Отвёртка. Маленькая, крестовая, с жёлтой ручкой, обмотанной изолентой.
Женщина достала её из кармана и положила на колени. Просто положила, как другие кладут телефон. И погладила. Я не шучу. Погладила отвёртку, будто котёнка.
Февраль, слякоть за окнами, рейс полупустой. Она заняла место в середине салона, рядом с выходом. Свитер крупной вязки, на локте петля спущена. Волосы стянуты резинкой. За сорок ей, ближе к сорока пяти. Лицо спокойное, но уголки губ подрагивают. Бывает так: человек вроде улыбается, а на самом деле сейчас заплачет или засмеётся, и сам ещё не знает.
Я на неё поглядывала. Отвёртка на коленях, согласитесь, это не каждый день увидишь.
Потом она достала телефон, глянула на экран и тихо хмыкнула. Не грустно, не весело, а с выдохом, как когда новость одновременно радует и бьёт под дых.
Не выдержала я.
— Добрый день! За проезд не забудьте.
Она протянула деньги. Пальцы длинные, ногти коротко стрижены, без лака.
— Спасибо. А у вас дети есть?
Вопрос в лоб. Я даже растерялась.
— Трое. Два сына и дочка.
— Трое, — она покачала головой. — Тогда вы поймёте.
Помолчала с минуту. Потом выдохнула:
— Сын у меня. Лёшка. Руки золотые. Сейчас. А раньше, знаете...
Она подняла отвёртку.
— Раньше у него руки были стихийное бедствие.
Я невольно улыбнулась. Она тоже.
— Началось в три года, — Тамара, так она представилась, устроилась поудобнее. — Муж подарил конструктор. "Лего", дорогой, мы полмесяца откладывали. Лёшка открыл коробку, высыпал детали на пол. Я думаю: сейчас строить будет. Ага, как же. Он взял папин молоток. Трёхлетний карапуз. Откуда достал, до сих пор загадка, молоток лежал на верхней полке. И начал колотить по деталям. Не хаотично, методично. Деталь за деталью. Я прибежала на грохот, а он сидит довольный, вокруг осколки пластика, и объясняет: "Мама, я чиню."
Я фыркнула.
— Чинит, значит.
— Чинит! — Тамара всплеснула руками. — Это было его любимое слово. Подходит к телевизору с отвёрткой, вот с этой самой, и ковыряет заднюю панель. Четыре года, а уже раскрутил. Не сломал, заметьте. Раскрутил. Аккуратненько. Все шурупчики в кучку сложил. А потом засунул внутрь пластилинового медведя и закрутил обратно. Медведь расплавился на трансформаторе. Телевизор задымился.
— Пожарные?
— Обошлось. Муж учуял вовремя. А Лёшка стоит, губа трясётся: "Я хотел, чтобы мишка внутри жил и мультики смотрел."
Вот тут до меня дошло: ребёнок не ломает. Ребёнок пытается разобраться, как мир устроен. Только мир от этого немножко трещит по швам.
— После телевизора был утюг, — Тамара загибала пальцы. — После утюга, пылесос. После пылесоса, стиральная машина. Стиральная машина стоила как моя зарплата за два месяца. Лёшка разобрал её за одну ночь. Ему шесть. Проснулись утром, а на кухне скелет стиральной машины. Барабан отдельно, мотор отдельно, шланги по всему полу. И Лёшка спит рядом, обнимает двигатель, как плюшевого мишку.
— А муж?
— Муж орал. Два месяца зарплаты, ну что тут. Орал так, что соседи стучали. А потом посмотрел на разобранный агрегат, сел на пол рядом с Лёшкой и тихо: "Он ведь ни одного болта не потерял. Все на столе. По размеру разложены."
— По размеру? В шесть лет?
— Двадцать семь болтов и шурупов. Четыре размера. Каждый в своей кучке. И рядом записка. Кривыми печатными буквами: "Мама, я пачиню." Через "а". Представляете.
Тамара достала телефон, показала фотографию. Старую, зернистую. Мальчишка лет шести, чумазый, в майке с динозаврами, сидит среди запчастей и улыбается, будто открыл секрет вселенной.
— Когда он пошёл в школу, — продолжила Тамара, — учительница на первом собрании отвела меня в сторонку. Осторожно так, как диагноз сообщают: "Ваш сын на уроке разобрал школьный глобус." Отвинтил от подставки, снял полушария, вытащил ось. На парте, во время урока. Учительница рассказывала про материки, а он их демонтировал.
Я расхохоталась.
— Нас вызвали к психологу, — Тамара покрутила отвёртку. — Психолог дала Лёшке набор инструментов и сломанный будильник. Через двадцать минут будильник работал. Психолог посмотрела на нас: "Это не деструктивные наклонности. Это конструктивные. Он сначала разбирает, чтобы понять, как собрать."
— Умная женщина.
— Золотая. Светлана Григорьевна, я до сих пор ей на Новый год открытки шлю. После её слов мы перестали Лёшку ругать. Муж стал приносить со свалки старую технику. Магнитофоны, приёмники, плееры. И Лёшка их разбирал, собирал, снова разбирал. К восьми годам починил соседке утюг. К девяти наладил звонок в подъезде. К десяти, тут у меня первая седина, залез в электрощиток и переподключил проводку на этаже.
— В десять?!
— Весь этаж без света четыре часа. Электрик пришёл, посмотрел, сел на ступеньку. Встал. Посмотрел ещё раз. "Женщина, вообще-то он всё правильно сделал. Предохранитель не того номинала, потому и выбило. А схема рабочая."
За окном проплывали серые дома, фонари уже включились.
— К слову, — Тамара понизила голос, — в школе по математике пятёрки, по физике пятёрки, по русскому тройки. Сочинение "Как я провёл лето" у него звучало так: "Летом я разобрал мопед дяди Серёжи и собрал обратно. Мопед стал ездить быстрее. Потом разобрал насос на даче. Насос пока не собрал. Мама расстроилась." Всё сочинение. Пять предложений.
— Зато честно.
— Учительница по литературе поставила двойку. А учитель по труду повесил его чертёж на стенд. Того самого насоса. Лёшка его потом собрал. Десять лет проработал без поломки.
Водитель объявил остановку. Зашли пенсионеры, студентка с наушниками. Я собрала за проезд и вернулась к Тамаре.
— После школы поступил в политех, — она выпрямилась. — На бюджет. Инженер-механик. И знаете, что смешное? Все пять лет я ждала звонков. "Ваш сын разобрал лабораторное оборудование." "Ваш сын вскрыл серверную." Ни одного. Потому что там наконец учили тому, что он всегда делал. Разбирать и собирать. Только теперь это называлось "инженерное проектирование".
Тамара замолчала на секунду, потёрла переносицу.
— Три года назад окончил, устроился на завод. Когда я первый раз пришла к нему на работу, увидела в спецовке, с этой отвёрткой в нагрудном кармане, у меня... Такое чувство, будто вся жизнь сложилась в картинку. Каждый сломанный утюг, каждый вызов в школу, каждый скандал из-за денег на новый телевизор, каждая слеза, когда думала: "Почему он всё ломает?" Всё вдруг обрело смысл.
Водитель притормозил на кочке. Тамара прижала отвёртку крепче.
— Теперь он чинит. Буквально всё. Мне кран починил, который пять лет капал. Стиральную машину наладил. Проводку заменил. Батарею отрегулировал, я первый раз за десять лет зимой не мёрзну. Приезжает каждые выходные: "Мам, что починить?" Я уже не знаю, что ему дать. Всё работает. Впервые в жизни у меня дома всё работает.
Вспомнила своего Андрея. Он менеджер, руки у него, прямо скажем, к другому приспособлены. Ну да ладно.
— А соседи? — спрашиваю.
Тамара прыснула.
— Соседка сверху, баба Зина, восемьдесят два года, подкараулила его у подъезда. "Лёшенька, розетка искрит." Починил. Через день дядя Витя: "Кран течёт." Починил. Ирка из третьего подъезда: "Дверь перекосилась." Починил. Теперь у него очередь из соседей! Баба Зина ведёт тетрадку с записью! "Суббота, 10:00 — Петровы, замок. 11:30 — Кузнецовы, смеситель. 13:00 — Тихонова, духовка." Как в поликлинике!
Я хохотала так, что студентка в наушниках обернулась.
— Он счастлив, — Тамара произнесла просто, без пафоса. — Реально счастлив. Чинит и сияет. А бабки ему пирожки несут, банки с вареньем, носки вязаные. Он после выходных домой возвращается с полными пакетами, как Дед Мороз.
Тамара убрала телефон и посмотрела на отвёртку.
— Знаете, почему я её ношу с собой? Это та самая. Которой он в четыре года телевизор раскрутил. Муж хотел выбросить, я спрятала. Двадцать лет хранила. В прошлом месяце Лёшка приехал, увидел на полке, обалдел. "Мам, это та самая? С жёлтой ручкой?" Взял, подержал, повертел. Обмотал ручку новой изолентой, потому что старая истрепалась, и вернул. "Храни, мам. Мой первый инструмент."
Она провела пальцем по жёлтой ручке.
— Вот и ношу. Глупость, наверное. Но спокойно с ней.
Никакая не глупость. У меня вон Кирюшкин первый мяч до сих пор в шкафу, сдутый, облезлый. Тоже не выбрасываю.
— Следующая моя, — Тамара поднялась, спрятала отвёртку в карман. Застегнула молнию. Помялась и повернулась ко мне. — Спасибо, что выслушали. Столько лет думала, что делаю что-то не так. Что не воспитала. Другие дети играют, а мой разрушает. А он не разрушал. Он изучал.
Двери открылись. Она шагнула на ступеньку и обернулась.
— Если ваши когда-нибудь что-то разломают, не ругайте сразу. Посмотрите. Может, они не ломают. Может, ищут.
Вышла. Двери закрылись.
Я постояла у поручня. Подумала о Кирюшке, о том, как в прошлую субботу он разобрал мой будильник и не смог собрать. Наругала его тогда. Отобрала отвёртку.
Может, зря.
Дома вечером вернула ему отвёртку. Он удивился. Я ничего не объяснила. Положила на стол и ушла ставить чайник.
А вы замечали в детских шалостях будущую профессию? То, что бесило, не оказалось ли потом призванием?
Если Вам понравилась история поставьте лайк, поддержите и подписывайтесь ещё много у меня интересных историй.
Сейчас читают:
https://dzen.ru/a/aYzIV0cQOgHlmlGb