Руки у Нины дрогнули так, что она чуть не выронила телефон прямо у подъезда. Уведомление от Госуслуг: запрос выписки из ЕГРН по её квартире. Инициатор — Карасёв Геннадий Павлович. Отец. Человек, которого она не видела лично четырнадцать лет и почти не слышала — последний раз он бросил в трубку «ну, царствие небесное», когда умерла мама.
Перечитала три раза, стоя на лестничной площадке с пакетом из «Пятёрочки». Потом зачем-то проверила дату — нет, не первое апреля. Октябрь.
Антон на кухне ужинал. Нина положила телефон перед ним экраном вверх.
— Ну, может, ошибка? — сказал он, прочитав.
— Карасёв Геннадий Павлович, пятьдесят четвёртого года. Не ошибка.
— А он имеет право?
— Выписку может любой запросить, она открытая. Вопрос — зачем.
Антон пожал плечами и вернулся к ужину.
Квартиру Нина купила сама. Мама умерла шесть лет назад, оставила однушку на окраине. Нина продала, добавила накопления, взяла ипотеку на двушку — на шесть лет, по тридцать две тысячи в месяц. Закрыла досрочно, за четыре с половиной года, полтора года назад.
Отец к этому не имел отношения. Он вообще ни к чему не имел отношения. Родители развелись, когда Нине было восемнадцать — она как раз в медицинский поступала. Отец тогда продал мамину «Ладу», записанную на него, забрал сто двадцать тысяч и уехал. Мама потом тянула две работы, чтобы дочь в общежитии прокормить.
Потом он иногда появлялся — звонил на Новый год, бормотал «ну как вы там». На свадьбу Нины не приехал: далеко, спина. Когда мама умерла, Нина позвонила, сообщила. Он сказал: «Ну, царствие небесное». На похороны не приехал. После этого — тишина.
И вот теперь — запрос на выписку.
— Позвони, разберись, — предложил Антон вечером.
— Он четырнадцать лет не приезжал. Не пришёл на мамины похороны. А теперь запрашивает документы на мою квартиру.
— Ну он же отец.
Нина промолчала. «Ну он же отец» — универсальная формула, которой ей всю жизнь затыкали рот.
Через два дня он позвонил сам. Номер незнакомый, но голос Нина узнала — тот же сиплый баритон, та же привычка начинать так, будто виделись вчера.
— Дочка, привет, как дела?
— Что тебе нужно?
— Ну ты жёсткая, прям как мать, — он то ли хмыкнул, то ли кашлянул. — Слушай, мы же родные люди. Я тебя вырастил. Ситуация трудная — колено надо оперировать, платно сто восемьдесят тысяч, а по квоте полтора года ждать. Мне нужна регистрация в Москве, оформлю субсидию и на операцию встану нормально. Пропишешь — и всё, тебе это ничего не стоит.
— Пап, а когда мне было восемнадцать, ты мамину машину продал и с деньгами уехал. Мне первый курс не на что было жить. Где тогда было «мы же родные»?
— Это другое. Я тогда в сложной ситуации был.
— Я тоже сейчас в сложной.
— Каких-то чужих людей лечишь целыми днями, а родному отцу помочь не можешь, — голос окреп, стал нажимистым. — Ладно, подумай. Я перезвоню.
— Не звони, — сказала Нина и сбросила.
Неделю было тихо. А потом пришло заказное письмо. Внутри — копия свидетельства о рождении Нины, копия свидетельства о браке родителей и «справка» с печатью какой-то организации. Из справки следовало, что мамина квартира — та самая однушка на окраине — была приобретена в период брака. А значит, утверждалось в письме, отец имеет право на супружескую долю. И раз Нина продала эту квартиру и купила нынешнюю — часть принадлежит ему.
Нина позвонила Свете — подруге с работы, которая до медицины пять лет в юридической консультации отработала.
— Свет, глянь. У меня руки не доходят к юристу, вдруг он прав.
Через час Света перезвонила:
— Родители когда развелись?
— В две тысячи шестом.
— А мама квартиру когда купила?
— В восьмом. Через два года после развода.
— Ну вот. Имущество, приобретённое после расторжения брака, совместным не является. А справка — филькина грамота. Печать организации, которой лет пятнадцать как не существует. Сходи к юристу, но не переживай.
Юрист — пожилой мужчина с кабинетом на первом этаже жилого дома — подтвердил: справка поддельная, квартира матери к отцу отношения не имеет. Никакого права на долю, тем более — на квартиру дочери.
— Можете подать заявление в полицию. Попытка мошенничества.
— На отца? В полицию?
— На гражданина Карасёва, который предъявил поддельный документ с целью завладеть вашим имуществом, — поправил юрист. — Как вы его при этом называете — ваше дело.
На работе Нина держалась, но Света всё видела.
— Я не лезу, — сказала она после смены в раздевалке. — Но этот человек подделал документы, чтобы забрать у тебя квартиру. Это не отец. Это мошенник с родственным удостоверением.
Нина завязывала шнурки и молчала. Света была права, и от этого было только хуже.
Дома сказала Антону:
— Подаю заявление. Справка поддельная, юрист подтвердил.
Антон отставил кружку.
— На родного отца — в полицию?
— Он подделал документ, чтобы забрать квартиру.
— Ну подделал. Ну глупость сделал. Позвони, скажи, что всё знаешь — он и отстанет.
— А если не отстанет? Если в суд пойдёт с этой бумажкой?
— Суд разберётся.
— А я должна адвоката нанимать, деньги тратить, отгулы брать? Потому что он «ну глупость сделал»?
— Нина, заявление в полицию — это навсегда.
— А то, что он сделал, — отменить можно?
Антон помолчал, помыл кружку и ушёл в комнату.
Нина подала заявление. Участковый записал, выдал талон-уведомление.
Вечером Антон узнал.
— Всё-таки подала.
— Подала.
— Я так не могу, — сказал он после паузы. — Не готов рядом с этим находиться. Поживу у Серёги.
Собрал сумку за десять минут. Спортивную, обычную — футболки, джинсы, зарядка. Не хлопал дверью. Просто ушёл. Не к другой женщине, не из-за ссоры. Ушёл, потому что ему стало некомфортно.
Нина постояла в коридоре, послушала, как уехал лифт. Пошла на кухню, поставила чайник, достала чашку, налила, не выпила. Так и стояла чашка до утра — с остывшим чаем и плёнкой на поверхности.
Дело тихо закрыли через месяц. Отец отозвал претензии, исчез — как и раньше. Участковый позвонил, сообщил: состава не установили, материал списали. Нина сказала «спасибо» и положила трубку.
Света на работе не спрашивала, только молча подсовывала шоколадку в карман халата.
От Антона — тишина. Ни звонка, ни сообщения. Нина и сама не писала. Первые две недели было паршиво, потом выровнялось. Привыкла ужинать одна, привыкла засыпать по диагонали. Кран на кухне потёк — вызвала сантехника, заплатила две с половиной тысячи, даже не подумала «вот Антон бы починил». Странное ощущение, когда понимаешь, что справляешься. Не радостное, не гордое — просто ровное. Как факт.
А через два месяца пришло сообщение.
«Был неправ. Ты защищала себя, а я осудил. Испугался, наверное. Можно вернуться?»
Нина прочитала и отложила телефон. Потом прочитала ещё раз. Верила — Антон искренен, врать он не умел, за это она его когда-то и полюбила. Но зацепилось одно слово — «испугался». Не разозлился. Не разочаровался. Испугался. Ему стало некомфортно — и он ушёл. Ровно в тот момент, когда родной отец пытался забрать у неё дом, а она осталась одна.
Набрала ответ: «Приходи поговорить». Не «да». Не «возвращайся». Приходи поговорить.
Убрала телефон, вымыла чашку, поставила сушиться.