Эта история началась три года назад, когда Костя женился на Алине.
Сыну тогда исполнилось двадцать восемь. Алина была на два года младше — длинные ресницы, ямочки на щеках, голос как у обиженного котёнка. Костя влюбился мгновенно и бесповоротно.
Я радовалась. Наконец-то внуки, наконец-то настоящая семья. Пятьдесят два года — самое время стать бабушкой.
Свадьбу сыграли скромную, человек на тридцать. Я отдала все накопления — четыреста тысяч — на первоначальный взнос за их квартиру. Работала медсестрой в поликлинике тридцать лет, откладывала с каждой зарплаты. Мечтала о даче, о маленьком домике с яблонями. Но какая дача, когда у сына семья, а жить негде?
Костя тогда обнял меня, сказал: «Мам, ты лучшая. Мы всё вернём, честное слово».
Не вернули. Впрочем, я и не напоминала. Разве от детей ждёшь возврата?
***
Первый внук родился через год. Мишенька, три двести, пятьдесят два сантиметра. Я держала его на руках и плакала от счастья.
Алина после родов лежала пластом. Депрессия, говорила она. Устала, не могу, всё бесит. Костя работал допоздна — ипотеку никто не отменял.
Я стала приезжать каждый день. Семь утра — уже на пороге. Завтрак, стирка, глажка, уборка. Мишенька на руках, колыбельные, прогулки. Потом обед, потом ужин. Домой возвращалась к девяти вечера, падала на кровать и засыпала мгновенно.
Свою работу я к тому времени оставила. Пенсия — двадцать три тысячи. Хватало на коммуналку и немного на еду. Остальное тратила на внука и их семью.
Алина привыкла быстро. Сначала благодарила, потом просто принимала как должное. А через полгода начала командовать.
— Марина Васильевна, вы не так пелёнки складываете.
— Марина Васильевна, зачем столько соли в суп?
— Марина Васильевна, я просила погладить рубашки Кости, а не свои кофты.
Свои кофты. Я их гладила, потому что взяла с собой — ночевать иногда оставалась, когда Мишенька болел.
Но я молчала. Списывала на послеродовой период, на усталость, на молодость. Перетерпится, думала. Привыкнет, оценит.
***
Через полтора года родилась Сонечка. И всё закрутилось по новой.
Только теперь Алина уже не лежала пластом. Она записалась на маникюр, на массаж, на йогу для молодых мам. Уходила утром, возвращалась к вечеру. Дети оставались на мне.
Костя приезжал с работы уставший, целовал детей, ужинал и утыкался в телефон.
— Сынок, может, поможешь Мишу искупать?
— Мам, я весь день на ногах. Ты же справляешься.
Справляюсь. Да, справляюсь. В пятьдесят четыре года я справлялась с двумя маленькими детьми, готовкой, уборкой и стиркой. Каждый день. Без выходных.
Однажды я попросила Алину посидеть с детьми в субботу. У школьной подруги был юбилей, шестьдесят лет. Мы не виделись три года.
Алина посмотрела на меня как на сумасшедшую.
— В субботу? У меня спа-день с девочками. Вы что, не можете перенести?
— Это юбилей, Алин. Не переносится.
— Ну значит, не судьба. Дети важнее ваших посиделок.
Я не поехала. Позвонила Нине, наврала про давление. Она, кажется, не поверила. Больше не звонила.
***
А потом был тот день.
Обычный вторник, ничем не примечательный. Я привезла продукты — как всегда, за свой счёт. Мясо, овощи, фрукты детям, творожки, молоко. Тысячи на четыре, если считать. Я не считала. Какая разница, это же семья.
На кухне Алина разговаривала по телефону. С подругой, судя по хихиканью.
— Представляешь, она опять припёрлась. Каждый день торчит тут, как приклеенная. Костик говорит — мам, отдохни. А она всё равно прётся. Типа помогает.
Пауза. Смешок на том конце.
— Да какая помощь, Кать. Суп варит пресный, детей балует, в квартире вечно толчётся. Свекровь, что с неё взять.
Я стояла в коридоре. Пакеты в руках, ключи ещё в замке. Алина меня не слышала — дверь я открыла тихо.
— Слушай, да она никто вообще. Приживалка бесплатная. Костик жалеет её, вот и терпим.
Приживалка. Бесплатная. Терпят.
Я вошла на кухню. Алина обернулась, и улыбка сползла с её лица.
— Марина Васильевна... Вы давно тут?
— Достаточно.
— Я не это имела в виду. Вы не так поняли.
— Я поняла правильно. Продукты на столе. Больше не привезу.
Развернулась и пошла к двери. Алина догнала в прихожей.
— Подождите! Вы что, обиделись? Это просто разговор с подругой, я не серьёзно!
— А я серьёзно.
— Марина Васильевна, не надо драматизировать. Ну подумаешь, сказала глупость. Вы же понимаете — нервы, дети, недосып...
Я надевала туфли. Руки не дрожали — удивительно, но я была абсолютно спокойна. Будто смотрела на себя со стороны.
— Марина Васильевна!
Я выпрямилась. Посмотрела ей в глаза.
— Алина. Три года я готовила, стирала, убирала. Сидела с детьми, пока ты ходила на маникюр. Тратила свою пенсию на ваши продукты. Отказалась от работы, от подруг, от своей жизни. И я — никто? Приживалка бесплатная?
Она открыла рот, но я подняла руку.
— Не перебивай. Теперь слушай внимательно. С сегодняшнего дня я не приезжаю. Не готовлю, не стираю, не сижу с детьми. Если нужна помощь — нанимайте няню. Сорок тысяч в месяц, минимум. Я узнавала.
— Вы не можете так! Костя вам этого не простит!
— Костя — взрослый мужчина. Пусть сам решает, как жить со своей семьёй. Без бесплатной приживалки.
Я вышла и закрыла дверь. Тихо, без хлопка.
***
Костя позвонил вечером.
— Мам, что случилось? Алина вся в слезах.
— Спроси у Алины.
— Она говорит, вы поругались из-за ерунды. Что она что-то не так сказала.
— Сынок. Твоя жена назвала меня приживалкой. При своей подруге. Сказала, что вы меня терпите.
Молчание.
— Мам, ну ты же понимаешь... Она не со зла. Нервы, дети, устаёт...
— А я не устаю, Костя? Мне пятьдесят четыре года. Три года без выходных я тянула вашу семью. И меня — терпят?
— Мам, ну давай без крайностей. Приедешь завтра, поговорите, помиритесь...
— Нет.
— Что — нет?
— Не приеду. И послезавтра не приеду. Справляйтесь сами.
— Мам! — его голос стал раздражённым. — Ты что творишь? У нас двое детей! Как мы без тебя?!
— Так же, как все нормальные семьи. Сами.
— Это эгоизм!
Внутри что-то оборвалось. Но голос остался ровным.
— Эгоизм — это три года использовать мать как бесплатную прислугу. И даже спасибо не говорить.
Я положила трубку.
***
Первую неделю они справлялись. Алина сидела с детьми сама, Костя приезжал с работы раньше. Я знала — соседка рассказывала, мы с ней дружили.
На вторую неделю Алина наняла няню. На три дня, потом отказалась — дорого, сорок тысяч за полную занятость.
На третью неделю Костя снова позвонил.
— Мам, давай поговорим. Алина была не права, она признаёт.
— Пусть сама позвонит и скажет.
— Мам, ну ты же знаешь Алину. Ей сложно признавать ошибки. Но она всё поняла, честное слово.
— Костя. Мне нужны не твои слова. Мне нужны её. Напрямую.
— Хорошо... Хорошо, я передам.
Алина не позвонила.
***
Прошёл месяц. Я жила своей жизнью — впервые за три года.
Позвонила Нине, извинилась за пропущенный юбилей. Она простила, пригласила на чай. Мы проговорили четыре часа, как в молодости.
Записалась в бассейн. Плавание по утрам — суставы сказали спасибо.
Достала с антресолей старые вязальные спицы. Начала шарф — давно хотела, руки не доходили.
Оказалось, у меня есть своя жизнь. Просто я про неё забыла.
***
Алина пришла через полтора месяца. Без предупреждения, позвонила в дверь.
Я открыла. Она стояла на пороге — осунувшаяся, без маникюра, волосы собраны в неряшливый хвост.
— Можно войти?
— Входи.
На кухне я поставила чайник. Алина села за стол, теребила край скатерти.
— Марина Васильевна... Я хотела извиниться.
— Слушаю.
— Я была не права. Тогда, по телефону. Сказала глупость, обидную глупость. Вы столько для нас делали, а я...
Она замолчала. Я ждала.
— Этот месяц был адом. Дети болеют, Костя задерживается на работе, я не высыпаюсь. Раньше вы всё это... ну, брали на себя. А теперь...
— А теперь ты поняла, сколько это стоит.
Она кивнула.
— Марина Васильевна, вернитесь. Пожалуйста. Мы будем благодарны по-настоящему. Я буду благодарна.
Я налила чай. Ей и себе. Помолчала, подбирая слова.
— Алина. Я три года жила вашей жизнью. Не своей — вашей. Забыла про подруг, про здоровье, про себя. Знаешь, что я делала каждый вечер? Падала в кровать и засыпала. Без книг, без телевизора, без разговоров с кем-то. Просто отключалась от усталости.
— Я понимаю теперь...
— Не перебивай. Я всё это делала, потому что люблю Костю. Люблю внуков. Хотела помочь вашей семье встать на ноги. Но не ценой собственной жизни.
— Мы будем ценить, честное слово!
— Алина, слова ничего не стоят. Я это уже поняла.
Она заплакала. Тихо, без истерики — слёзы просто катились по щекам.
— Что мне сделать? Скажите. Я всё сделаю.
Я достала из ящика листок. Заранее написала — знала, что она придёт.
— Вот. Список. Читай.
Алина взяла бумагу. Начала читать вслух:
— «Первое. Я прихожу два раза в неделю, по вторникам и пятницам. С десяти до шести. Не раньше, не позже». — Она подняла глаза. — Только два раза?
— Продолжай.
— «Второе. Продукты покупаете вы. Я могу приготовить, но из ваших продуктов». — Она кивнула. — Это справедливо.
— Дальше.
— «Третье. Раз в месяц — выходной. Целый день. Без звонков, без просьб». — Снова кивнула. — Хорошо.
— Последний пункт.
— «Четвёртое. Если услышу хоть слово неуважения — от тебя или от Кости — ухожу. Навсегда. Без объяснений».
Она отложила листок.
— Марина Васильевна, это... это честно. Я согласна.
— Подпиши.
— Что?
— Подпиши. Внизу, где дата.
Алина взяла ручку. Помедлила секунду — и расписалась.
Я убрала листок в ящик.
— Теперь можно и чай пить.
***
Это было полгода назад.
Сейчас я прихожу к ним два раза в неделю, как договорились. Готовлю обед, играю с внуками, иногда помогаю с уборкой. К шести собираюсь домой.
— Бабуля, не уходи! — Мишенька виснет на руке.
— Приду в пятницу, маленький.
Алина провожает до двери. Говорит «спасибо» каждый раз. Не дежурно, а как будто по-настоящему.
Костя звонит по выходным. Рассказывает про работу, спрашивает, как дела. Как раньше, когда был подростком.
В остальные дни я живу своей жизнью. Бассейн по понедельникам. Нина по средам — чай и сплетни. Вязание, книги, прогулки в парке.
Недавно познакомилась с мужчиной. Виктор, вдовец, шестьдесят два года. Встретились в бассейне, разговорились в раздевалке... ну, не в самой раздевалке, конечно, а в холле. Он пригласил на кофе. Я согласилась.
Алине не рассказывала. Это моя жизнь, она её не касается.
***
Вчера Сонечка нарисовала картинку. Четыре человечка: мама, папа, Миша и она. И отдельно — большая фигура с седыми кудряшками.
— Это кто? — спросила я.
— Это бабуля. Самая главная.
Алина стояла рядом. Молча смотрела на рисунок.
— Она права, — сказала тихо. — Вы и есть самая главная.
Я ничего не ответила. Просто обняла внучку и поцеловала в макушку.
Три года назад я была никем. Приживалкой, которую терпят. Сейчас я — бабуля. Самая главная. Которая приходит, когда хочет, и уходит, когда хочет.
Разница — всего лишь в одном слове: «нет».
Иногда его достаточно, чтобы изменить всё.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️