Татьяна замерла перед дверью своей квартиры. Ключ не попадал в скважину — руки дрожали не от страха, а от дикой усталости после суточной смены. Изнутри доносился не просто шум, а настоящий балаган: звон посуды, музыка и чей-то грубый хохот. Муж, Антон, в это время должен быть на работе, поэтому происходящее казалось дурным сном.
Она повернула ключ и толкнула дверь. В нос ударил тяжелый дух дешевого табака и перегара. На её идеально чистом коврике в прихожей громоздилась гора обуви: грязные мужские кроссовки сорок пятого размера и стоптанные женские ботильоны, с подошв которых на ламинат натекла серая лужа. Рядом валялись баулы, распираемые вещами.
Татьяна прошла в зал. Увиденное заставило её забыть об усталости. На её диване, закинув ноги в носках прямо на журнальный столик, развалился незнакомый парень с татуировкой на шее. Рядом, облаченная в белый махровый халат Татьяны, сидела золовка — Оксана. Она держала бокал с вином, стряхивая пепел в цветочный горшок с фикусом.
Антон суетился вокруг стола, расставляя тарелки.
— О, Танюха! — гаркнула Оксана, даже не подумав запахнуть чужой халат. — Сюрприз! Знакомься, это Гена, мой будущий. Мы к вам на постой, пока хату ищем. Хозяйка, стерва, выгнала, так что мы у вас перекантуемся месяцок.
Татьяна медленно поставила сумку на пол. Взгляд прикипел к пятну от вина, которое расплывалось на белоснежной ткани её халата.
— Антон, — тихо произнесла она. — Что здесь происходит?
Муж дернулся, едва не выронив нарезку.
— Танюш, ну ты чего... — он попытался улыбнуться. — Сестра же. У них ситуация патовая. Не на вокзал же им идти? Мама позвонила, велела приютить.
— Мама велела? — переспросила Татьяна. — А у хозяйки квартиры спросить ты не догадался?
Гена громко икнул и потянулся за бутербродом.
— Слышь, мать, ты чего такая кислая? Мы ж свои люди. Родня! Расслабься, накати с нами.
— Халат сними, — сказала Татьяна, глядя в глаза золовке.
Оксана фыркнула и демонстративно поправила воротник.
— Тебе тряпки жалко? Я после душа, ваши полотенца жесткие, пришлось халатик взять. Будь проще, Таня. Мы теперь одна большая коммуна. Кстати, Гена курит, мы на лоджии банку поставили.
В этот момент входная дверь снова распахнулась. На пороге возникла свекровь, Лидия Ивановна, с пакетами еды.
— А вот и я! — торжественно объявила она. — Солений привезла. Сейчас застолье устроим! Таня, ты чего в уличной одежде? Иди переоденься и тарелки неси, гости голодные.
Татьяна почувствовала, как внутри всё сжалось в тугую пружину. Она посмотрела на мужа. Антон стоял, опустив глаза, и делал вид, что изучает узор на обоях.
— Никакого застолья не будет, — твердо сказала Татьяна. — У вас пять минут на сборы.
Лидия Ивановна застыла с пакетом в руках.
— Что ты сказала?
— Я сказала: на выход. Все. Оксана, Гена, и вы, Лидия Ивановна. Это моя квартира. Не общежитие и не ночлежка для сожителей вашей дочери.
— Ты рехнулась? — вызверилась Оксана, вскакивая с дивана. Халат распахнулся, но её это не смутило. — Это хата моего брата! Он имеет право приводить кого хочет!
— Антон здесь не собственник, — Татьяна достала телефон. — Он здесь просто прописан. Был. Пока не превратил мой дом в проходной двор.
— Антон, рот открой! — скомандовала свекровь. — Твою родню гонят! Ты мужик или тряпка?
Антон поднял голову. В его взгляде читался животный страх перед матерью.
— Тань, ну правда... Некрасиво. Мама старалась. Ребята всего на пару недель. Потерпим.
— Я терпела три года, Антон. Твою маму, твоих родственников, твоё безволие. А теперь — финиш.
Она подошла к золовке и дернула пояс халата.
— Снимай. Сейчас же. Или я вызываю наряд полиции. Заявление о краже вещей и незаконном проникновении уже готово.
— Психованная! — Оксана, шипя проклятия, стянула халат и швырнула его на пол. — Подавись! Гена, собирайся, нас тут за людей не считают!
— Уходим! — рявкнула Лидия Ивановна. — Ноги моей здесь не будет! Антон, ты идешь с нами. Не позволю, чтобы ты жил с этой мегерой.
Антон замер. Он переводил взгляд с красной от гнева матери на спокойную жену.
— Тань... Ты меня тоже выгоняешь?
— Это ты себя выгоняешь, Антон. Своим молчанием. Выбирай: или ты сейчас выставляешь их за дверь, или уходишь с ними.
— Сынок! — поторопила мать.
Антон ссутулился, став визуально меньше ростом.
— Я не могу против мамы пойти, Тань.
— Ясно. Ключи на тумбочку.
— Что?
— Ключи. И до свидания.
Антон медленно достал связку. Положил её на край стола.
— Ты пожалеешь, — буркнул он. — Одной тяжело будет.
— Тяжело — это жить с предателем. А одной — нормально.
Оксана и Гена уже обувались, громко возмущаясь. Лидия Ивановна стояла в дверях, метая молнии взглядом. Антон поплелся за ними, даже не взяв куртку.
— И мусор свой заберите, — Татьяна кинула им под ноги пакет с пустыми бутылками.
Когда дверь захлопнулась, Татьяна провернула задвижку на два оборота.
В квартире повисла густая, плотная тишина.
Татьяна подошла к дивану. Подняла с пола свой белый халат с пятном от вина. Брезгливо, двумя пальцами, понесла его в ванную и бросила в мусорное ведро. Эту вещь уже не спасти, слишком много чужой грязи она впитала.
Она вернулась в комнату, решительно толкнула створку балконной двери. Свежий ветер ворвался в помещение, выдувая тяжелый дух сигарет.
Татьяна налила себе стакан воды из графина. Села в кресло. Посмотрела на пустую вешалку.
Ей должно было быть страшно. Но вместо этого она чувствовала, как расправляется грудная клетка. Дышать стало легко. Завтра она вызовет мастера сменить личинку замка. Завтра сделает уборку с хлоркой.
Жизнь только начиналась, и теперь в ней не было места для лишних людей.