Предыдущая часть:
На следующий день на работе Елена отчаянно зевала, пряча лицо за ладонью, и это не укрылось от внимания Зинаиды Владимировны. Та появилась в школе три года назад, до этого долго работала завучем в другом месте, пока прежний директор не ушёл на повышение. Все понимали: по статусу Зинаиде Владимировне давно полагалась руководящая должность, и, дорвавшись наконец до власти, она не стала добрее. Напротив, казалось, она мстила всем вокруг за годы ожидания. Когда Елена пришла в эту школу, ей достался замечательный класс — дружный и способный. Но в этом году директриса перевела её в другой, элитный, где учились избалованные папенькины и маменькины детки из соседнего жилого комплекса. Подростки были ершистыми сами по себе, а тут ещё и вседозволенность, помноженная на богатство. Новую учительницу они сразу принялись испытывать на прочность: отпускали шуточки насчёт её недорогих духов, простенькой косметики и немодной одежды. Но Елена твёрдо верила, что сумеет найти к ним подход, достучаться до каждого.
В середине дня у неё выдалось окно в расписании. Решив не терять время зря, она отправилась в столовую, где работала пугливая и нечистая на руку Галя. С её сыном Елена год назад занималась бесплатно, подтягивала парня по русскому языку, и теперь рассчитывала, что это знакомство поможет ей разузнать хоть что-то.
— Галочка, милая, выручай, — Елена рухнула на табуретку прямо у служебного входа на кухню, театрально прижав ладонь ко лбу. — Голова кругом идёт, давление, наверное, упало. Не сваришь мне кофейку?
— Ой, конечно, — круглолицая женщина засуетилась, но опасливо покосилась в сторону зала. — Только бы директор не нагрянула, она жутко не любит, когда посторонние на кухне трутся.
— Да какая же я посторонняя? — Елена доверительно улыбнулась. — Свои люди. Ты меня очень выручишь, а то этот восьмой «в» меня совсем доконал. Хоть увольняйся.
— А, эти мажорчики, — Галя понимающе хмыкнула, ставя турку на плиту. — От них прошлая классная вообще в клинику неврозов уехала, честное слово. Неудивительно, что тебе так плохо. Ой, а это что у тебя?
Елена машинально схватила со стола какую-то кипу бумаг, разглядывая аккуратные столбцы цифр.
— Накладные, что ли? Надо же, почерк какой разборчивый, прямо как в прописи.
— Положи сейчас же! — Галя густо покраснела и выхватила бумаги у неё из рук. — Нам такое показывать никому нельзя, это же отчётная документация. — Она сунула Елене чашку. — На, держи свой кофе. И иди-ка ты в учительскую, пока не влетело.
— Да ты чего? Я просто из любопытства, — Елена принялась оправдываться, но краем глаза успела зацепить несколько цифр, которые подтверждали: воровство в столовой — не просто слухи, а вполне реальный, хорошо организованный промысел.
— Соколова! — раздался за спиной грозный окрик. — Вы что здесь забыли? Галя, я сколько раз говорила: никаких посторонних на пищеблоке! Уволю к чёртовой матери!
— Я уже ухожу, — Елена попятилась к двери.
— Не ругайте вы её, Зинаида Владимировна, — пискнула Галя, но директор лишь зыркнула на неё так, что та мгновенно заткнулась.
— Поуказывай мне ещё! — рявкнула директриса, схватила за плечо Елену и вытолкала её за дверь. — Моду взяли по столовым шастать! Это, между прочим, нарушение санитарных норм! Что, Соколова, неймётся тебе? Обязательно везде свой нос сунуть?
Елена попятилась в коридор, надеясь извиниться перед Галей попозже, когда начальница уйдёт. Но Зинаида Владимировна, покинув столовую, направилась вовсе не в свой кабинет и не в учительскую. Она быстрым шагом двинулась к выходу на улицу — в сторону складов. Елене это показалось очень интересным. Забыв про усталость, она скользнула следом, стараясь держаться в тени и не привлекать внимания. К счастью, начальница и не думала оглядываться — слишком была поглощена спешкой и уверена в своей безнаказанности.
— Ты что здесь делаешь? — донёсся до Елены из-за угла изумлённый, приглушённый голос мужа. — Зинаида, я же сказал: нечего сюда бегать! Светиться нам ни к чему.
— Дурак ты, — жёстко оборвала его директор. — Уйми свою жену, иначе мы оба на дно пойдём. Она сегодня в столовой у Гальки накладные хватала. Где ты прокололся?
— Да нигде я не прокололся, совпадение всё это, — отмахнулся Дмитрий, но в голосе его Елена уловила тревогу. — У тебя, похоже, паранойя на почве этих краж.
— Ну конечно, — прошипела Зинаида Владимировна. — Мне-то в случае чего в тюрьме сидеть, а ты чистеньким останешься, да?
— Ой, перестань, — поморщился муж. — Что-нибудь придумаю. А сейчас уходи, не маячь тут.
Дмитрий явно выпроваживал директора, и Елена заметалась в поисках укрытия: она подошла слишком близко, спрятаться было негде, а выскочить из-за угла — значило попасть прямо в руки либо мужу, либо начальнице. Сердце ухнуло куда-то вниз, предвкушая грандиозный скандал, но в ту же секунду чья-то тёплая, уверенная рука схватила её за локоть и бесшумно втянула в полумрак приоткрытой двери мастерских. Дверь мягко хлопнула, и Елена оказалась прижатой спиной к стене в окружении станков и запаха деревянной стружки.
— За кем следим? — шёпотом поинтересовался Николай Петрович, и в темноте блеснули его глаза — внимательные, изучающие. — За ней или за ним?
— Да ни за кем я не слежу, — выпалила Елена первое, что пришло в голову, и тут же поняла, как жалко это звучит. — Просто не хотела с директором пересекаться, она меня терпеть не может, опять бы придралась.
— Ну-ну, — в голосе мужчины явственно слышалась усмешка. — Можете и дальше скрывать свои тайны, дело ваше. Всё, кажется, ушла. Можете выходить.
Елена выскользнула за дверь и быстро зашагала прочь, чувствуя спиной его взгляд. А Николай остался один в полутьме школьных мастерских. Странно, но здесь, подальше от людей с их вечными интригами, он ощущал себя почти спокойно. В его жизни этого добра хватало с лихвой. Именно из-за чужих козней преуспевающий шеф-повар модного ресторана в одночасье оказался на улице. Его оклеветали, оболгали, вышвырнули из профессии, даже не дав шанса оправдаться. Теперь он работал здесь, в школе, и меньше всего хотел ввязываться в новые скандалы. Но слежка Елены за складом его заинтриговала. А ещё он не мог не заметить, как директор третирует эту тихую, уставшую женщину.
На следующий день, задержавшись в мастерских после уроков, Николай установил несколько миниатюрных камер наблюдения. Одну — в вентиляции склада, другую — над входом в мастерские, третью закрепил на столбе забора. Он решил просто понаблюдать за тем, что творится на школьной территории по ночам. Идти в полицию не собирался — слишком хорошо запомнил, как два года назад его самого, оклеветанного и выброшенного из ресторана, там слушать не захотели.
А через пару дней Николай уже точно знал: в школе регулярно расхищают всё, что можно вывезти и продать — от продуктов из столовой до листов профнастила с забора. Он присмотрелся к кладовщику и заметил, что тот явно нечист на руку. Но ещё больше его поразило другое: директор, казалось, специально доводила до слёз Елену, словно получала от этого удовольствие. В тот день он случайно увидел, как та тихо плачет в пустом коридоре после очередной выволочки. Николай хотел подойти, утешить, но не решился — побоялся выдать свой интерес к этой хрупкой женщине.
А у Елены в тот вечер нашёлся ещё один повод для слёз. Дома на телефон одно за другим посыпались сообщения о просрочках сразу по нескольким кредитным договорам. Она испугалась до дрожи: никогда не брала денег в долг, боялась, что отдавать будет нечем, а тут суммы оказались огромными, да ещё и с просрочками. Мужа, как назло, не было. Весь вечер она провела с телефонной трубкой в руке, пытаясь дозвониться в банки и разобраться, что происходит. Наконец картина прояснилась: кто-то воспользовался данными её паспорта и дистанционно оформил несколько онлайн-займов. Елена растерянно посмотрела на сына, который вертелся рядом. Она слышала немало историй, когда дети попадались на удочку мошенников и оформляли кредиты на родителей, но ответ Тёмы её ошеломил.
— Мам, это папа, — мальчик шмыгнул носом и виновато опустил глаза. — Он твой телефон брал. Часто так делал. Просил меня никому не говорить, даже робота мне купил за это. Но ты же плачешь всё время, я не могу больше молчать.
— Подожди, — Елена присела перед ним на корточки, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ты хочешь сказать, что папа брал мой телефон и паспорт? А когда это было?
— Месяца два назад, — Тёма шмыгнул носом ещё отчаяннее. — Помнишь, ты тогда в ванной лежала после педсовета, у тебя голова болела?
Елена выпрямилась, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Она прекрасно помнила тот вечер. Даты совпадали. Муж тогда вёл себя необычно ласково, сам набрал ей ванну, налил пену, а телефон в шутку отобрал, велев расслабиться и ни о чём не думать. Она тогда ещё умилилась: неужели Дима наконец заметил, как она устаёт? А он её просто-напросто обокрал.
Муж явился поздно и сразу завалился спать, даже не взглянув на неё. Елена не стала ничего выяснять — всё равно соврёт, только время потеряет, а сил на скандал уже не осталось. Из разговоров с банками она уже поняла: долги просрочены почти на месяц, коллекторы звонят и угрожают, требуют вернуть деньги, а иначе — суд, приставы, опись имущества. И всё это время муж спокойно ходил на работу, воровал продукты со склада и делал вид, что ничего не происходит.
Три дня Елена прожила в каком-то тумане. Даже на работе отпросилась, сказалась больной. Сама же потихоньку принялась разбирать стол покойной свекрови — той самой женщины, которую всегда считала матерью Димы. Старушка всю жизнь вела дневники, любила записывать свои мысли, хранила какие-то бумаги. Елена сама не знала, что ищет, но чувствовала: в этой истории с кредитами, кражами и внезапной переменой в муже есть какая-то тайна, и корни её уходят куда-то глубоко.
В одной из старых коробок, запылённых и давно не открываемых, она наткнулась на семейный альбом. Когда она перелистывала пожелтевшие страницы, из альбома выскользнуло и упало на пол старое свидетельство о рождении — книжечка грязно-зелёного цвета, каких давно уже не выдают. Елена подняла её, машинально открыла и вчиталась в выцветшие чернила.
То, что она увидела, заставило её замереть, а потом опуститься прямо на пол, потому что ноги отказали. В графе «Мать» значилось: Синявская Зинаида Владимировна. В графе «Отец» — прочерк. А ниже, в строке «Ребёнок», было написано имя её мужа: Дмитрий Сергеевич Соколов.
Елена почувствовала, как у неё буквально отвисла челюсть. Зинаида Владимировна, директор школы, её мучительница, — мать её мужа? А та добрая женщина, которую она десять лет считала свекровью и которая вырастила Диму, — всего лишь опекун? В это невозможно было поверить, но свидетельство лежало перед ней, и от него невозможно было отмахнуться.
Продолжение :