Как особая культурная идентичность помогает создать сложного героя?
В современной детской и подростковой фэнтези-литературе мы наблюдаем устойчивую тенденцию обращения к этническим мотивам, которая выходит далеко за рамки простой экзотизации повествования.
Сегодня поговорим о том, как использование этнической специфики может стать осознанным авторским инструментом, с помощью которого можно обогатить нарративную структуру произведения и создать оригинального и глубокого героя.
Для этого обратимся к двум знаковым произведениям современного отечественного подросткового фэнтези — дебютной книге Алёны Малухиной «Другой берег» из цикла «Великая река» и циклу «Наследники Триглава» Игоря Свинина, лауреата Международной детской литературной премии имени В. П. Крапивина.
Для начала посмотрим, как влияет использование этнических мотивов на нарратив произведения в целом.
Конструирование этноса и создание авторского неомифа
ФЭС определяет авторское мифотворчество как создание собственных мифоподобных поэтических символов, отмечая при этом, что мифом можно «пользоваться ... как своим «языком», расширяя и по-новому толкуя мифологические символы» [1].
Конструируемый в фэнтези этнос как часть мифологической системы, создаваемой внутри произведения, не обязан прямо соответствовать существующему в действительности.
Чаще авторы создают собственные неомифы и обогащают на них картину мира произведения. И таким образом не просто имитируют мифологическую структуру, но конструируют, согласно исследователям Галаниной и Батурину «неомифологическую реальность», обладающей к тому же «собственным онтологическим основанием», которая формирует особое смысловое пространство, начинающее «жить как суверенная форма» [2].
Как это выглядит в «Наследниках Триглава»
Так, Игорь Свинин выстраивает сложную этническую систему, основанную на славянском и германском фольклоре, но существенно трансформированную.
В мире «Наследников Триглава» живут цвергы, велты-великаны, кобольды, чудины — все эти существа имеют собственную культуру, территории, историю.
Ключевым для неомифа становится конфликт между тремя силами: механикой, магией и Советом Равновесия, государственной машиной, контролирующей их баланс.
Эта конструкция этнополитической системы создаёт пространство для разворачивания конфликта идентичностей. Каждый глобально волен выбирать, чему быть приверженным, — магии или механике, но принадлежность к определённому модусу автоматически определяет и мировоззренческую позицию.
Как это выглядит в «Другом береге»
В «Великой реке» конструкция этнического неомифа выглядит иначе. Алёна Малухина создаёт мифологию лесного и водного мира, центром которого является Великая река с её таинственным Другим берегом. Мать Птиц, духи леса и болота, существа с неожиданной родословной (например, дедушка главной героини происходит от северного тролля) — всё это элементы авторского мифа, который не копирует существующие верования, но вступает с ними в диалог.
Принципиально важно, что неомиф Малухиной создан во многом интуитивно, а не рационально:
«До сих пор до конца не уверена, почему так сделала; видимо, просто такое сочетание показалось красивым», — вспоминает писательница.
Такое мифотворчество в чистом виде подчас облагает мощной суггестивностью.
Эта интуитивность не делает конструкцию слабее. Напротив, она позволяет создать достаточно органичный, но при этом свободный мир, полный гармоничных противоречий и недообъяснённости — и не максимально ли это похоже на известную нам реальность?
🟡 Читайте у нас на Дзене:
Язык неомифа
Отдельно скажем, что создаваемый неомиф не может не отражаться в языке текста. Славянское фэнтези часто использует стилизацию языка под «древнеславянские говоры». Однако сегодня всё-таки наблюдается более осознанная тенденция, при которой авторы избегают прямой имитации и создают особую поэтику — под частный неомиф, которая в том числе может вбирать в себя ритмы и стилистику фольклорной речи, но не обязательно.
Так происходит в «Великой реке» Алёны Малухиной: её ритмизованный до медитативности образный язык не копирует фольклор, но создаёт атмосферу древней сказки. И так, через отражение этнического неомифа в языке, нарратив произведения дополнительно обогащается.
От декорации к драматургии
Этнические мотивы в современном подростковом фэнтези перестают быть лишь фоном действия и становятся активными элементами сюжетостроения. Это проявляется в нескольких аспектах.
• Развитие глобального конфликта
Во-первых, этническая специфика определяет логику развития глобального конфликта.
В «Наследниках Триглава» противостояние между магией и механикой — не абстрактное философское противоречие, а конкретная этнополитическая реальность, приведшая к столетиям раздора и созданию Новой Империи под властью Совета Равновесия. История мира становится историей этнических конфликтов и попыток их преодоления.
• Влияние на квест героя
Во-вторых, культурная принадлежность героя задаёт траекторию его внутренней трансформации.
Квест героя фэнтези характеризуется тремя обязательными признаками: перемещение в пространстве, целеполагание и внутреннее (духовное) преображение героя в процессе пути [3].
Этническая идентичность влияет на все три компонента, определяя
- откуда герой начинает путь (его культурная среда),
- какую цель он ставит (часто связанную с защитой или познанием своей культуры)
- и как он меняется (переосмысление отношения к собственным корням) —
и за счёт этого позволяет перейти от изображения архетипа к созданию глубокой индивидуальности героя фэнтези.
От архетипа к индивидуальности
Архетип героя детско-подросткового фэнтези
Российское детско-подростковое фэнтези традиционно опирается на архетипическую структуру героя, унаследованную от фольклорных источников.
Центральным образом любого произведения фэнтези выступает герой-подросток, представляющий архетип ребёнка, спасающего мир.
Однако архетип — это всегда ограниченность. Один из способов преодолеть её — как раз-таки наделить персонажа культурно обусловленными особенностями мышления, системой ценностей и поведенческими паттернами, связанными с этнической стороной неомифа.
Культурная раздвоенность Ланека: первый вид уязвимости
Так, главный герой «Наследников Триглава» Игоря Свинина — двенадцатилетний сирота Ланек по прозвищу Пакля — с первых страниц находится в непростой ситуации именно из-за культурных особенностей.
Он родом из Республики Вольных Мастеров (приверженцев механики), но является носителем оберега древнего божества Триглава. Это не столько магический артефакт, сколько символ принадлежности к определённой культурной традиции. Связь героя с этим божеством определяет не только его судьбу в сюжете, но и формирует внутренний конфликт: Ланек ненавидит магию и стремится стать мастером механики — но при этом является последним наследником силы магического божества.
Эта культурная раздвоенность — принадлежность к двум враждующим традициям (механики и магии) — создаёт особую уязвимость героя, не предусмотренную изначальным фэнтези-архетипом. А именно уязвимость во многом делает любого персонажа интересным и оригинальным: она может быть физической, социальной, политической или, как в данном случае, культурной.
И культурная уязвимость Ланека заставляет его постоянно переосмыслять собственную идентичность, балансировать между наследием предков и требованиями современного ему мира. Под этим давлением главный герой «Наследников Триглава» проходит путь от ненависти к магии до осознания необходимости принять своё наследие. Его мечта стать мастером механики сталкивается с иррациональной силой, заключённой в древнем обереге, и этот конфликт разрешается не отказом от одного в пользу другого, а обретением новой, синтетической идентичности.
Культурная изоляция Ойкью и Варна: второй вид уязвимости
Алёна Малухина в «Великой реке» демонстрирует иную модель работы с этнической идентичностью. Её герои — девочка Ойкью и мальчик-ворон Варн — культурно принадлежат к мирам духов природы и тяготеют к нему, но при это не являются до конца духами.
Из-за этого оба героя находятся в состоянии культурной изоляции (одиночество, пожалуй, вообще является одним из главных переживаемых чувств в тексте). И каждый из героев пытается по-своему это одиночество преодолеть: Ойкью без конца говорит глупости и влезает в неприятности, идёт против правил, а Варн затаился во внутреннем мраке, но всё равно ищет свой собственный путь.
Так этническая особенность, особая культурная идентичность героев — и в «Наследниках Триглава», и в «Великой реке» — создаёт не преимущество, а специфическую уязвимость, требующую преодоления, становится источником конфликтов, внешних и внутренних, и открывает для писателя возможности создать по-настоящему глубокий и важный текст.
Благодаря этому появляются психологически достоверные персонажи, актуальные и ценные для читателя, ведь любая форма инаковости в подростковом возрасте воспринимается болезненно — и книга даёт возможность прожить и осознать эту боль безопасно.
Этнические мотивы фэнтези как высказывание о культуре
Обращение к этническим мотивам в детской и подростковой литературе не только позволяет создавать оригинальные неомифы, которые влияют на глубину и психологию героев, но и неизбежно ставит вопрос о сохранении и передаче культурной памяти, что особенно актуально в условиях глобализации и унификации культуры.
Переосмысление традиции у Свинина
Важно, что оба рассматриваемых произведения не идеализируют прошлое в рамках неомифа и не противопоставляют «истинно народное, духовное» «чуждому — рациональному или прогрессивному». Свинин создаёт мир, где магия (условно «традиционное») и механика (условно «прогрессивное») находятся в постоянном диалоге, а Совет Равновесия пытается найти и сохранить баланс между ними. И в этом мы видим метафору современной культурной ситуации, в которой важно не столько законсервировать традицию, сколько творчески её переосмыслить.
Усилия для понимания у Малухиной
Малухина подходит к проблеме иначе. Её мир «Великой реки» — это пространство, где древние духи и законы природы продолжают действовать, несмотря на непонимание людей. Герои должны научиться слышать этот мир, понимать его язык. Это метафора взаимоотношений современного человека с культурным наследием: оно не исчезло, но требует усилия для понимания.
Универсальное высказывание этнического фэнтези
Парадокс этнического фэнтези состоит в том, что чем глубже автор погружается в специфику конкретной культуры, тем более универсальным становится его высказывание.
Славяно-германская мифология в «Наследниках Триглава» и авторская мифология духов природы в «Великой реке» оказываются языками для разговора о вечных темах: поиске идентичности, преодолении одиночества, ответственности за выбор, верности себе.
Этнические мотивы создают не барьер, а мост между культурами. Читатель, независимо от национальной принадлежности, может узнать себя в герое, переживающим конфликт идентичностей, поскольку этот конфликт универсален. Подросток, находящийся в процессе формирования собственной самости (неважно, этнической, социальной или личностной), неизбежно узнаёт в переживаниях Ланека, Ойкью и Варна собственные.
Заключение
Какие мы можем сделать выводы из нашего разговора о роли этнических мотивов в современном подростковом фэнтези?
1. Этнические мотивы выступают прежде всего инструментом обогащения нарратива.
2. В этом нарративе — в пространстве авторского неомифа, функционирующем как модель реальности — особая культурная идентичность героя перестаёт быть декоративным элементом и помогает создать психологически сложного персонажа с разветвлённой системой конфликтов.
Его этническая принадлежность порождает специфическую уязвимость, требующую преодоления конфликтов ради самоопределения, и тем самым делает его интересным для читателя.
3. Конструирование авторского этноса в фэнтези не требует буквального воспроизведения исторических реалий.
Создание неомифа на основе народных верований позволяет автору говорить о современных проблемах языком мифа, делая высказывание одновременно укоренённым в традиции и актуальным, и при этом усиливая романтическое звучание произведения, поскольку романтизм как метод литературы во многом возник именно благодаря обращению писателей к национальному фольклору и мифам.
4. Использование этнического материала в подростковой литературе — это всегда высказывание в пользу осознанного сохранения культурного наследия при его актуализации.
5. Этнические мотивы в подростковом фэнтези усиливают и общий образ книги, позволяя создавать необычные иллюстрации и вообще особое оформление на всех уровнях: от форзацев до колонтитулов, использовать леттеринг в названиях глав, буквицы и так далее — это повышает совокупную эстетическую ценность изданного произведения.
Таким образом, использование этнических мотивов в фэнтези оказывается не данью моде на «этническую экзотику», но осознанным авторским выбором, позволяющим создать оригинальный нарратив и глубокого, запоминающегося героя. Произведения Алёны Малухиной, Игоря Свинина и других авторов, например Елены Рыковой (неомиф её мистического фэнтези «Однажды кажется окажется» построен на крымско-татарской мифологии) или Тамары Михеева (неомиф её книги «Джалар», входящей в цикл «Семь прях», построен на мифологии и культуре северных народностей и звучит не только этнически, но и поднимает темы экологии) — все они убедительно демонстрируют продуктивность этой стратегии и открывают перспективы для дальнейшего развития отечественного подросткового фэнтези.
Текст: Дарья Анацко
Статья была подготовлена для выступления на конференции Санкт-Петербургской специальной центральной детской библиотеки «Фэнтези-фантастика-фольклор для детей и подростков: этнические мотивы» 10 декабря 2025 года.
Сноски
[1] Философский энциклопедический словарь. — Моска: Советская энциклопедия, 1983. — С. 377
[2] Галанина Е. В., Батурин Д. А. Фэнтези как неомифологическая реальность // Вестник Челябинского государственного университета. — 2016. — №3 (385). — Философские науки. — Вып. 39. — С. 41–45.
[3] Королькова Я. В. Квест героя фэнтези (на материале цикла романов М. Семеновой о Волкодаве) // Вестник Томского государственного педагогического университета. — 2012. — №3 (118). — С. 213–217.