Руки тряслись так, что пакет с подарком чуть не выскользнул прямо на ступеньках ресторана. Наташа перехватила его покрепче, выдохнула — и снова улыбнулась. Пятнадцать лет совместной жизни. Она готовилась к этой дате почти две недели, и теперь стояла у входа с бьющимся сердцем, как будто ей снова двадцать пять и она ждёт первого свидания.
Серёжа опаздывал на двадцать минут. Позвонил, сказал — пробки, ну ты понимаешь. Не извинился. Наташа прошла внутрь, села за столик, погладила пакет. Внутри лежала рубашка — та самая, которую муж присматривал ещё в сентябре. Вертел в руках, щупал ткань, потом посмотрел на ценник — семь тысяч — и повесил обратно со словами: «Ну, может потом». Наташа запомнила марку, размер, цвет. В начале ноября специально ездила в тот торговый центр.
Ресторан она выбирала три дня. Итальянский, с хорошими отзывами, в двадцати минутах от дома. Забронировала столик у окна, попросила свечу. Меню изучила заранее, прикинула — ужин на двоих выйдет тысяч в двенадцать. С рубашкой — под двадцать. Ровно половина её зарплаты в поликлинике, где Наташа работала администратором.
А ещё она договорилась с друзьями о видеопоздравлении. Написала Лёхе и Свете, Диме и Оле — все записали короткие ролики, прислали. Наташа смонтировала из них один клип и собиралась показать за десертом. Сидела до трёх ночи, подгоняла музыку, вырезала неудачные дубли у Лёхи, который три раза сбивался.
Серёжа появился в половине восьмого. Сел напротив, огляделся.
— Красиво тут. Дорого, наверное?
— Не думай об этом, сегодня праздник, — ответила Наташа и протянула пакет.
Серёжа развернул, увидел рубашку, повертел в руках.
— О, помню такую. Неплохая. Спасибо.
Положил рубашку обратно, пакет задвинул под стол. Наташа ждала. Серёжа полез в карман куртки и достал что-то, завёрнутое в газету. Не в подарочную бумагу — в бесплатную рекламную газету из почтового ящика.
— Вот. Специально делал, сам.
Внутри была рамка. Пластиковая, светло-серая, с чуть отогнутым уголком. В рамке — их совместная фотография, напечатанная на обычной бумаге, с бледными полосами от засыхающего картриджа.
— На работе распечатал, — гордо уточнил Серёжа. — Фотку нашёл, где мы на шашлыках у Димки. Хорошая фотка. А рамку в Фикс Прайсе взял, там нормальные рамки, между прочим.
Наташа смотрела на рамку. Потом на мужа. Потом снова на рамку.
— Нравится? — спросил Серёжа.
— Спасибо, — сказала Наташа и положила рамку рядом с салфетницей.
За ужином Серёжа хвалил пасту, спрашивал, сколько стоит вино. Потом Наташа достала телефон — показала видео. Серёжа смотрел на ускоренной перемотке, листал вперёд. На словах Светы — «за самую красивую пару, которую я знаю» — хмыкнул и сказал:
— Ну Светка загнула.
На финальном общем «поздравляем!» кивнул.
— Молодцы, придумали же.
Потом заглянул в счёт.
— Одиннадцать восемьсот за ужин? Это ж за два дня питания в столовке.
— Серёж, я плачу, это мой подарок.
— Ну да, я и не претендую. Просто дорого.
Когда вышли, Серёжа достал телефон, попросил Наташу встать у входа — сфотографировал. Потом окликнул официанта, который курил у двери, попросил щёлкнуть их вместе. Пока шли к машине, он увлечённо набирал что-то в телефоне, и через минуту в его соцсети появился пост: красиво сервированный стол и они вдвоём, улыбаются. Подпись: «Пятнадцать лет вместе! Отмечаем годовщину. Любимая, спасибо, что мы — команда».
Через пять минут полезли комментарии. «Какой муж!», «Вот это романтика!», «Серёга, красавчик, держи марку!».
Серёжа сиял. Показывал ей каждый новый лайк — поворачивал экран прямо в лицо.
— Видишь, людям приятно за нас. Вот что значит крепкая семья.
Наташа молчала всю дорогу домой. Серёжа не замечал — листал комментарии.
Дома он включил телевизор, рамку пристроил на полку рядом с пультом.
— Красиво смотрится, да?
— Серёж, — Наташа остановилась в дверном проёме. — Я на этот вечер потратила двадцать тысяч. Ресторан, рубашка, видео, которое я до трёх ночи монтировала. А ты подарил мне рамку из Фикс Прайса.
— Ты деньгами меришь любовь? Я старался. Фотку искал, печатал, рамку выбирал.
— За девяносто девять рублей.
— Вот видишь, сразу в деньги упёрлась, — оживился Серёжа. — А подарок — это не цена, а внимание. Мог бы вообще ничего не дарить.
Наташа подумала, что вот эта фраза — «мог бы вообще ничего не дарить» — самое честное, что он сказал за весь вечер.
— Ты за неделю обещал сюрприз. Я ходила и думала — может, цветы, может, билеты куда-нибудь, может, хотя бы коробку «Птичьего молока» от «Рот Фронта». Я же сто раз говорила, что люблю именно эти.
— Я про конфеты не помню, — честно ответил муж.
— Вот именно.
— Наташ, нормально же посидели. Вкусно поели, фотки красивые. Чего ещё надо?
Она не ответила. Ушла в спальню. Легла, уткнулась лицом в подушку. Из-за стены слышно было, как Серёжа переключает каналы.
Потом он крикнул:
— Наташ, я чай хочу! Ты чайник ставила?
Утром она собрала сумку. Не демонстративно — просто взяла зубную щётку, сменное бельё, зарядку для телефона. Серёжа спал. Записку она положила на кухонный стол, рядом с рамкой, которую сняла с полки: «Поживу пару дней у Лены. Не звони сразу».
Лена открыла дверь в халате, с кружкой в руке.
— Наташ, что случилось?
— Можно у тебя пару дней?
Лена — подруга со студенческих лет. Разведённая, живёт одна в однушке на Сиреневом бульваре, работает бухгалтером. Практичная, без лишних сантиментов, но если надо — слушает так, что можно час говорить и ни разу не наткнуться на чужой совет.
Наташа села на кухне, обхватила горячую кружку обеими руками и рассказала всё. Про подготовку. Про газету вместо упаковки. Про видео на перемотке. Про пост в соцсети. Про «мог бы вообще ничего не дарить».
Лена помешивала свой кофе, слушала. Потом сказала:
— Знаешь, чем рамка за девяносто девять рублей отличается от пяти тюльпанов у метро?
— Чем?
— Тюльпаны завянут. А рамка будет стоять и напоминать.
Наташа засмеялась. Впервые за сутки.
Лёша, бывший муж Лены, когда-то подарил ей эти пять тюльпанов. Стоял и бормотал — мол, прости, зарплату задержали, вот что смог. Потом ушёл к другой, и тюльпаны не спасли. Но разница есть. Одно дело — мало, но с пониманием, что мало. Другое — мало, и ещё обижаться, что не оценили.
Серёжа написал в обед: «Ты серьёзно из-за рамки ушла?»
Потом: «Наташ, это несерьёзно».
Через час: «Ладно, я понял. Куплю нормальный подарок. Скажи какой».
Вечером Наташа ответила: «Дело не в подарке».
Серёжа тут же перезвонил.
— Как не в подарке? Ты же из-за рамки обиделась.
— Нет. Из-за того, что для тебя «старался» — это фотку на рабочем принтере распечатать. А для меня «старалась» — это две недели подготовки и половина зарплаты.
— Мне тоже теперь ползарплаты тратить?
— Тебе надо было хотя бы подумать.
Серёжа помолчал. Потом выдал:
— Я же тебе помог — починил полку. А ты мне даже ужин нормальный не сделала. Весь вечер по ресторанам, а дома пусто.
Наташа убрала телефон от уха. Посмотрела на экран. Потом медленно приложила обратно.
— Серёж, полку ты починил в октябре. Она три месяца висела перекошенная, я просила четыре раза.
— Ну починил же.
— А я в прошлом месяце резину на машину менял за двадцатку, — добавил он. — Ты на этой машине каждый день ездишь. Это не подарок?
Наташа открыла рот, чтобы ответить, — и закрыла. Потому что формально он был прав. Резину менял. Деньги тратил. Но разве кто-то дарит шиномонтаж на годовщину свадьбы?
— И вообще, я не понимаю, — продолжил Серёжа, — почему вместо нормального разговора ты убежала к Ленке. Ей бы свою жизнь наладить.
— Лена ничего не комментирует.
— Ага, конечно.
— Приеду послезавтра, — сказала Наташа и положила трубку.
Лена в разговор не лезла. Только вечером, когда обе сидели на кухне с чаем, спросила:
— Если бы он не обещал сюрприз — было бы легче?
Наташа задумалась. Повертела кружку в руках.
— Да. Если бы пришёл и сказал: «Наташ, не знаю, что подарить, давай вместе придумаем» — я бы не обиделась. Это хотя бы честно.
— Ну вот, — сказала Лена и пошла стелить ей раскладной диван в комнате.
Наташа лежала в темноте и думала. Серёжа не жадный. Мог потратить пять тысяч на блесну для рыбалки и не поморщиться. Кроссовки за девять — «качество, Наташ, на три года хватит». Резину менял — это правда. И машину чинил. И мусор выносит без напоминаний.
Но тут годовщина, жена, пятнадцать лет — и рамка за девяносто девять рублей в рекламной газете. А потом — пост с сердечком и «любимая, мы — команда». Команда, в которой играет один человек.
Может, она для него столько и стоит. А может, он правда не понимает. И вот это было хуже всего — что она не знала, какой вариант страшнее.
Перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка. За стенкой у соседей тихо бубнил телевизор — точно так же, как дома у Серёжи.
На следующий день позвонила свекровь. Вроде бы просто поболтать.
— Наташенька, Серёжа говорит, вы поссорились из-за подарка?
— Мы не из-за подарка, Валентина Павловна.
— Ну он рассказал про рамку. Слушай, мужики — как дети, им надо прямо говорить: купи вот это. Сами выберут — потом стыдно.
— Я обижаюсь не на рамку. Я обижаюсь, что он обещал, я ждала, а в итоге одна готовилась, одна тратилась, одна старалась. Как всегда.
— Ну а что ты хочешь, он мужчина, они по-другому устроены.
— Вы с Павлом Михайловичем тоже так жили?
Свекровь замолчала. Павел Михайлович, покойный свёкор, каждый год на годовщину водил жену в театр. Сорок лет подряд. Обычный инженер на заводе. Просто знал, что жена любит театр. Просто помнил.
Помолчала. Потом тихо сказала:
— Паша мой тоже поначалу… Ладно, не слушай меня.
И повесила трубку.
В субботу Наташа вернулась. Серёжа сидел на кухне, доедал яичницу прямо со сковородки. Раковина была забита грязной посудой — тарелки, кружки, вилки вперемешку. На столе стояла кружка с засохшим чаем и коричневым ободком по краю. За два дня кухня выглядела так, как обычно выглядела после его рыбалок с друзьями, когда те заезжали «на минутку перекусить».
Наташа посмотрела на раковину. На засохшую кружку. На крошки по всему столу. Два дня без неё — и кухня как после стихийного бедствия. Четырнадцать лет она всё это убирала и не замечала. Сейчас заметила.
— Вернулась, — не спросил, а констатировал Серёжа.
— Вернулась.
— Будем нормально разговаривать или опять про Фикс Прайс?
Наташа села напротив. Он не выглядел виноватым — скорее раздражённым. Как человек, которого несправедливо наказали.
— Серёж, я не буду про Фикс Прайс. Я другое хочу сказать.
— Давай.
— Через год — шестнадцатая годовщина. В этот раз готовить праздник будешь ты. Целиком. Ресторан, подарок — всё на тебе.
Серёжа перестал жевать.
— В смысле?
— В прямом. Я пятнадцать лет подряд организую всё. Дни рождения, годовщины, Новый год. Подарки твоей маме — я выбираю. Столы — я заказываю. Гостей — я обзваниваю. Теперь твоя очередь.
— Ну загнула. Я не умею это всё организовывать.
— Научишься.
— А если опять не то куплю?
— Вот это и будет интересно, — сказала Наташа.
Серёжа отодвинул сковородку. Посмотрел на жену. Потом на рамку, которая так и стояла на кухонном столе, где Наташа её оставила.
— Ладно. Только не жалуйся потом.
— Не буду.
Вечером Наташа открыла его пост. Сто сорок два лайка, тридцать один комментарий. «Какая пара!», «Счастья вам!», «Серёга — лучший муж». Палец завис над клавиатурой. Хотелось написать: «Подарок стоил девяносто девять рублей». Но не стала. Закрыла телефон, положила экраном вниз.
Достала из ящика комода заначку — три тысячи, отложенные на зимние сапоги. До сапог не хватало ещё восьми. После ресторана и рубашки копить придётся до февраля. Старые пока держатся — молния заедает, но если аккуратно, ещё протянут.
Из комнаты донеслось:
— Наташ, есть что-нибудь пожевать?
Открыла холодильник. Яйца, сыр, полбатона.
— Бутерброды будешь?
— Давай.
Намазала хлеб маслом, положила сыр, отнесла. Серёжа взял тарелку, не отрываясь от экрана, и между прочим сказал:
— Слушай, а рубашка и правда хорошая. В понедельник на работу надену.
Наташа кивнула и вернулась на кухню. Постояла у окна. На подоконнике мёрзли хризантемы, которые она сама себе купила в октябре. Серёжа ни разу их не полил.
Взяла лейку. Налила воды. Полила.
Через год будет видно.