когда-то давно собственноручно делал отец. Этот запах всегда казался Надежде символом уюта, надёжности и безопасности. Она молча поставила сумку на пол и тяжело опустилась на скрипучий старый стул, заменявший пуфик у зеркала. В душе царило странное, выматывающее опустошение, смешанное с неожиданным, почти забытым чувством свободы. Было одновременно и тоскливо, и легко.
— Так, Надежда, хватит раскисать, — твёрдо сказала она сама себе. — Освободилась пораньше, так хоть обед сыну сварю.
Она переоделась в домашнее, разобрала принесённые из больницы сумки и заглянула в холодильник, прикидывая, что можно приготовить. Продуктов как раз хватало на щи. Надежда поморщилась и фыркнула. Щи теперь, наверное, надолго исчезнут из их с Глебом меню. Подумав, она решила ограничиться тушёной капустой с отбивными котлетами. Размеренно постукивая ножом, Надежда погрузилась в невесёлые мысли и вздрогнула, когда телефон на подоконнике засветился и завибрировал, оповещая о сообщениях.
Первое было от Глеба. Сын писал, что нужно срочно оплатить его организационный взнос за участие в фестивале, а также внести часть суммы за бронирование жилья на время мероприятия. Об этом его только что предупредили родители Ромки. Второе сообщение пришло от подруги Веры — ссылка на какой-то невероятно дешёвый тур за границу в первой половине августа. Скидка составляла аж семьдесят процентов, но акция заканчивалась через три дня.
Тут же прилетел взволнованный голосовой ответ от Веры:
— Надюсик, ну пожалуйста, давай возьмём его! Я с кредитки сниму, если что, а ты из своих сбережений добавь. Это же практически даром, такой шанс выпадает раз в жизни!
Надежда помешала капусту на сковороде и тяжело вздохнула. Жизнь не останавливается, даже если тебя уволили. Её собственные нехитрые мечты просто отдохнуть недельку дома таяли на глазах. Подводить сына нельзя — это аксиома. Да и самой этот глоток свежего воздуха, моря и солнца был необходим как никогда. Ещё один год без отпуска она просто не выдержит. Можно, конечно, махнуть с Глебкой, но это уже будет совсем не то. Сын взрослый, ему с друзьями интереснее, с такими же увлечёнными ребятами, а не с мамой под ручку по пляжу. Надежда, решившись, полезла в кухонный шкаф, где в банке из-под гималайской соли хранилась её заначка на самый чёрный день. Присев на табуретку с блокнотом, она принялась подсчитывать бюджет. Картина вырисовывалась безрадостная: позволить себе отпуск она сможет только в том случае, если в ближайшие же дни найдёт новую работу. И то при условии, что её потом сразу отпустят на неделю. Тронуть заначку, отложенную на самый чёрный день, ради отпуска рука не поднялась. Чёрный день — он на то и чёрный, чтобы быть готовым ко всему.
Надежда взяла телефон и нажала кнопку записи голосового сообщения для Веры:
— Верунь, давай завтра созвонимся и всё решим насчёт путёвки, ладно? Дай мне сегодня просто немного прийти в себя после всего этого увольнения.
В ответ тут же прилетел смайлик с глазами, вылезшими на лоб от удивления.
Закончив с готовкой, Надежда устроилась за столом с ноутбуком сына и открыла сайт с вакансиями. Заниматься этим совсем не хотелось, но выбора не было. Медсёстры требовались во многие места, однако, проработав столько лет в системе здравоохранения, Надежда слишком хорошо знала всю подноготную большинства городских клиник и частных медцентров.
— Так, в стоматологии, судя по описанию, только проценты с процедур, никакого оклада, — бормотала Надежда себе под нос, водя мышкой по экрану. — В южной больнице, говорят, в регистратуре и бухгалтерии сидят такие тётки, что лучше обходить стороной. В военную даже соваться не буду: далеко ехать, да и с документами там, наверное, целая эпопея.
Пара вакансий с приличной зарплатой всё-таки попалась, и женщина, недолго думая, откликнулась на них, отправив резюме. Уже собираясь закрыть ноутбук и вернуться к плите, она случайно задела мышку, и на экране выскочило ещё одно объявление, которое сразу привлекло её внимание. Надежда вчиталась внимательнее.
Обеспеченному пожилому человеку требовалась сиделка с медицинским образованием, готовая работать полный день. В обязанности входили базовые процедуры вроде постановки капельниц, измерение давления и прочее. Зарплата была указана внушительная. Поколебавшись с минуту, Надежда всё же кликнула «откликнуться», разрешив работодателю доступ к своим контактам и резюме.
Покончив с делами, она захотела выпить настоящего чаю — не из пакетика, а листового, с травами и сушёными цветами, которые хранились в жестяных банках на балконе. На маленькой кухне для этой коллекции просто не хватало места. Надежда перебрала несколько банок, принюхиваясь к содержимому, и наконец выбрала подходящую. Вернувшись в комнату, она с удивлением увидела на столе вибрирующий и трезвонящий телефон.
— Алло? — ответила она, схватив трубку и чуть не выронив банку, которая с грохотом покатилась по полу.
— Надежда Георгиевна? — раздался в динамике приятный женский голос.
— Да, это я, — подтвердила Надежда, наклоняясь за банкой.
— Я ознакомилась с вашим резюме, и, честно говоря, вы нам подходите практически идеально. Не могли бы вы завтра подъехать на личное собеседование? Скажем, к десяти утра? — голос звучал мягко, но в нём чувствовалась уверенная деловая хватка.
— Да, конечно, без проблем, — ответила Надежда, постаравшись придать голосу больше твёрдости.
— Отлично, тогда записывайте адрес, — обрадовалась собеседница.
Продолжение: