Предыдущая часть:
Телефон зазвонил так внезапно, что она выронила кусок ветчины прямо на брюки.
— Вот чёрт! — выругалась она, понимая, что придётся ездить домой с жирным пятном. — Слушаю.
Она ответила, не глядя на экран.
— Алло, здравствуйте, — раздался в трубке нервный голос Нины. — Простите за беспокойство, но дело не терпит отлагательств. Вы можете сейчас приехать с паспортом?
— Куда? — не поняла Надежда.
— Ох, да, — Нина впервые запнулась, а потом назвала адрес. — Только поскорее, пожалуйста. Доктор Ветров и Игорь уже предупреждены, что вы нам нужны. Прошу вас, поторопитесь.
На заднем плане послышалась какая-то возня, приглушённая ругань, и управляющая завершила вызов.
Надежда торопливо запихнула сэндвич в рот, запила чаем и, гадая, что же могло случиться у Савельевых, принялась одеваться. Предупредив коллег, она выбежала из клиники и тут же поймала такси. В машине её накрыло беспокойство. Она нервно тёрла салфеткой пятно на штанине и лихорадочно перебирала возможные варианты, но всё равно оказалась не готова к тому, что произошло дальше.
Такси остановилось у двухэтажного здания с надписью «Нотариус» над богато отделанным входом. Надежда рассчиталась, вышла и в замешательстве огляделась. Ни одного знакомого лица, только спешащие прохожие. Она достала телефон, собираясь позвонить, но дверь под вывеской распахнулась, и на неё буквально вылетела разъярённая Лариса.
— Как ты это сделала, мерзавка?! — заверещала она, вцепившись Надежде в полы нового плаща. — Что ты ему наплела?
Надежда оторопела настолько, что даже не сразу сообразила защищаться.
— Да что вы несёте? Отпустите немедленно! — Она схватила Ларису за запястья и с силой надавила. Та зашипела, но пальцы разжала.
Из дверей показались Нина, Игорь и его жена.
— Лариса Марковна, постыдились бы, — заметила управляющая. — Среди бела дня на людей бросаетесь, словно цепная собака.
— Заткнись! — огрызнулась та.
— Так, — Игорь решительно встал между женщинами, разведя руки в стороны. — Прекратите этот балаган.
Лариса, багровая от злости, сверлила Надежду взглядом, а та в недоумении смотрела на Нину.
— Я бы хотела наконец узнать, что здесь происходит, — медсестра одёрнула плащ.
Нина переглянулась с Игорем, который теперь загораживал Ларису спиной, словно дрессировщик тигра.
— Сегодня мы присутствовали на оглашении завещания Петра Ивановича, — начала управляющая. — Любопытно, что он внёс в него изменения на следующий же день после вашего отъезда в отпуск. — Она выразительно посмотрела на Надежду. — И оказалось, что вам он оставил двадцать пять процентов акций своего бизнеса, все музыкальные инструменты из дома и особенно акцентировал внимание на передаче скрипки лично в руки. Также вы будете получать двадцать пять процентов чистой прибыли от деятельности его гостиниц на нашем побережье каждый квартал.
У Надежды отвисла челюсть. Ей показалось, что Нина шутит. Но лица присутствующих, особенно Ларисы, говорили об обратном.
— Мы тоже удивились, мягко говоря, — добавила Нина. — Объяснение такого решения лежит в отдельном конверте вместе с завещанием. Только вы можете его вскрыть и прочесть. Так что прошу.
Она посторонилась, приглашая всех вернуться в кабинет.
Через несколько минут женщина в очках и строгом костюме передала Надежде запечатанный конверт, проверила документы и разрешила ознакомиться с содержимым. Надежда огляделась. Игорь с женой и Нина были спокойны и сосредоточенны. Лариса же едва сдерживалась, чтобы не разразиться новой бранью.
Шероховатая плотная бумага легла в ладони. На двух листах — мелкий, округлый, но разборчивый почерк Петра Ивановича.
Надежда вытерла щёки, сглотнула подступивший к горлу ком и, чуть охрипшим голосом, принялась читать:
— «Уважаемая Надежда Георгиевна, вероятно, моё решение удивило и вас, и мою малочисленную родню. Поспешу развеять все домыслы и предрассудки. Оно было принято в здравом уме и трезвой памяти. Никакой ошибки в завещании я не допустил, но ближе к делу».
Она перевела дыхание и продолжила, чувствуя, как каждое слово отзывается в груди болью и теплотой одновременно:
— «Многие годы я жил с чувством вины и стыда перед самым близким человеком, перед мамой. Но, увы, получить прощение не мог. Не дают его покойники. Только понял я это очень поздно».
Голос Надежды дрогнул, но она заставила себя читать дальше, не пропуская ни строчки. История о матери, о музыке, о той страшной ссоре, о разрезанных струнах и о последнем дне, когда Пётр Иванович видел маму живой, разворачивалась перед слушателями, словно старый, потрёпанный временем фильм. Лариса сначала хотела перебить, но под тяжёлым взглядом Игоря осеклась и только сильнее вжалась в угол.
Когда Надежда дошла до строки: «И вы заиграли ровно ту же самую мелодию, которую я прервал много-много лет назад», она не выдержала и замолчала, прижав ладонь к губам. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы.
— Прости, господи, — выдохнула Нина одними губами и перекрестилась.
Надежда дочитала письмо до конца, и последние слова — «Надеюсь, что вы не будете поминать меня плохим словом» — прозвучали совсем тихо, почти шёпотом. Она опустила листы на колени и подняла глаза. В них стояли слёзы, но она уже не пыталась их скрыть.
— Пусть прочтут, — сказала она, обращаясь к нотариусу, и голос её был твёрже, чем можно было ожидать. — Они тоже должны знать.
Нотариус вопросительно взглянула на Игоря и Нину, потом на Ларису, но, не дождавшись возражений, взяла письмо и, надев очки, начала читать вслух.
Когда нотариус, чуть откашлявшись, начала читать письмо вслух, в кабинете повисла напряжённая тишина, которую нарушал только её ровный, чуть скрипучий голос. Игорь слушал, опустив голову, и с каждым прочитанным абзацем лицо его словно светлело — будто тяжёлый груз, который он носил в себе годы, начинал понемногу спадать с плеч. Супруга, стоявшая рядом, всё это время не убирала ладони с его плеча, мягко поглаживая. Нина хмурилась, но в глазах её стояли слёзы, которые она упорно сдерживала, и только качала головой, словно не веря услышанному. Лариса же сидела с каменным лицом, но когда речь зашла о ссоре с матерью и о разрезанных струнах, она скривилась так, будто проглотила что-то кислое, и впилась взглядом в Надежду с такой лютой ненавистью, что та невольно поёжилась.
Когда чтение закончилось, Лариса вскочила первой, ткнув пальцем в сторону Надежды:
— Я была с ним больше десяти лет! — голос её срывался на визг. — Я ухаживала за ним, слушала его старческое брюзжание, успокаивала, когда ему было плохо! А эта… эта девица пришла, побренчала пять минут на дурацкой скрипке, и ей — такой куш! Где справедливость, я вас спрашиваю?
Игорь медленно поднялся, одёрнул пиджак и посмотрел на неё с ледяным спокойствием:
— Справедливость, Лариса Марковна, в том, что вы теперь совершенно свободны. И я вас очень прошу больше нашу семью не беспокоить. — Он говорил тихо, но каждое слово падало, как тяжёлый камень. — Как новый владелец дома, я не желаю вас там видеть. Ни сегодня, ни в будущем.
— Ты не посмеешь меня выставить, сопляк! — взвизгнула Лариса, багровея на глазах. — Я так это не оставлю! Я через суд заберу всё, что мне причитается, у вас и у этой… — Она перевела взгляд на Надежду и, заметив на её брюках жирное пятно от ветчины, ядовито добавила: — …у этой замарашки, которая даже одеться прилично не умеет, не то что в наследство вступать.
Она рванула с вешалки свою сумку и, грохоча каблуками, вылетела вон, с такой силой хлопнув дверью, что задребезжали стёкла в шкафах.
В кабинете повисла тишина. Наконец Нина выдохнула и, подойдя к Надежде, тихо сказала:
— Не переживайте, ничего она не сделает. У Ларисы нет никаких законных оснований. Ей по завещанию остались только несколько безделушек и украшения, но она, видимо, рассчитывала на большее. Гораздо большее.
— А вы? — Надежда подняла на неё глаза, всё ещё не веря до конца в происходящее. — Вы ведь тоже…
— Я? — Нина грустно улыбнулась. — Пётр Иванович обо мне позаботился. Я не обижена. Он всегда говорил, что я не просто управляющая, а его правая рука. Видимо, эти слова имели и материальное подтверждение.
Она хотела добавить ещё что-то, но в этот момент к ним подошёл Игорь, проводив жену к машине.
— Надежда Георгиевна, — начал он, останавливаясь рядом. — Я хочу, чтобы вы знали: у меня нет ни малейших претензий к решению отца. Я вполне самостоятельный человек, и судиться с вами из-за наследства не собираюсь. Тем более что теперь, прочитав это письмо, я понимаю, насколько всё было неслучайно. — Он помолчал, глядя куда-то в сторону. — Я знал, что отец тяжело переживал смерть бабушки. Знал, что они поссорились перед её гибелью. Но чтобы настолько… — Он покачал головой. — Хорошо, что эта история наконец-то получила такое завершение. Отец ушёл с миром в душе, и в этом ваша заслуга.
Надежда слушала его и чувствовала, как к горлу снова подступает комок. Она опустила глаза и тихо сказала:
— Спасибо вам… Но я не могу принять всё это. По крайней мере, не полностью.
Нина и Игорь переглянулись.
— Что вы имеете в виду? — осторожно спросила управляющая.
— Я возьму только скрипку, — Надежда подняла голову, и в глазах её была твёрдая решимость. — И, если можно, часть денег, которые пойдут на образование сына. Он мечтает стать судостроителем, и это недешёвое удовольствие. А остальное… мне не нужно. Правда. Мне хватит того, что я смогла помочь Петру Ивановичу. Это дороже любых денег.
Игорь внимательно посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на Нину, словно ища поддержки. Та лишь пожала плечами — мол, решайте сами.
— Вы уверены? — спросил он наконец. — Не пожалеете?
— Абсолютно, — ответила Надежда, и голос её прозвучал на удивление спокойно.
Игорь кивнул, и в его взгляде мелькнуло уважение:
— Хорошо. Я свяжусь с вами через несколько дней, чтобы оформить все бумаги. А скрипку… скрипку я сегодня же пришлю с курьером. Думаю, бабушка была бы рада знать, что она попала в хорошие руки.
— Спасибо вам, — Надежда улыбнулась сквозь слёзы. — И вам спасибо, Нина. За всё.
— Это вам спасибо, — отозвалась управляющая, и в голосе её впервые за весь день послышались тёплые нотки.
Они попрощались, и Надежда вышла на улицу, глубоко вдохнув свежий воздух. Мысли путались, но на душе было удивительно легко и спокойно. Она знала, что поступила правильно, и это знание согревало лучше любых денег.
— Ой, работа! — спохватилась она вдруг, взглянув на часы.
И, прибавив шагу, она побежала к автобусной остановке, на ходу вытирая салфеткой предательское пятно на штанине. Впереди была ещё половина рабочего дня, а вечером нужно было встретить Глеба и рассказать ему эту невероятную историю. Историю о том, как иногда судьба преподносит самые неожиданные подарки тем, кто умеет слушать своё сердце.