Предыдущая часть:
Несколько недель пролетели незаметно, наполненные работой, вечерними репетициями и предвкушением отпуска. Надежда каждый вечер после работы уединялась у себя в комнате и играла на белой скрипке. Она оттачивала ту самую мелодию, доводя её до совершенства, и никак не могла заставить себя вернуть инструмент в особняк. То ей казалось, что струна недостаточно чисто звучит, то футляр нужно протереть специальным составом, то просто хотелось ещё немного побыть с этой скрипкой наедине. Она понимала, что тянет время, но ничего не могла с собой поделать.
И вот наступил последний рабочий день перед отпуском. Завтра на её место должна была зайти знакомая медсестра из больницы, с которой Нина уже всё обговорила. Казалось бы, радуйся: скоро море, солнце, долгожданный отдых. Но Надежда шла к особняку с тяжёлым сердцем, сжимая в руке футляр со скрипкой. Она точно знала: отдавать этот инструмент будет невыносимо.
Дверь открыла горничная Света.
— Нины Витальевны пока нет, — сказала она, увидев вопросительный взгляд Надежды. — А Пётр Иванович уже завтракает у себя в комнате. Я всё приготовила по вашим вчерашним указаниям.
Надежда кивнула, раздумывая, как быть со скрипкой. Просто так отдать её Петру Ивановичу? Духу не хватит. Она решила, что сперва закончит все утренние процедуры, а потом позвонит Нине и посоветуется. Оставив пожилого мужчину одного в его кабинете — тот как раз углубился в электронные отчёты из гостиниц на ноутбуке, — Надежда вышла в коридор и набрала номер управляющей. Но в ответ услышала лишь длинные, монотонные гудки. Первый звонок, второй. Нина не брала трубку.
Женщина поднялась на чердак, но там вовсю шёл ремонт: стены были затянуты плёнкой, на полу валялись инструменты, грохотала дрель, а сундук, где прежде покоилась скрипка, бесследно исчез. Надежда растерянно огляделась, не зная, куда податься.
В этот момент телефон в кармане завибрировал. Она поспешно выхватила его, надеясь услышать голос Нины, но звонил личный врач Петра Ивановича, доктор Ветров.
— Надежда Георгиевна, доброе утро, — заговорил он озабоченно. — Мне срочно нужны кое-какие заключения узких специалистов по Петру Ивановичу. Не могли бы вы найти их и отправить мне на электронную почту? Я продиктую, каких именно.
Надежда, слушая врача, уже направлялась к кабинету хозяина. У неё был туда свободный доступ: в одном из шкафов хранилась вся объёмная медицинская документация пожилого мужчины. Она вошла, поставила футляр со скрипкой на стул возле Г-образного стола и, опустившись на корточки, принялась перебирать папки в нижнем ящике. Увлёкшись, она даже не заметила, что дверь осталась распахнутой.
— Надежда, а вы что тут делаете? — раздался за спиной хрипловатый, чуть насмешливый голос.
Женщина вздрогнула, резко выпрямилась и обернулась с таким чувством, будто её застали на месте преступления. В дверях, опираясь на трость, стоял Пётр Иванович.
— Я… я ищу заключения для доктора Ветрова, — выпалила она, сжимая в руках несколько папок и неловко выставив их перед собой, словно щит.
Она ждала, что старик неодобрительно нахмурится или сделает замечание, но он молчал. Взгляд его был прикован к футляру на стуле.
— А это откуда здесь? — наконец спросил Пётр Иванович, с трудом доковыляв до стола и тяжело опустившись на стул.
— Я… я нашла её на чердаке, когда мы с горничной разбирали комнату, — заговорила Надежда торопливо, чувствуя, как краска заливает щёки. — Нина разрешила мне попробовать её отремонтировать. Струны были порваны, вот я и…
— И получилось? — перебил он, глядя на неё исподлобья.
— Да, не сразу, но получилось, — Надежда шагнула к стулу, взяла футляр, положила на стол перед Петром Ивановичем и отщёлкнула замки. — Посмотрите.
Пальцы старика, чуть подрагивая, коснулись гладкого дерева — осторожно, будто инструмент мог ужалить в ответ. Он провёл по изгибам дек, по грифу, замер на мгновение, а потом вдруг схватился за грудь и откинулся на спинку стула, тяжело дыша.
— Вам плохо? — Надежда мгновенно переключилась в режим профессионала. — Воды принести? Где болит?
— Ничего не нужно, — Пётр Иванович отмахнулся, но дыхание его было неровным. Он несколько раз глубоко вздохнул, приходя в себя, и снова уставился на скрипку. — Вы, значит, раз её починили, стало быть, играть умеете?
— Я? Ну, просто любитель, — Надежда автоматически взяла его за запястье, проверяя пульс. — Училась в детстве, потом забросила, а недавно вспомнила.
Старик высвободил руку, нахмурился так, что на лбу собрались глубоке морщины, и посмотрел ей прямо в глаза:
— Сыграйте. Сейчас. Для меня.
— Я… вам, наверное, не понравится, — замялась Надежда, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Я же не профессионал…
— Это я сам решу, — отрезал он тоном, не терпящим возражений. — Ну же, не тяните.
Спорить было бесполезно. Надежда взяла инструмент, провела ладонью по грифу, подняла смычок. Руки вдруг стали влажными и непослушными, пальцы словно одеревенели. Она отошла в центр кабинета, где было больше свободного места, перехватила скрипку поудобнее, зафиксировала подбородком на плече и закрыла глаза на мгновение, собираясь с духом.
А потом заиграла.
Та самая мелодия, которую она вспоминала по кусочкам, которую оттачивала вечерами, полилась сама собой. Руки двигались будто бы без участия сознания, вспоминая то, чему их учили много лет назад. Нежные, глубокие звуки наполнили кабинет, проникая в самые дальние углы. Скрипка пела — то тихо и печально, то взмывая вверх, заливаясь прозрачной, чистой нотой. Она плакала и смеялась, рассказывала какую-то давнюю, забытую историю, завораживала, не отпускала.
Когда последний звук растаял в воздухе, Надежда опустила смычок и перевела дух. Она играла так, будто это было в последний раз, вкладывая всю душу в каждую ноту.
Пётр Иванович сидел неподвижно, сложив руки на набалдашнике трости, и смотрел куда-то в сторону, мимо неё. Из-под кустистых бровей по щеке скатилась слеза. Он даже не пытался её скрыть.
— Спасибо, — сказал он тихо, почти шёпотом. — А теперь оставьте инструмент здесь и идите. Идите.
Надежда молча кивнула, бережно уложила скрипку в футляр, прикрыла крышку, подхватила папки с документами и, не поднимая глаз, выскользнула за дверь. На душе было смутно и тревожно, будто она что-то упустила, что-то очень важное, но не могла понять, что именно.
Отпуск пролетел как одно мгновение. Море, солнце, пальмы, лазурная вода, двухчасовой массаж для двоих, танцы до утра в пляжном баре — всё смешалось в яркий, но смазанный калейдоскоп. Подруги оглянуться не успели, как самолёт уже заходил на посадку в родном городе, и только золотистый загар напоминал о том, где они провели эту неделю.
Утром, в десять часов, Надежда уже переступала порог своей квартиры. Знакомый с детства запах — смесь дерева, старой мебели и ещё чего-то родного — ударил в нос, и она улыбнулась. Через полчаса чемодан был разобран, на плите закипал чайник. Глеб должен был вернуться ближе к вечеру — он, в отличие от мамы, ехал на поезде с родителями Ромки.
Надежда как раз развешивала влажные полотенца в ванной, когда на столе зазвонил телефон. Она глянула на экран — Нина.
— Нина Витальевна, здравствуйте, — ответила она бодро, думая, что управляющая интересуется, готова ли она выйти завтра на работу.
Но голос в трубке заставил её похолодеть.
— Надежда, завтра приходить не нужно, — сказала Нина, и в этом голосе, всегда таком ровном и деловом, отчётливо слышалась дрожь. — Пётр Иванович скончался сегодня ночью.
Надежда едва не выронила телефон. Она прижалась спиной к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Как?.. — выдохнула она. — Нина, мне так жаль… Соболезную… А почему коллега ничего не сказала, она же была вчера?
— Она не знала. Всё случилось уже после её ухода, — голос Нины сорвался, но она взяла себя в руки. — Сердце. Во сне. Похороны послезавтра. Я подумала, вы, возможно, захотите прийти. Конечно, если сочтёте нужным.
— Да, я приду, — твёрдо сказала Надежда. — Обязательно.
Нина коротко попрощалась и положила трубку. В квартире стало тихо и пусто, хотя за окном шумел город. Надежда стояла посреди комнаты, глядя в одну точку. Ворчливый, упрямый, неутомимый старик, который до последнего дня работал, спорил с отчётами, ворчал на врачей, но всегда благодарил её за заботу… его больше не было.
Вернувшийся вечером Глеб сразу понял: что-то случилось. Надежда рассказала ему коротко. Сын обнял её, а потом принялся отвлекать как умел: показывал фотографии с фестиваля, рассказывал про свои модели, про грамоту, которую получил. Он даже приладил её в рамку и повесил на стену рядом с фрегатом.
— Ничего, мам, — говорил он, забивая гвоздь. — Я тоже могу пойти работать, если что. В кафе или в магазин. Не пропадём.
— Подождём, — Надежда покачала головой. — Тебе учиться надо, экзамены на носу. А с работой я что-нибудь придумаю. Не впервой.
На похороны собралось человек тридцать — родные, близкие, деловые партнёры. Надежда в строгом чёрном платье стояла рядом с Ниной, глядя, как лакированный гроб опускают в могилу. Управляющая была бледна, но держалась. Лариса Марковна, одетая в чёрный брючный костюм и шляпку с вуалью, заливалась громкими, явно наигранными рыданиями. Игорь стоял чуть поодаль с женой, опустив голову; одна слеза скатилась по его щеке, но он тут же смахнул её.
Поминки проходили в небольшом ресторане. Тихие разговоры, тосты без звона бокалов, приглушённые голоса. Надежда уже собралась уходить, когда к ней подошёл Игорь.
— Спасибо, что пришли, — сказал он тихо.
— Я не могла иначе, — ответила она. — Пётр Иванович был… хорошим человеком.
— Отец очень тепло о вас отзывался, — Игорь помолчал, потом продолжил: — Я хочу вам помочь. С работой. Вы не против?
Надежда растерялась, даже салфетку выронила:
— Да что вы, Игорь Петрович, не стоит, я сама как-нибудь…
— Всё-таки позвольте, — мягко, но настойчиво перебил он. — У вас же есть телефон доктора Ветрова? Он сегодня не смог приехать, но я с ним говорил. Он с удовольствием возьмёт вас в свою частную клинику. Позвоните ему в ближайшие дни. Я предупредил.
Надежда смотрела на него, не веря своим ушам.
— Спасибо… — вымолвила она наконец. — Спасибо большое.
Игорь кивнул, коротко улыбнулся и отошёл. А Надежда ещё долго стояла у окна, глядя на вечерний город и думая о том, как странно порой складывается жизнь.
Месяц спустя Надежда осторожно сняла новый плащ и повесила его в раздевалке для персонала. Первая вещь, купленная на зарплату в клинике доктора Ветрова. Здесь она быстро сработалась с коллективом, хотя поначалу и чувствовала себя обязанной семье Савельевых за рекомендацию. Оттого и старалась выполнять свои обязанности безупречно. Должность та же — медсестра, но работа разительно отличалась от того, что было в государственной больнице. Хлопот оказалось меньше, условия комфортнее, а люди доброжелательнее.
Надежда закрыла дверцы шкафа и поправила волосы перед небольшим зеркалом на стене. У неё было ещё двадцать минут перерыва, чтобы выпить чаю и съесть сэндвич, купленный по дороге. Она вымыла руки, села за столик для персонала, налила чай, развернула упаковку и принялась просматривать уведомления на телефоне. Глеб прислал фото с новой моделью большого парусника, которую собирался показать на выставке через месяц. Надежда улыбнулась. Кажется, в семье подрастает талантливый судостроитель — или будущий капитан дальнего плавания.
Продолжение: