Тот день мы называли “День тишины”. Правда оказалась криком, который длился почти два десятилетия. Она молчала 18 лет. А в день моего совершеннолетия просто исчезла
Тот кивок. Этот единственный, тяжёлый, как камень, кивок в дату на календаре. Он висел в воздухе комнаты Алисы весь последующий месяц. Она просыпалась от него и засыпала с его ощущением — где-то в районе солнечного сплетения, тупым, тревожным комком.
Сначала она думала, что сойдёт с ума от вопросов. Но вопросы не вырывались наружу, они копились внутри, множились, как болезненные кристаллы. «В следующий раз» — что это значило? Что изменится? Почему именно в её совершеннолетие? Мама сломает молчание? Расскажет наконец? Или… или случится что-то ещё? Что-то страшное?
Их обычная жизнь, та, что была между Днями Тишины, продолжилась, но теперь между каждым её мгновением и Алисой стояла эта несказанная фраза. Как стеклянная стена. Она видела всё, слышала всё, но не могла по-настоящему касаться.
***
Завтрак, три недели спустя.
— Так, в субботу едем к бабушке, — говорила с улыбкой Мария, разливая по тарелкам овсянку. Она снова была собой — тёплой, немного уставшей, с мягкими морщинками у глаз от улыбки. — Она опять навязала тебе носков, предупреждаю. У неё кризис жанра, перешла с варежек на носки.
— Отлично, — буркнула Алиса, уставившись в тарелку.
— «Отлично» — это про носки или про бабушку? — пошутил отец, попутно читая новости в планшете.
Алиса подняла глаза на мать. Та смотрела на неё, и в её взгляде была обычная забота, но также и что-то ещё. Осторожность. Вопрос. Она чувствовала отдалённость дочери.
— Мам, — сказала Алиса, и голос её прозвучал резко даже для неё самой. — А что мы будем делать в следующем году восемнадцатого апреля?
Ложка в руке Марии дрогнула, звякнув о фарфор. На несколько секунд воцарилась тишина, такая знакомая и леденящая, что Алису передёрнуло.
— Алиса, — тихо, но твёрдо сказал Николай, откладывая в сторону планшет.
— Нет, папа, — не отступала Алиса, не отводя взгляда от матери. — Я спрашиваю. Ты же кивнула. Ты показала на дату. Что это значит? Что будет?
Мария медленно положила ложку. Промокнула губы салфеткой. Подняла на Алису глаза. В них не было паники или гнева. Была глубокая, бездонная печаль. И усталость. Та самая, что Алиса видела в День Тишины.
— Это значит, — произнесла Мария очень тихо, будто каждое слово давалось ей с огромным усилием, — что в следующий раз… всё будет иначе.
— Иначе как? — настаивала Алиса, чувствуя, как слёзы подступают к горлу от собственной наглости и от этого леденящего тона матери. — Ты заговоришь? Расскажешь? Или просто спрячешься куда-нибудь от меня на весь день, а не просто замолкнешь?
— Алиса, хватит! — рявкнул отец, ударив ладонью по столу. Тарелки звякнули. — Ты слышишь себя, как ты разговариваешь с матерью? Что за тон?
— А ты слышишь, как она с нами разговаривает каждый год? Молчанием! — крикнула Алиса в ответ, вскакивая. — Мне восемнадцать будет! Я имею право знать, почему моя мать раз в году превращается в… в призрака!
Мария тоже встала. Не резко, а медленно, как будто поднимала невыносимую тяжесть.
— Ты права, — сказала она, и её голос был ровным, пустым, как в тот день. — Ты имеешь право. Но я не имею права говорить. Ещё рано. Подожди.
— Ждать целый год? — всхлипнула Алиса. — Мама, я не могу! Я с ума сойду! Что за страшная тайна, которую нельзя рассказать даже дочери? Ты что, убила кого-то?
Это было ужасно. Это было за гранью. Но это вырвалось.
Лицо Марии исказилось гримасой такой боли, что Алисе показалось, что её ударили. Мама отшатнулась, словно от пощёчины.
— Выйди, — прошептала она, глядя куда-то мимо Алисы. — Пожалуйста, выйди.
— Маш… — начал было Николай, протягивая к ней руку.
— И ты тоже, Коля. Выйди. Сейчас.
В её голосе звучала сталь. Та самая, что выдерживала целые сутки молчания. Они оба, отец и дочь, повиновались, выйти из кухни с ощущением, будто их только что вытолкали вон.
Из столовой не доносилось ни звука. Ни рыданий, ни криков. Только та самая, всепоглащающая тишина, которая, казалось, сочилась из-под двери.
***
После этого случая в доме воцарилось перемирие, хрупкое, как лёд у берега на речке в начале зимы. Алиса больше не спрашивала напрямую. Но её вопросы никуда не делись. Они превратились в тихое, методичное расследование.
Она рылась в семейных архивах — коробках на антресолях. Старые фотографии, открытки, документы. Она знала, что родилась в этом городе, но родители переехали сюда, в эту квартиру, когда ей было около двух. Почему? Она нашла папку с документами на квартиру. Дата покупки — девятнадцать лет назад. Через несколько месяцев после её рождения.
Однажды вечером, когда родители смотрели фильм в гостиной, она зашла в их спальню. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть. Она не знала, что ищет. Дневник? Письма? Лекарства?
Она осторожно открыла ящик маминого туалетного столика. Духи, кремы, заколки. И в самом дальнем углу, под стопкой носовых платков, — маленькая, потрёпанная картонная коробка. Алиса вынула её дрожащими руками. Внутри лежала крошечная детская пинетка (розовая), локон светлых волос, перевязанный голубой ленточкой (её волосы?), и… вырезка из газеты. Пожелтевшая, почти рассыпающаяся по сгибам.
Сердце Алисы замерло. Она развернула вырезку. Заголовок был наполовину обрезан: «…продолжаются поиски молодой женщины». Текст был плохо виден, но она разглядела отдельные слова: «…исчезла вечером… район старой промзоны… найдена в состоянии шока… отказывается давать показания…».
Шаги в коридоре. Алиса вздрогнула, сунула вырезку обратно в коробку, в ящик, закрыла его. Она выскользнула из спальни как раз в тот момент, когда из ванной выходила мать.
— Что ты тут делаешь? — спокойно спросила Мария, вытирая руки.
— Искала… крем для рук, — солгала Алиса, чувствуя, как горит лицо.
Мария посмотрела на неё долгим, проницательным взглядом. Она ничего не сказала. Просто кивнула и прошла в спальню. Алиса слышала, как мягко щёлкнул замок ящика туалетного столика.
Её поймали. Не на факте, а на намерении. И мама дала ей это понять, не сказав ни слова.
***
— Я не понимаю, что ты от неё хочешь, — говорила Лера, лучшая подруга Алисы, развалившись на кровати. — У всех родителей свои тараканы. У моей мамы, например, паническая боязнь насекомых. Выключает свет, если летит мотылёк. Тоже смешно.
— Это не тараканы, Лер, — Алиса сидела, обхватив колени, и смотрела в стену. — Это… Это как будто у неё внутри живёт чудовище. И раз в год оно просыпается, и она должна замолчать, чтобы оно её не съело. А я стою рядом и слышу, как оно скребётся.
— Жутковато, — съёжилась Лера. — Может, она в секте была? Или у неё в этот день кто-то умер? Очень близкий.
— Не знаю. Папа говорит — «произошло что-то плохое». И всё. Как будто этих слов достаточно.
— Спроси у отца. Нажми на него. И он расколется.
Алиса попыталась. Вечером, когда мама задержалась на работе.
— Пап, — начала она, садясь рядом с ним на диван. — Я нашла старую вырезку. Про исчезновение женщины.
Николай побледнел. Отложил пульт от телевизора.
— Ты что, копалась в наших вещах?
— Я имею право знать!
— Нет, Алиса! Не имеешь! Это не твоё дело! Это не твоё прошлое! Не твоя боль...
— Но она стала моей! — закричала Алиса. — Она живёт в нашем доме! Она отравляет мне жизнь каждый год! Я дышу этой болью с детства! Чья же она, если не моя?
Отец смотрел на неё, и в его глазах было отчаяние.
— Ты думаешь, мне легко? — прошептал он хрипло. — Ты думаешь, я не пытался? Я двадцать лет пытаюсь достучаться! Двадцать лет живу с женщиной, которую люблю больше жизни, и знаю, что часть её навсегда закрыта для меня. Для всех. И я должен с этим жить. Потому что иначе… иначе её не будет совсем. Пойми, её молчание — это не стена против нас. Это щит. Последний щит, который её держит.
— От чего? — спросила Алиса, и слёзы текли по её лицу беззвучно. — От чего она защищается, папа?
Он долго молчал, глотая ком в горле.
— От воспоминания, которое может её убить. Я не могу сказать тебе больше. Я дал слово.
— А мне она ничего не обещала, — сказала Алиса, вставая. — Только кивнула. «В следующий раз».
Она ушла в свою комнату, оставив отца сидеть в темноте перед сериалом на экране телевизора.
***
Год ожидания даты приносил не только напряжение. Были и странные моменты сближения. Как будто Мария, чувствуя растущую дистанцию, пыталась её преодолеть. Но она делала это молча, действиями.
Она могла неожиданно купить Алисе книгу, которую та давно хотела, и положить ей на стол без комментариев. Или встать в пять утра, чтобы испечь её любимые оладушки к завтраку. Однажды, когда Алиса сидела за уроками, мама просто вошла, села рядом и взяла её руку в свои. Сидела так минут десять, не говоря ни слова, просто глядя в окно, а потом встала и вышла, легонько сжав её пальцы на прощание.
Это были моменты такой нежности, которая не нуждалась в словах. Они растапливали лёд в душе Алисы, но тут же замораживали снова, потому что за ними маячила тень Дня Тишины. Эта забота была словно извинением заранее. Предоплатой за будущую боль.
За месяц до её восемнадцатилетия напряжение достигло пика. Алиса стала раздражительной, плохо спала. Мария, наоборот, казалась всё более замкнутой, уходящей в себя, даже в обычные дни. Она могла задуматься посреди разговора и уставиться в одну точку.
— Мам, ты вообще меня слышишь? — огрызнулась как-то Алиса, когда мать в третий раз не ответила на её вопрос про стирку.
Мария вздрогнула, вернулась из своего путешествия.
— Прости, солнышко. Улетала. Что ты сказала?
— Неважно, — буркнула Алиса.
— Важно, — мягко сказала Мария. Она подошла, поправила Алисе прядь волос. — Всё, что ты говоришь, важно. Просто… у меня сейчас много мыслей.
— О чём? — мгновенно насторожилась Алиса.
Мария улыбнулась, но улыбка была грустной, до слёз.
— О том, как быстро ты стала взрослой. Кажется, только вчера я тебя в первый раз в школу провожала. А теперь… теперь ты почти независимая женщина.
— А это значит, что можно наконец поговорить со мной как со взрослой? — не унималась Алиса.
Мария вздохнула, опустила руку.
— Знаешь, иногда взрослость — это не право знать всё. Иногда это сила — не спрашивать.
— Это не сила! — вырвалось у Алисы. — Это слабость! Это трусость!
Она тут же пожалела о своих словах. Но было поздно.
Мария отступила на шаг, как от ветра. Её лицо снова стало маской. Но на этот раз маской непроницаемой печали.
— Возможно, ты права, — тихо сказала она. — Возможно, я трус. Но я делаю всё, что могу. Больше я ничего пообещать не могу.
Она развернулась и ушла в свою комнату.
Алиса осталась стоять одна, кусая губу до крови, пытаясь сдержать рыдания. Она хотела правды, но каждый шаг к ней приносил только боль. Всем.
Наступил канун её восемнадцатого дня рождения. Вечер был тихим, без праздничного шума. За ужином ели пиццу, пили лимонад. Говорили о пустяках. Но под столом нога Алисы непроизвольно подрагивала, тряслась. Она ловила взгляд матери и видела в нём то же самое напряжение, что и у себя внутри. Не страх. Нет. Решимость. Тяжёлую, как свинец.
За десертом мама вдруг протянула ей маленькую, изящно упакованную коробочку.
— Это не на завтра, — сказала она. — Это… сейчас. Открой.
Алиса развернула бумагу. В бархатном футляре лежала изящная серебряная подвеска в виде ключа. Крошечного, изящного ключика.
— Ключ? — удивлённо спросила Алиса.
— Ключ, — подтвердила мама, и её глаза блестели на свету лампы. — От… от новых дверей. Которые откроются перед тобой. Ты теперь взрослая. И у тебя должно быть что-то своё. Свой ключ.
Алиса надела цепочку. Ключик легонько стукнул о грудину.
— Спасибо, — прошептала она. — Он красивый.
— Носи на здоровье, — сказала мама. Потом она посмотрела на часы. Её лицо стало серьёзным. Она встала. — Мне пора.
Она обняла Алису, крепко-крепко, так, будто хотела запомнить её форму и тепло. Потом обняла отца. Дольше обычного.
— Всё будет хорошо, Коля, — тихо сказала она ему на ухо, но Алиса услышала. — Обещаю.
Она посмотрела на них обоих, глубоко вздохнула и пошла на кухню. К холодильнику. Чтобы повесить свою ежегодную записку.
Алиса сидела, сжимая в руке холодный серебряный ключик, и смотрела, как гнётся спина матери, как дрожит её рука, прикрепляя магнит. Она чувствовала, как комок в горле растёт, превращаясь в нечто огромное и невыносимое.
- В следующий раз» наступало. Уже завтра
Продолжение будет, если интересно, напишите в комментариях, нужно ли? Тогда будет на этом канале, подписывайтсь и не забудьте поставить ЛАЙК рассказу. Так же поддержите мотивацию донатом по ссылке ниже
НЕ МОЛЧИТЕ! Напишите, интересен ли вам рассказ, если не будет комментариев и Лайков у статьи, без Донатов, не будет и продолжения...
Начало истории, если кто ещё не прочитал