Продолжение...
На следующее утро я проснулся и увидел Садыбая, который сидел возле горящего костра. Он успел уже собрать дрова и разжечь костёр, пока мы с Пашей спали. С улицы в пещеру проникал слабый утренний свет. Паша сидел на коврике, наполовину в спальном мешке, и смотрел сонными глазами в одну точку. Мы спали прямо в одежде, и теперь вылезать из спальника не хотелось.
— Вставайте, лежебоки, — духи-проводники сами себя не призовут, — весело сказал Садыбай, глядя на нас.
Возле входа в пещеру клубился туман. За ним, как за завесой, не было видно, что происходит за пещерой. Мы поднялись, умыли снегом лицо, потом растопили снег, вскипятили чай прямо в кружках и поели консервы с сухарями. Садыбай сказал, что впереди у нас долгий переход, и мы должны успеть до вечера.
Когда мы вышли из пещеры, стало светлее, но из-за густого тумана казалось, что мы бредём в сумерках, как три призрака среди скал и тёмных деревьев. Стояла мёртвая тишина, и хруст снега под ногами казался очень громким — было ощущение, что мы бредём в узком ущелье, и любой шорох отражался от окружающих нас каменных скал. Может, оно так и было, потому что ничего не было видно дальше десяти метров — только голые стволы деревьев и массивные каменные стены. Время от времени раздавались звуки падающих камней, ломающихся со скрипом веток или одиночный крик какой-то птицы, и каждый звук остро бил по напряженным нервам и заставлял вздрагивать и оборачиваться.
Садыбай часто останавливался и озирался по сторонам, как будто сверяясь с маршрутом. Я действительно не понимал, как можно было найти дорогу в таком плотном тумане. Мы шли уже несколько часов, и после одной из таких остановок Садыбай вдруг резко поменял маршрут, и мы начали взбираться вверх по склону. Мы шли между деревьев, карабкаясь выше, и вдруг туман начал рассеиваться, показались лучи солнца в верхушках деревьев, и когда мы вышли на вершину и оказались на утёсе, перед нами предстала потрясающая картина. Над головой было чистое синее небо, ярко светило солнце, а вся земля, насколько видели глаза, была укрыта белым пушистым одеялом, как будто облака упали на землю, и только верхушки гор торчали тут и там.
Это было великолепное зрелище — мы как будто стояли на маленьком островке, кругом было белое молочное море, и вдали виднелись такие же островки. И это белое море было живое — туман постоянно клубился, как будто в нем хоть и медленно, но хаотично происходило какое-то движение. Хотелось сверху прыгнуть в него, как в белую пушистую перину. Солнце приятно грело, я снял шапку и, прикрыв глаза, улыбаясь, чувствовал, как оно приятно согревает мое лицо.
Садыбай, осмотревшись, показал рукой в сторону далёкой вершины, выдающейся выше остальных и похожей на иглу эскимоса.
— Нам туда, — произнес он и добавил, — мы и так потеряли много времени из-за тумана — нужно торопиться.
И больше ничего не говоря, он стал спускаться в противоположную от того места, где мы поднялись, сторону. Я надел шапку, взглянул ещё раз на это великолепие и пошёл вслед за ним и Пашей.
Мы снова оказались в мире тумана. Ничего здесь, казалось, не менялось — всё тот же тусклый свет, та же тишина, нарушаемая изредка падением камней, треском ломающихся сучьев и криками неизвестных животных. Казалось, что время здесь совсем остановилось вместе с природой. Всё замерло, уснуло как в заколдованном царстве в ожидании, когда герой победит зло и мир снова проснётся и заживёт — запоют птицы, зашуршат мыши под снегом, подует ветер и начнёт трясти ветви деревьев. Но теперь всё живое по возможности спряталось подальше, и даже деревьям пришлось притвориться мёртвыми, чтобы ничто не нарушало загробный покой этого царства тишины.
Вдруг мы вышли в долину реки, судя по открытому пространству без деревьев, и некоторое время шли по льду. Наконец Садыбай объявил привал. Он сказал, что дальше придётся всё время идти вверх по камням, и нам нужно набраться сил и подкрепиться.
Мы по-быстрому собрали хворост и ветки, разожгли костёр, разогрели консервы и вскипятили воду для чая. Садыбай по-прежнему не ел с нами, и я стеснялся спросить его — почему? При его могучей комплекции казалось, что он должен был много и часто есть, и это никак не вязалось с моими представлениями.
— Место, куда мы направляемся, — начал рассказывать Садыбай, — называется Обо. Это священное место в шаманизме, где раньше проводили шаманские обряды. Еще раньше там проводили свои ритуалы Чёрные Шаманы. Чёрными Шаманами становились чаще всего по причине алчности, но в первобытно-общинном строе сильно разбогатеть всё равно никому не удавалось, поэтому Чёрный Шаман пользовался тем, что напускал страх и ужас на обычных людей, и ему было достаточно, чтобы его боялись и уважали.
Садыбай замолчал, некоторое время молча смотрел на костёр и продолжил:
— Но были из них те, кто служил злым духам. Обычно это происходило случайно — горе-Шаман встречался с какой-нибудь сущностью, и она присасывалась к нему как пиявка. В обычных обстоятельствах человек ничего с этим не мог поделать, и сущность поедала его энергию — человек заболевал от неизвестной болезни и умирал. Но потом Шаман догадался использовать жертву и вместо себя подсовывал другое живое существо. Так появились жертвоприношения. Это могут быть животные — их ужас и страх смерти становился пищей у сущностей. И чем разумнее было животное, тем больше энергии получала сущность и надолго успокаивалась.
Садыбай ненадолго замолчал, но я уже чувствовал, что он скажет дальше, и у меня начали холодеть конечности, и стало крутить в животе от страха.
— Но больше всего энергии сущность получала от убийства человека, — продолжил Садыбай, — вернее, не от самого убийства, а от эмоций страха, отчаяния и боли. И чем дольше, ужаснее и кровавее было жертвоприношение, тем лучше. Жертва долго мучилась, и когда умирала, то сущность могла какое-то время не докучать шаману. Но стоило один раз Чёрному шаману принести в жертву человека, то с этого момента сущность требовала только этого рода жертвы. Со временем такой Шаман становился рабом сущности. Он уже не мыслил себя как человек и отождествлял себя частью злого духа. Если он переставал его кормить, то он предавал его таким душевным мукам, что он терял остатки человеческого. Стоило ему один раз вместо себя скормить сущности другое существо, то он навсегда привязывался к ней. Говорят, что сущность не убивала его и давала ему бессмертие. По этой же причине появляются медведи-убийцы и волки-людоеды, когда они становятся рабами такого злого духа.
От всего этого рассказа у меня не переставая бегали мурашки по всему телу. Мне стало казаться, что в тумане кто-то есть, и как будто мелькают тени за спиной. Но я боялся даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы обернутся и посмотреть, что там.
Я краем глаза посмотрел на Пашу — он смотрел на костёр, но у него бегали глаза. Я хотел задать вопрос, но у меня вместо голоса прозвучала какая-то смесь хрипящих и шипящих звуков. Садыбай громко расхохотался, глядя на меня и показывая в меня пальцем, как ребёнок. Я прокашлялся и всё-таки спросил его, когда он перестал хохотать и хлопать по коленям ладонью:
— А зачем мы туда идём?
Садыбай, перестав смеяться, оглядел меня и Пашу, в его глазах еще играли озорные искры.
— То, куда мы идём, несмотря на зловещую историю, является одним из тех редких мест на земле, где наш физический мир пересекается с другими мирами. Охотники и даже шаманы обходят это место стороной.
— Как портал с другими мирами? — задал вдруг свой вопрос Паша.
— Не совсем. Эти проходы, скажем так, находятся в физическом мире, но это не значит, что любой случайный турист, забредя туда, может туда попасть. Максимум, что почувствует обычный человек, — это дискомфорт, чувство страха, его могут мучить кошмары, если он будет спать недалеко от такого места. Ну а самые впечатлительные могут видеть привидений или голоса. Для шамана в таком месте легко наладить контакт с сущностями и проходить в другие миры. Но, как я говорил, у обычного шамана ограниченный круг задач, ваша задача — найти себе духа-проводника, помощника и защитника, который вас может водить по мирам, потому что без него вы там потеряетесь.
— А что нужно этому духу-проводнику от меня, то есть зачем ему это надо? — спросил я.
— Такой дух воспринимает шамана, который может пройти в тот мир, как высшее существо, и его притягивают определенные вибрации, которые издаёт звук варгана или бубен. В шаманских сказаниях шаман путешествует по мирам верхом на бубне. На самом деле он привлекает с помощью бубна Проводника и путешествует “верхом” на нём. Он как факир, который играет на дудочке и гипнотизирует змею. Пока он играет, змея безопасна и слушается его, но когда он перестаёт играть, змея уползает. Шаман приручает Проводника и вызывает его тогда, когда он ему нужен уже без бубна или варгана.
— А что нужно делать, чтобы его приручить? — спросил я снова, меня одолевал страх перед чем-то неизвестным, и мне хотелось больше ясности.
— Вы это поймёте, — ответил Садыбай, поднимаясь, — это как пытаться погладить дикую кошку.
Произнеся это, он опять засмеялся, и мне вновь стало жутко. Мы потушили костёр, закидав его снегом, накинули рюкзаки и отправились в гору.
Роман Имя шамана. Автор Андрей Бодхи. Полная версия доступна по ссылке.