Звук вилки, методично скребущей по фаянсу, казался Ольге громче работающего отбойного молотка. Она только вернулась с тяжелой смены, ноги гудели, а в висках пульсировало напряжение, но права на отдых в этом доме у неё не было. За столом, застеленным парадной скатертью, восседала Зинаида Захаровна. Она брезгливо изучала содержимое тарелки, всем своим видом показывая: это угощение — личное оскорбление её изысканного вкуса.
— Опять лук нарезан как для крупного рогатого скота, — процедила свекровь, не поднимая глаз. — Сколько раз повторять: в салате всё должно быть крошечным. А тут куски. И морковь недоварена. Хрустит так, что зубы сводит.
Ольга молча пододвинула к ней хлебницу. Спорить не хотелось — в голове была только одна мысль о подушке.
— Антон, ты почему молчишь? — Зинаида Захаровна переключилась на сына. — Твоя жена мать не уважает, подает на стол черт знает что, а ты сидишь? Я в твои годы отцу всегда свежее готовила, из-под ножа. А эта... — она пренебрежительно махнула рукой. — Без души всё. Одно название, а не хозяйка.
Антон низко опустил голову. Он выбрал свою привычную тактику — стать частью интерьера и не отсвечивать.
— Мама, всё нормально, — глухо буркнул он, изучая дно тарелки.
— Нормально ему! — вспылила свекровь. — Я тебе говорила, надо было Людочку в жены брать. Там и семья статусная, и в тарелке всегда порядок. А ты привел эту... безродную. Ни кожи, ни рожи, ни обеда приличного.
Ольга медленно отложила салфетку. Внутри неё словно сработал предохранитель. Страх показаться грубой и многолетнее желание угодить родственникам мужа испарились в одну секунду. Осталась только ледяная, прозрачная ясность. В центре стола стояла огромная хрустальная ваза — подарок Зинаиды Захаровны. Она всегда казалась Ольге символом их отношений: тяжелая, претенциозная и совершенно пустая.
— Зинаида Захаровна, — голос Ольги звучал непривычно спокойно.
— Что «Зинаида Захаровна»? — перебила свекровь, входя в раж. — Правду слышать не хочешь? Так учись, пока я жива. А то помру, кто тебе глаза раскроет на твою никчемность? Внуков нет, мужа кормишь второсортной едой. У него вид уже болезненный от такой жизни.
Свекровь набрала в грудь воздуха для новой тирады, и в этот момент Ольга резко отодвинула стул.
— Рот свой закрой, — четко, без тени истерики произнесла Ольга. — А то ядовитыми слюнями уже весь стол заплевала. Нам потом это всё отмывать.
В комнате стало очень тихо. Слышно было только мерное тиканье часов на стене. Зинаида Захаровна застыла, вилка в её руке дрогнула. Она хватала ртом воздух, глядя на невестку, которая впервые за пять лет превратилась из жертвы в оппонента.
— Ты... ты что себе позволяешь? — прошипела свекровь, когда к ней вернулась речь. — Да я... Вон отсюда!
— Это не ваш дом, — отрезала Ольга. — Это наша квартира. Мы платим кредит за эти стены. А вы здесь — гостья, которая окончательно забыла о приличиях.
Ольга встала и начала методично убирать тарелки со стола. Сначала она унесла злополучный салат, затем — тарелку с горячим.
— Раз вам не по вкусу, не будем портить вам вечер. Ужин окончен.
— Антон! — закричала Зинаида Захаровна. — Ты видишь?! Она меня выгоняет! Сделай что-нибудь! Покажи, кто здесь главный!
Антон медленно поднял взгляд. Он посмотрел на побагровевшую мать, а потом на жену, которая спокойно вытирала стол. Он увидел её безграничную усталость и ту решимость, которую больше невозможно было игнорировать.
— Мама, тебе пора, — хрипло сказал Антон. — Я вызову машину.
— Что?! — свекровь едва не задохнулась от возмущения. — Ты за неё заступаешься?
— Еда была отличная, мама. А тебе правда пора. И извиниться бы не мешало.
Спустя десять минут входная дверь захлопнулась. Ольга осталась на кухне. Она взяла ту самую хрустальную вазу, вымыла её и убрала в самый дальний ящик шкафа. Туда, где хранятся вещи, которые больше не должны попадаться на глаза.
На кухню зашел Антон. Он молча обнял её, спрятав лицо в её волосах.
— Прости, — тихо сказал он. — Я должен был раньше это прекратить.
— Раньше не получилось, — ответила Ольга, накрывая его руки своими. — Зато теперь мы оба знаем, где чьё место.
Теперь в их доме по выходным пахнет покоем. Зинаида Захаровна больше не устраивает инспекций, ограничиваясь редкими и на удивление вежливыми звонками. А Ольга купила новую, яркую посуду. Без хрусталя и пафоса. И каждый раз, садясь обедать, она чувствует не тревогу, а простую радость от того, что в её доме наконец-то можно просто жить.