Елена вернулась с курсов поздним вечером, уставшая до такой степени, что каждое движение давалось с трудом. В прихожей её встретил спертый воздух, пропитанный запахом подгоревшей еды, и монотонный гул телевизора, доносившийся из зала. Муж, как обычно, устроился на диване с пультом в руке, даже не обернувшись на звук открывшейся двери. Она постояла на пороге, глядя на его широкую спину, и вдруг с пугающей, отрезвляющей ясностью поняла: так дальше жить невозможно. Набрав в грудь побольше воздуха, Елена решительно шагнула в комнату и опустилась на край кресла напротив.
— Дим, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело от горечи и усталости, — объясни мне, пожалуйста, что у нас происходит? Ты в последнее время ведёшь себя так, будто я для тебя пустое место. Я тебя просто перестала узнавать.
— Не выдумывай ерунды, — отрезал Дмитрий, не отрывая взгляда от экрана и лишь чуть заметно поморщившись. — Всё у нас абсолютно нормально. Просто через десять лет совместной жизни глупо требовать романтики, это тебе не сериал какой-нибудь. Радуйся, что я не пью, по бабам не хожу и руки на тебя не поднимаю, как иные. Чего тебе ещё не хватает?
— Разве в этом измеряется счастье? — Елена покачала головой, сцепив пальцы в замок на коленях, чтобы унять дрожь. — Когда мы начинали, я думала, у нас всё будет по-другому. Я мечтала о тёплых отношениях, о том, чтобы чувствовать поддержку, а не просто существовать рядом.
— Да кому какое дело до твоих фантазий? — он хмыкнул и, наконец, повернул к ней голову, но взгляд оставался холодным и чужим. — Вот угораздило же меня жениться на учительнице с вечными иллюзиями. Повторяю: у нас полный порядок, только не требуй от меня цветов и серенад. Это не ко мне.
Елена промолчала, понимая, что спорить бесполезно. Она и сама прекрасно отдавала себе отчёт: глупо ждать от мужа поступков, достойных героя любовного романа, но где-то глубоко внутри всё еще теплилось отчаянное желание хоть ненадолго снова почувствовать себя защищённой, ощутить рядом надёжное плечо. Ведь когда они только познакомились, Дима был совершенно другим. Тогда он работал на складе, жил с матерью и удивлял её своей трогательной заботой. Цветы дарил просто так, без повода, носил на руках, особенно когда узнал, что она ждёт ребёнка. Свадьбу сыграли пусть и скромную, но весёлую, по-молодёжному задорную. А потом незаметно подкрались серые будни, и всё изменилось.
Она и сама не могла бы точно определить тот момент, когда их семейная жизнь дала трещину. Терпения, закалённого ежедневными боями за грамотность со школьниками, пока хватало, но Елена чувствовала: с каждым днём напряжение нарастает, как снежный ком. Три года назад умерла свекровь. Тогда они с Димой наконец переехали с арендованной квартиры в собственную — просторнее, но и забот прибавилось. Елене пришлось уйти из любимой школы, где было прекрасное руководство и дружный коллектив, в новую, поближе к дому. Туда же пошёл учиться их сын Тёма. А Дима, похоронив мать, уволился со склада, заявив, что сыт по горло работой на «чужого дядю». Он попытался открыть своё дело, но бизнес быстро прогорел, оставив после себя лишь долги и разочарование.
Понимая, что они стремительно скатываются в финансовую пропасть, Елена пристроила мужа в ту же школу — кладовщиком, завхозом. Рассчитывала, что станет легче: и сын под присмотром, и муж рядом, и общих тем для разговоров прибавится. Но денег больше не стало, а взаимных упрёков, наоборот, прибавилось. Дима постоянно брюзжал, раздражался по пустякам и всё чаще уходил из дома, не говоря куда. Елена изводила себя подозрениями: ей казалось, что у него появилась другая женщина. Но признаться себе в этом она пока боялась, гнала прочь мрачные мысли.
В тот день она возвращалась из соседнего города, где проходила очередные курсы повышения квалификации. Поездка с самого начала не задалась. Директор школы, вздорная немолодая дама Зинаида Владимировна, наотрез отказалась подавать официальную заявку, хотя по статусу была обязана. Елену она вообще недолюбливала без видимой причины и не скрывала своей неприязни. Потом ещё муж устроил скандал, заявив, что она зря тратит семейные деньги. А сын Тёма разболелся накануне отъезда — пришлось оставлять его с соседкой. Все обстоятельства словно сговорились против неё, но Елена всё же поехала: нельзя было упускать возможность повысить квалификацию.
И вот теперь, спустя два дня, она сидела в электричке с гудящей от обилия новой информации головой и невесёлыми мыслями. За окном мелькали серые осенние пейзажи, а в душе было так же пасмурно.
— Да что ж такое-то? — раздалось совсем рядом.
Елена выглянула из своих раздумий и увидела тучную даму с большим чемоданом, у которой прямо на ходу сломался каблук. Женщина растерянно оглядывалась по сторонам, но никто из прохожих не спешил на помощь.
— Давайте я помогу, — Елена подошла и перехватила тяжёлый чемодан. — А вы осторожно ступайте, не наступите на этот каблук. Может, попробуем его в поезде починить?
— А вы что, мастер по ремонту обуви? — дама скептически приподняла бровь, но в глазах уже мелькнула надежда.
— Нет, что вы, — усмехнулась Елена. — Просто мама третьеклассника, которая давно научилась экономить. У меня добрая половина туфель собственными руками чиненая.
В тамбуре электрички было пусто. Дама с трудом взгромоздилась на жёсткий диванчик и облегчённо выдохнула.
— Ой, спасибо вам огромное, — искренне поблагодарила женщина, вытирая платком вспотевший лоб. — Никто вокруг и не подумал помочь, а я бы с этим чемоданищем ни за что не доковыляла. Еду вот к сыну в соседний город. Меня зовут Светлана Ивановна.
— Елена, — представилась учительница, доставая из сумки тюбик с суперклеем.
Она ловко приладила отлетевший каблук, щедро выдавила клей и несколько минут подержала деталь на месте, пока состав не схватился. Светлана Ивановна с восхищением наблюдала за её манипуляциями.
— Да вы настоящая волшебница! — воскликнула она, когда Елена отпустила туфлю и каблук остался на месте.
— Ну что вы, просто привыкла всё чинить сама, — смутилась Елена. — На учительскую зарплату новую обувь часто не купишь. Да и сын растёт — ему столько всего требуется постоянно, глазом моргнуть не успеваешь.
— Ух ты, а вы в какой школе работаете? — заинтересовалась попутчица. — Может, знаю? Я раньше в вашем городе жила.
— В девятой, — ответила Елена и тут же почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.
— Вот как, — Светлана Ивановна заметно поджала губы. — Это где Зинаида Владимировна директорствует?
— Да, она, — подтвердила Елена, и настроение у неё окончательно испортилось.
— Вам не позавидуешь, — коротко сказала женщина, внимательно глядя на собеседницу. — А мне показалось, или вы о чём-то задумались, когда шли к поезду? Вид у вас был очень озабоченный.
— Да так… семейные мелочи, — Елена неопределённо махнула рукой, надеясь, что расспросы на этом закончатся.
— Ой, милая, а вы слышали про эффект попутчика? — Светлана Ивановна подалась вперёд, и в её голосе зазвучали доверительные нотки. — Давайте рассказывайте, что тревожит. Поверьте, мы с вами вряд ли когда-нибудь ещё встретимся, так что можно быть откровенной.
Елена оглянулась — в тамбуре, кроме них, никого не было, даже проводница куда-то ушла. Она помялась, но потом решилась: действительно, почему бы не выговориться случайному человеку?
— Ай, да что там особенного? Всё как у всех, только как-то… запутанно, — начала она, подбирая слова. — Понимаете, мы с мужем теперь в одной школе работаем. Я его устроила завхозом, думала, легче станет: и сын под присмотром, и он рядом. А на деле, кажется, стало только хуже. Дима вечно ноет, что денег мало, будто я их в клюве откуда-то должна принести. И вообще… стал каким-то скрытным.
— Хм, понятно, — вздохнула Светлана Ивановна. — Знаете, я бы даже в долгих браках не советовала работать вместе. Это напрочь убивает всю романтику. А что значит «скрытным»?
— Телефон от меня прячет, пароль поставил, — Елена понизила голос. — И по утрам выглядит так, будто не спал, а мешки таскал. Но мы же вместе ложимся! Уверяет, что спит как убитый. А я после проверки тетрадей сама еле живая, меня пушкой не разбудишь.
— Хм, — задумчиво протянула Светлана Ивановна. — А вы в приметы верите? Есть один способ… не совсем научный, конечно.
— Какой ещё способ? — Елена уставилась на неё с недоумением.
— Если хотите узнать, что у мужа на душе, положите ему под подушку монетку, — таинственно произнесла попутчица. — Утром проверите: если монетка останется на месте — значит, душа супруга вам принадлежит. А если окажется на полу или, скажем, на пороге, — ждите беды. Значит, есть у мужа своя ночная жизнь.
— Да уж, странный какой-то способ проверять верность, — Елена скептически покачала головой.
Но необычная методика почему-то запала ей в душу. Вернувшись домой и столкнувшись с привычной холодностью мужа, который едва кивнул при встрече и сразу уткнулся в телефон, она решилась. Подложила рублёвую монетку под подушку Димы, мысленно ругая себя за то, что не уточнила, какую именно монету нужно брать. Может, крупнее надо было? Но переделывать уже не стала.
Утром первым делом, едва открыв глаза, она сунула руку под подушку мужа. Дима заворочался, что-то недовольно пробурчал, но Елена уже всё поняла: монетки там не было. Она сползла с кровати и увидела рубль на пороге спальни. Монета словно проделала тот же путь, что и муж: валялась на грязном половичке, испачканная уличной грязью, засохшей на подошвах его ботинок в прихожей. Сердце тревожно ёкнуло, но размышлять было некогда — на носу школьная ярмарка, и она обещала напечь для неё пирогов и эклеров.
Елена вообще любила готовить, но в последнее время почти перестала: муж над её страстью к выпечке только посмеивался, и руки опускались. Однако сегодня выдался особый случай. Тихо напевая, она замесила тесто, и душа понемногу отогревалась.
Наутро они с сыном с трудом дотащили до школы тяжёлые противни и коробки с пирожными. Дима, как обычно, и не подумал помочь.
— Давайте я подержу, — вдруг перехватил у неё один противень незнакомый крепкий мужчина.
Елена подняла глаза и увидела перед собой высокого, широкоплечего человека с добродушным лицом.
— А вы кто? Из родительского комитета? — спросила она, пытаясь вспомнить, видела ли его раньше. — Что-то я вас не припомню.
— Я новый учитель технологии, — представился он, улыбнувшись. — Николай Петрович Темников. А вы, наверное, моя коллега? Домоводство преподаёте?
— Да нет, что вы, — Елена смутилась. — Русский язык и литературу. А почему вы так подумали?
— Ну как же, — он кивнул на её ношу. — Вон сколько вкусностей наготовили. Сразу видно, что печь умеете замечательно.
— Да просто люблю, — она почувствовала, как к щекам приливает румянец.
— Соколова, я смотрю, у вас других дел нет, кроме как с новым преподавателем любезничать? — раздался за спиной язвительный голос директрисы. — Займитесь своими непосредственными обязанностями. И не забывайте: у вас уже два выговора. Третий станет последним.
— Держитесь, — шепнул Николай Петрович на прощание и почти бесшумно исчез в коридоре.
Елена невольно улыбнулась вслед. Этот крупный мужчина двигался с удивительной грацией, почти как балерина. А главное — его слова о её кулинарном таланте оказались неожиданно приятны. Она уже давно не слышала похвалы: муж только критиковал, на работе тоже чаще ругали, чем одобряли. В прежней школе коллектив был как вторая семья, а здесь каждый сам за себя, и директриса только и ждёт повода придраться.
С того дня они с Николаем Петровичем неизменно здоровались при встрече, но поговорить подолгу не удавалось. Мастерские, где мальчики занимались технологией, находились в отдельном здании, и коллега появлялся в основной школе лишь на педсоветах или в столовой. Впрочем, и без этого общения у Елены хватало забот.
Елена решила, что больше не может оставаться в неведении, и начала с малого — перестала пить своё привычное вечернее молоко перед сном. Она вдруг задумалась: отчего это она спит последнее время как убитая, хоть из пушки пали? И пришла к выводу, что, возможно, это как-то связано с ночными отлучками мужа, о которых она могла просто не знать, если спала слишком крепко. Отказ от тёплого молока, которое Дима неизменно предлагал ей по вечерам, оказался непростым: первые две ночи Елена промучилась, ворочаясь и прислушиваясь к каждому шороху, но ничего подозрительного не происходило. Однако на третью ночь муж, убедившись, что она, как обычно, ушла в спальню с кружкой, попытался её разбудить — тихонько позвал по имени, слегка потряс за плечо. Елена притворилась спящей, задышала ровно и глубоко, и через несколько минут её притворство сработало: Дмитрий легко поднялся с постели и начал бесшумно собираться.
Едва за ним закрылась дверь спальни, Елена вскочила с кровати. Действовать пришлось быстро, но осторожно. Она накинула длинный пуховик прямо поверх пижамы, сунула ноги в удобные кроссовки и, стараясь не скрипеть половицами, выскользнула за дверь квартиры. Мужа она увидела уже на углу дома: он бодро шагал в своих рабочих сапогах по расчищенной дорожке, ведущей к школьному двору. Елена удивилась: обычно супруг не утруждал себя визитами на работу, тем более в неурочное время, но сейчас он уверенно проследовал к складским помещениям, соседствовавшим с мастерскими, отпер двери своими ключами и, распахнув ворота пошире, принялся кого-то ждать.
Вскоре на территорию въехал грузовик с потушенными фарами. Её муж, не мешкая, начал таскать из склада тяжёлые коробки и грузить их в кузов. Из кабины выбрался водитель — невзрачный мужичок с развязными манерами и уголовными повадками. Он покрикивал на Дмитрия, поторапливал. А тот реагировал униженно, лебезил перед ним, словно боялся лишнее слово сказать. Водитель то и дело поглядывал на часы, и в один из таких моментов Елена разглядела на его руке грубую наколку с именем «Петя». Ждать, пока машина уедет, она не стала — побоялась попасться на глаза мужу, если тот вдруг обернётся. Елена поспешила обратно, юркнула в постель и вскоре действительно крепко уснула от пережитого напряжения. Вернувшийся под утро Дмитрий довольно усмехнулся, укладываясь рядом: его проверенный способ с подмешанным в молоко снотворным снова не дал сбоя.
Продолжение :