Роман "Хочу его... забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 10. Глава 146
Время в прокуренном, пропахшем сыростью домике словно остановилось. Светлана поте-ряла ему счет. Каждые пять минут она подходила к Шпону, щупала пульс на сонной артерии, приподнимала веко, вглядываясь в безжизненный, закатившийся зрачок. Резиновые перчатки давно порвались, она работала голыми руками, и липкая, уже подсыхающая кровь бывшего мужа въелась в поры, забилась под ногти. Медсестра перестала ее замечать.
Муха не двигался. Он сидел у печки, положив автомат на колени, и смотрел на огонь сквозь приоткрытую дверцу буржуйки. Отблески пламени плясали на его лице, выхватывая из темноты глубокие морщины у рта и странную, мертвенную пустоту в глазах. Он не смотрел на Шпона. Вообще, кажется, перестал замечать что-либо, кроме этого живого, ненасытного огня.
Светлана подошла к печке, протянула руки к теплу. Пальцы не слушались, мелкая дрожь никак не желала униматься. Она понимала, что это не от холода – от шока. Организм наконец-то начал выходить из режима «боевая готовность», и адреналиновая волна схлынула, оставив после себя опустошение и сильный страх. Но она не могла позволить себе расслабиться. Не здесь. Не сейчас.
– Сколько он еще протянет? – голос Мухи прозвучал неожиданно. Тихий, почти спокой-ный. Будто спрашивал о погоде на завтра.
Светлана обернулась. Посмотрела на Шпона. Тот лежал неподвижно, лишь иногда, при особенно сильных порывах ветра, завывающего в трубе, его веки вздрагивали, а пальцы скребли по грязной дерюге, подстеленной под ним.
– Если кровотечение не усилится, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, про-фессионально, – то час. Может быть, чуть больше. У него критическое падение давления. Орга-низм пытается компенсировать, сужает периферические сосуды, но резервы не бесконечны. Сердце работает на пределе. С тампонадой я создала внешнее давление, но внутреннее кровоте-чение, скорее всего, продолжается. Просто медленнее.
– Ничего, скоро Скок привезет лекарства, подлатаешь.
– Привезет, – кивнула Светлана. – И что? Я введу ему физраствор. Это временная мера. На полчаса, может, на час отсрочит конец. Но пуля внутри. Инфекция уже пошла. Я не хирург, у ме-ня нет инструментов, нет условий. Ему нужно в операционную. Нужен аппарат ИВЛ, потому что его легкие начинают заполняться жидкостью. Слышите, как он дышит? Влажные хрипы. Это ли-бо отек легких из-за сердечной недостаточности, либо начинается пневмония от аспирации. Мо-жет быть, и то, и другое.
Муха молчал. Он взял кочергу, поворошил угли. В печке сердито зашипело, выбросило сноп искр.
– В клинику он не поедет, – сказал он наконец. – Это не обсуждается.
Светлана почувствовала, как внутри закипает что-то горячее, давно подавляемое. Не страх. Не отчаяние. Ярость.
– Тогда зачем вы меня сюда притащили? – спросила она, повышая голос. – Чтобы я по-смотрела, как он умирает? Чтобы у меня на руках он испустил дух, а вы потом обвинили бы меня в том, что не спасла? Я медсестра, а не бог! Не могу воскрешать мертвых!
– Он не мертвый! – Муха резко обернулся, и в его глазах наконец-то проявилось что-то живое. Злость. Боль. Страх. – Он дышит, слышишь? Пока дышит – не мертвый!
– Он умирает, – отчеканила Светлана, глядя ему прямо в глаза. – Прямо сейчас. С каждой секундой. У него геморрагический шок второй, переходящий в третью стадию. Потеря крови больше тридцати процентов. Его почки отказывают, печень отказывает, сердце работает на износ. Если в ближайшие пятнадцать-двадцать минут он не окажется на операционном столе в клинике имени Земского, куда я могу позвонить и где меня знают, – он умрет. Вы слышите меня? Здесь, на этой вонючей лежанке, истекая кровью, которую я не могу ему перелить, потому что у меня нет ни донора, ни запасов, ни даже элементарной системы для переливания!
Она замолчала, тяжело дыша. Сердце колотилось, перед глазами плыли красные круги. Муха смотрел на нее, не мигая. Его лицо оставалось непроницаемым, но что-то в его взгляде из-менилось.
– Клиника Земского, – повторил он медленно. – Это там, где?
– Да, – перебила Светлана. – Один из крупнейших медицинских центров Санкт-Петербурга. Там работают лучшие специалисты. У них есть круглосуточная операционная, ре-анимация, все необходимое. Я могу позвонить заведующему отделением, он мой руководитель. Они примут пациента, оставив все вопросы на потом, я поручусь. Но нужно ехать сейчас. Немед-ленно. Каждая минута промедления снижает его шансы выжить на пять процентов. Если мы вы-едем прямо теперь, – медсестра взглянула на часы, – у нас есть около получаса, чтобы довезти его живым.
Муха молчал. Долго. Настолько, что Светлана уже решила – он откажет. Что ее слова раз-бились о стену его упрямства и бандитской паранойи. Она уже мысленно готовилась к тому, что сейчас развернется, подойдет к Шпону и будет просто сидеть рядом, держать за руку и ждать, по-ка остановится его сердце. Потому что больше ничего не могла сделать.
– Пятнадцать-двадцать минут, – вдруг произнес Муха. – Ты сказала, у него есть пятна-дцать-двадцать минут. Если мы прямо сейчас никуда не поедем.
– Да, – подтвердила Светлана. – Примерно столько. Может, чуть больше. Но чуда не будет. Ему нужна хирургия. Нужна реанимация. Настоящая медицина, а не мои жалкие попытки за-ткнуть дыру бинтами.
Муха кивнул. Один раз. Медленно. Он поднялся с ящика, на котором сидел, поправил ав-томат на плече. Его движения были плавными, почти ленивыми. Светлана на мгновение подума-ла, что он наконец-то согласился, что сейчас прикажет Скоку, который вот-вот должен вернуться, развернуть фургон и гнать на всех парах в центр, к свету, к людям, к спасению.
Она ошиблась.
Муха подошел к лежанке, где лежал Шпон. Посмотрел на него сверху вниз. Лицо главаря ничего не выражало. Ни сожаления, ни гнева, ни отчаяния. Абсолютная, пустая, равнодушная маска. Он снял с плеча автомат и аккуратно, почти бережно, прислонил его к стене. Затем выта-щил из-за пояса пистолет.
Светлана смотрела на это, и ее мозг отказывался воспринимать увиденное. Увидела, как Муха передергивает затвор, поднимает оружие и прицеливается. Но смысл происходящего дохо-дил до нее с чудовищной медлительностью, словно сквозь толщу воды.
– Прости, братан, – сказал Муха. Голос его был тихим, сиплым, почти нежным. – Так надо.
Он выстрелил.
Первый раз – в грудь. Второй – в голову.
Звук выстрелов в замкнутом пространстве домика прозвучал оглушительным громом, мно-гократно отразившись от бревенчатых стен. Светлана закричала. Это был не просто крик ужаса – это был вопль всего ее существа, в котором смешались отчаяние, неверие и дикая, животная боль. Она поспешно закрыла лицо руками, но было поздно – уже все увидела. Как дернулось тело Шпона, как брызнуло на стену, на дерюгу, на ее собственную куртку, оставленную в стороне, чтобы не сковывала движения. Увидела, как остекленели его глаза, так и оставшиеся открытыми.
– Зачем?! – выкрикнула она, захлебываясь слезами. – Зачем вы это сделали?! Я же сказала – он мог жить! У него был шанс!
Муха опустил пистолет. Повернулся к ней. В его глазах не было ни тени раскаяния. Только бесконечная, выматывающая усталость человека, который слишком долго жил по волчьим зако-нам.
– Ты сама сказала, – ответил он. – Пятнадцать минут. Чтобы доехать до этой твоей клиники, нужно полчаса, даже если гнать как угорелый. Он все равно бы не дожил. А менты бы нас там накрыли. Земского, говоришь? Государственная клиника? Да у них там охрана, камеры, сигнали-зация. Им звоночек – и через пять минут здесь такой СОБР высадится, мало не покажется. Нет, сестричка. Не выйдет.
– Но вы даже не попробовали! – Светлана кричала, уже не контролируя себя. Горе и ярость душили ее, рвались наружу. – Вы убили его! Своими руками! Он же был вашим другом, вашим подельником, столько лет вместе... Как вы могли?!
Муха посмотрел на пистолет в своей руке, словно видел его впервые. Затем перевел взгляд на неподвижное тело Шпона. На мгновение его лицо исказилось – то ли судорога боли, то ли гримаса сожаления. Но длилось это не дольше секунды.
– Друг, – повторил он эхом. – Братан. А теперь – обуза. Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я не понимаю, что только что сделал? – он вдруг повысил голос, почти сорвался на крик. – Я его с первой ходки знаю! Вместе на зоне чалились, на двоих одну пайку жрали, вместе на дело шли! Он меня два от смерти спас, когда на перо посадить хотели! – Муха замолчал, перевел дыхание. Когда заговорил снова, голос его звучал глухо и мертво. – Но сейчас – обуза, которая, если с со-бой потащить, всех бы на дно за собой потянула. Нам такое нельзя. И так слишком наследили, бросили Бурду.
– Вы чудовище, – выдохнула Светлана. Слезы высохли так же внезапно, как и начались. Внутри поселилась холодная, звенящая пустота.
– Чудовище, – хмыкнул Муха. – И что с того? Мне с этим жить. А тебе – с тем, что ты ви-дела. Бывало и хуже.
Он отвернулся, подошел к автомату, повесил его на плечо. Пистолет сунул за пояс. Затем, словно вспомнив о чем-то, обернулся к Светлане.
– И запомни, сестричка: если где-нибудь рот откроешь и брякнешь о том, что здесь видела, я тебя вместе с твоим пацаном завалю. Поняла меня?
Светлана кивнула. Ей вдруг стало ясно, что отныне ее жизнь разделилась на «до» и «по-сле». До – когда она еще могла верить, что в этом мире есть справедливость. После – когда увиде-ла, как один человек хладнокровно убивает другого, потому что тот стал неудобен.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Скок. Его лицо было розовым от мороза, в руках он держал объемистый пакет из аптеки. Бросил взгляд на лежанку, на неподвижное тело Шпона, на кровавые пятна на стене и полу. Ноша выскользнула из его пальцев и упала на пол с глухим сту-ком.
– Ты... – голос Скока прервался. Он сглотнул, попытался снова, ошалело глядя на Муху. – Ты Шпона?..
– А ты чего хотел? – перебил Муха. Голос его был грубым, почти презрительным. – Чтобы мы тащили этого полудохлого с собой? Нас и так вся полиция Питера ищет. Трое мужиков в мас-ках, нападение на банк, два покойника и Бурда в придачу. Ты представляешь, какая орава там сейчас на ушах стоит? А этот, – он кивнул в сторону Шпона, – только притормозил бы нас. И сдох бы по дороге. Я сократил его мучения.
Скок молчал. Он переводил взгляд с Мухи на Светлану и обратно. Его грубое, простое ли-цо, которое обычно ничего не выражало кроме сосредоточенности на дороге, сейчас было смято гримасой ужаса и непонимания. Бандит явно не ожидал такого поворота.
– Что теперь делать будем? – спросил он наконец.
Муха оглядел комнату. Подошел к лежанке, бесцеремонно схватил тело Шпона за ноги, дернул на себя.
– Помогай давай. Завернем в дерюгу, оттащим подальше в лес. Там овраг есть, я видел. За-кидаем ветками, снегом. Весной, если найдут, замучаются опознавать. Его тут местное зверье по частям растащит. А нам нужно сваливать. И желательно быстро.
Скок не двинулся с места. Он смотрел на мертвого подельника, и в его глазах читалась та-кая глубокая, первобытная тоска, что Светлана на мгновение почти пожалела его.
– Мы же вместе начинали, – тихо сказал Скок. – Втроем. Бурда, Шпон, ты и я. Бурду в бан-ке завалили, теперь Шпона... Мы же семья были, Муха. Братва.
– Были, – отрезал Муха. – А теперь нас двое. И баба. И если ты не хочешь, чтобы нас троих тоже угомонили в ближайшие сутки, прекрати ныть и начинай работать. Давай, хватай его.
Скок не шевелился. Стоял столбом, глядя на Муху с каким-то новым выражением – то ли страхом, то ли отвращением. Главарь выпрямился, смерил его тяжелым взглядом.
– Ты со мной, Скок? – спросил тихо. В его голосе зазвенела сталь. – Или хочешь составить компанию Шпону? Решай быстро.
Водитель моргнул. Затем, словно очнувшись, медленно кивнул.
– С тобой, – сказал он. – Я с тобой, Муха.
– Тогда работаем.
Вдвоем они завернули тело Шпона в грязную дерюгу, перетянули веревкой, которую Скок нашел в углу. Светлана сидела на табурете, не в силах пошевелиться, и смотрела, как они волокут ее бывшего мужа к выходу, как грузят в фургон, уезжают в лес. Она слышала звук мотора, удаля-ющийся, затихающий.
Берёзка находилась в таком состоянии, что даже не успела подумать о бегстве. Вернулись бандиты быстро. Муха отряхивал руки от снега, на его щеке темнела полоска грязи.
– Всё, – сказал он. – Нет больше Шпона.
Он подошел к Светлане, встал напротив. Медсестра смотрела в пол, на рассыпанные из па-кета упаковки лекарств – физраствор, бинты, шприцы, антибиотики, обезболивающее. Все то, что она просила, а теперь это уже было не нужно.
– А что с ней будем делать? – спросил Скок, кивнув в сторону притихшей и бледной Свет-ланы.
Муха помолчал. Затем медленно, словно размышляя вслух, произнес:
– Менты ищут трех мужчин. Нас двое плюс баба. Чуешь, к чему клоню?
Водитель замер. Посмотрел на медсестру, потом на главаря.
– Более-менее, – ответил он.
Светлана похолодела. Она поняла, что сейчас решается ее судьба. Еще минута – и Муха скажет то, после чего обратной дороги не будет. Вскинула голову, посмотрела ему прямо в глаза.
– Мой сын, – сказала она твердо. – Артур. Он в квартире Шпона. Один. Если со мной что-то случится, его заберут в детдом. Вы этого хотите?
Муха усмехнулся. Криво, зло.
– Твой сын, говоришь? Сын Шпона, – он кивнул в сторону леса, где только что оставил те-ло. – Его кровь. Значит, потенциальная угроза. Менты начнут копать, найдут его – и выйдут на нас. Слишком много концов.
– Ему восемь лет! – выкрикнула Светлана. – Он ничего не знает, ничего не видел! При чём тут мой ребёнок?!
– Это неважно, – отрезал Муха. – Важно то, что пацан – улика. Живая улика. Всех нас в лицо видел и запомнил.
Светлана почувствовала, как сердце проваливается куда-то в ледяную бездну. Сейчас гла-варь застрелит и её, а потом Скок, который только что помогал заметать следы недавнего убий-ства, послушно выполнит и новый приказ, потому что он послушный пёс своего хозяина.
Но Муха вдруг замолчал. Посмотрел на подручного, на Светлану, снова на Скока.
– Ладно, – сказал. – Сначала съездим, посмотрим, что к чему. Пацан – нормальный. Если менты выйдут на квартиру раньше нас – прикроемся им. Если нет – придумаем что-нибудь.
Он обернулся к водителю.
– Тогда не стой столбом, иди в тачку. А ты, сестричка, – ткнул пальцем на разбросанные лекарства, – собирай манатки свои медицинские. Пригодятся, может. Чем чёрт не шутит.
Светлана трясущимися руками, ощущая по всему телу крупную дрожь, начала собирать рассыпавшиеся по полу упаковки. Все, за чем посылали Скока, и что не пригодилось Шпону. Может, пригодится Артуру? Или ей самой? Она не знала. Просто действовала, подчиняясь ин-стинкту выживания. Собрать. Спрятать. Дождаться удобного момента, а потом…
Через пять минут они снова сидели в машине. Скок за рулем, Муха расположился напро-тив Берёзки в салоне. Когда отъезжали от охотничьего домика, медсестра заметила, как внутри полыхнуло: это главарь решил сжечь строение вместе со следами их пребывания.
Фургон выехал из леса, набрал скорость на трассе. За окном проносились черные стволы сосен, серое небо, редкие огни придорожных кафе.
– Давай на хату Шпона, – бросил Муха.
Светлана вздрогнула, словно…