Четыреста граммов отборной сёмги полетели в мусорное ведро. Нина смотрела, как рыба — свежайшая, с лимоном и укропом, которую она сама запекала два часа назад — падает на картофельные очистки.
— Нина, продукты из нашего холодильника выносить нельзя, — Инна Павловна возникла на кухне как привидение. Стояла в дверях и смотрела.
— Я и не собиралась.
На эти деньги Нина могла три дня нормально питаться. Но правила есть правила.
Полгода назад она и представить не могла, что будет работать домработницей. Двадцать восемь лет в проектном институте, последние десять — начальником отдела. Совещания, чертежи, подчинённые. А потом институт закрыли, и почти сразу муж Серёжа объявил, что жизнь проходит мимо.
— Дочка выросла, зачем нам мучить друг друга? — говорил он тогда, не глядя в глаза. — С Региной мне легко.
Регине было тридцать четыре. Она работала администратором в фитнес-клубе и очень хорошо понимала мужчин с двухкомнатной квартирой в собственности.
Квартиру разменяли на однушку для Нины и доплату для Серёжи. Нина не спорила. Хотела только, чтобы всё закончилось побыстрее. Двадцать шесть лет брака — и вот так.
— Мам, чего ты соглашаешься на такой невыгодный размен? — возмущалась дочь Катя по телефону из Краснодара.
— Устала я, Катюш. Пусть забирает что хочет.
В однушке на окраине гуляли сквозняки. Нина думала, что справится: работу найдёт, образование-то позволяет.
Работу она не нашла.
— У нас возрастной ценз, — объясняли везде с одинаковыми вежливыми улыбками. — Вам пятьдесят четыре, а мы ищем до сорока пяти.
После трёх месяцев поисков Нина устроилась кассиром в супермаркет. Две недели на ногах по двенадцать часов — и спина сдалась. Деньги таяли.
Тогда соседка Валентина посоветовала обратиться в агентство по подбору домашнего персонала.
— Приличные семьи ищут помощниц. Не побрезгуешь?
— Валь, мне за квартиру платить нечем.
Семья Ларионовых оказалась именно такой, какой Нина представляла богатых по сериалам. Загородный дом в три этажа, бассейн, зимний сад. Хозяин — Павел Андреевич — владел сетью автосервисов. Хозяйка — Инна Павловна — занималась собой и контролем прислуги.
— Готовить, убирать, следить за порядком, — перечисляла она в первый день. — Продукты из дома не выносить. Ни при каких обстоятельствах.
Платили хорошо — семьдесят тысяч. Нина привыкла вставать в шесть. Привыкла, что хозяйка проверяет пыль, проводя пальцем по полкам. Привыкла, что дорогие продукты летят в мусор, а она смотрит и молчит.
На одном из приёмов Нина впервые увидела Дмитрия Сергеевича.
Он отличался от остальных гостей. Другие громко обсуждали бизнес, хвастались машинами и поездками. Дмитрий Сергеевич стоял в стороне и рассматривал картину на стене — подлинник какого-то голландца.
— Вы ведь Нина? — он подошёл к ней, когда она меняла бокалы на подносе. — Инна Павловна говорила, что вы у них настоящий клад.
— Просто делаю свою работу.
— Скромность — редкое качество в наше время.
Он улыбнулся. У него были усталые добрые глаза.
Потом Нина узнала: шестьдесят два года, вдовец, владеет строительной компанией, живёт один в большой квартире на Кутузовском.
— Зачем тебе эта информация? — смеялась Валентина, когда Нина рассказала. — Влюбилась, что ли?
— Какая влюблённость в мои годы. Просто... он разговаривал со мной как с человеком. Не как с прислугой.
— Смотри, Нинка. Эти богатые — они такие. Сегодня улыбается, завтра твоё имя не вспомнит.
Но Дмитрий вспомнил.
Стал появляться у Ларионовых чаще, чем раньше. Задерживался на кухне, расспрашивал Нину о жизни, о работе в институте, о дочери.
— Мы с вами похожи, Нина, — сказал он однажды. — Оба знаем, что такое терять и начинать сначала.
Его жена умерла четыре года назад. Рак. Он рассказывал об этом сдержанно, но Нина видела, как дрогнул его голос.
Однажды он пришёл к Ларионовым с букетом белых роз. Для неё.
— Называйте меня просто Дима. И давайте поужинаем вместе. Не здесь.
Ресторан был из тех, где в меню нет цен. Нина растерялась, заказала салат и рыбу — самое простое, что нашла.
— Вы экономите мои деньги? — он улыбнулся. — Не надо. Женщина должна позволять себе лучшее.
После ужина Дмитрий отвёз её домой. Вышел, открыл ей дверь, поцеловал руку. И уехал. Не напрашивался на чай, не намекал ни на что.
Нина стояла у подъезда своей облезлой хрущёвки и думала, что это какой-то розыгрыш. Что такого не бывает. Не с ней.
Но розыгрыш продолжался.
Ужины, цветы, звонки по вечерам — просто узнать, как прошёл день. Дмитрий дарил украшения, возил на выставки, познакомил с друзьями.
— Это Нина, моя спутница, — представлял он, и в голосе звучала гордость.
Не «знакомая». Не «приятельница». Спутница.
— Ты понимаешь, что он на тебе женится? — Валентина от волнения расплескала чай на скатерть. — Нинка, это же сказка!
— Не говори ерунды.
— А чего он тогда по ювелирным ходит, кольца смотрит? Мне знакомая продавщица шепнула — был на прошлой неделе, обручальные выбирал.
Нина тогда впервые за много месяцев позволила себе помечтать.
Всё изменилось в апреле.
У Ларионовых намечался большой юбилей — Павлу Андреевичу исполнялось шестьдесят. Гостей ждали человек сорок, из ресторана заказали кейтеринг, но Инна Павловна хотела, чтобы дом сиял.
Нина драила особняк с утра до ночи.
За три дня до праздника она задержалась допоздна — разбирала посуду для приёма, сверяла с описью хрусталь. Хозяева уехали ужинать. Дом затих.
Около десяти вечера хлопнула входная дверь. Голоса в холле.
Нина хотела выйти, но что-то её остановило. Голос Инны Павловны — слишком весёлый. И смех, в котором было что-то неприятное.
— Так когда объявишь о помолвке? — донеслось из гостиной. — Бедная женщина небось заждалась, ночей не спит.
— На юбилее, — это был голос Дмитрия. — При всех гостях сделаю предложение.
У Нины перехватило дыхание. Она прижалась к стене коридора.
— Гениально, — хохотнул Павел Андреевич. — Домработница выходит замуж за миллионера на глазах у всего бомонда. Журналисты обзавидуются.
— А ты разве не в курсе? — голос Дмитрия звучал лениво и незнакомо. — Кирилл Сотников поспорил, что я не смогу за полгода влюбить в себя женщину из совершенно другого социального слоя. Обычную, немолодую, без денег. Ставка — его загородный дом в Барвихе против моей яхты.
Пауза. Звон бокалов.
— И что, считаешь, выиграл? — спросила Инна Павловна.
— Почти. Осталось сделать предложение, побыть женихом месяц и разорвать помолвку. Таковы условия пари.
— А она как же? — в голосе Павла Андреевича мелькнуло что-то похожее на неловкость.
— Поплачет и забудет. Оставлю ей какую-нибудь безделушку на память. — Дмитрий усмехнулся. — Она и так полгода как сыр в масле каталась. Рестораны, подарки. Для неё это целое состояние.
Нина стояла в тёмном коридоре. Ноги стали ватными. В ушах шумело.
Она простояла так, не шевелясь, пока голоса не стихли, пока не хлопнула дверь, пока не отъехали машины. Потом медленно опустилась на пол, прямо там, в коридоре, и долго сидела, глядя в темноту.
Около полуночи собрала сумку и вышла через заднюю дверь. На кухонном столе остался её телефон — она записывала голосовую заметку со списком посуды и забыла выключить диктофон.
— Какой подлец, — Валентина сидела рядом и гладила её по плечу. — Что делать-то будешь?
— Не знаю пока.
Нина не спала до утра. Лежала и смотрела в потолок. Сначала было больно — так больно, что хотелось выть. Потом пришла злость. Холодная, спокойная.
К рассвету решение созрело.
На следующий день Нина вернулась в дом Ларионовых, пока хозяева завтракали в городе. Нашла свой телефон на кухне — там, где оставила. Диктофон записал почти три часа. Она перемотала, нашла нужный фрагмент. Прослушала трижды.
Следующие три дня работала как обычно. Улыбалась. Отвечала на звонки Дмитрия, соглашалась на комплименты.
— Ты какая-то тихая в последнее время, — заметил он накануне юбилея. — Устала?
— Много работы перед праздником. После отдохну.
— После праздника у тебя начнётся совсем другая жизнь, — он погладил её по щеке.
— Я знаю, — ответила Нина и улыбнулась.
В день юбилея гости начали съезжаться к семи вечера. Машины, водители, охрана. Женщины в вечерних платьях, мужчины в костюмах. Смех, звон бокалов, музыка.
Дмитрий появился в безупречном тёмно-синем костюме. Поймал Нину на кухне, когда она расставляла канапе.
— Волнуешься?
— Немного.
— Не волнуйся. — Он поцеловал её в висок. — Всё будет хорошо. Ты мне веришь?
— Верю, — сказала Нина.
К девяти вечера веселье было в разгаре. Человек тридцать гостей — бизнесмены, их жёны, какие-то чиновники. Нина сновала между ними с подносами, меняла бокалы, уносила грязные тарелки.
— Дамы и господа! — Дмитрий вышел в центр гостиной и постучал вилкой по бокалу. — Позвольте сказать несколько слов.
Гул голосов стих. Все обернулись.
— Сегодня мы отмечаем юбилей замечательного человека, нашего дорогого Павла Андреевича. Но я хочу воспользоваться случаем и сделать ещё одно объявление. Личное.
Он оглядел зал, нашёл глазами Нину.
— Нина, подойди, пожалуйста.
Она поставила поднос на ближайший столик. Подошла. Спокойно. В кармане фартука лежал телефон.
— Дорогие друзья, — Дмитрий достал из кармана бархатную коробочку, — эта женщина изменила мою жизнь. После смерти жены я думал, что никогда больше не смогу чувствовать. Но Нина... Она особенная. И сегодня, при всех вас, я хочу спросить её...
— Подожди, Дима, — негромко перебила Нина. — Прежде чем ты спросишь, я тоже хочу кое-что сказать. При всех.
По залу прошёл шёпот. Инна Павловна побледнела.
— Я хочу поблагодарить тебя за последние полгода, — Нина говорила ровно, глядя ему в глаза. — За рестораны, за цветы, за внимание. Это было очень красиво.
— Нина, что ты...
— И я хочу, чтобы все присутствующие узнали, какой ты замечательный человек.
Она достала телефон из кармана и нажала на экран.
Из динамика раздался голос Дмитрия — чуть хуже качеством, но узнаваемый, отчётливый:
«Кирилл Сотников поспорил, что я не смогу за полгода влюбить в себя женщину из совершенно другого социального слоя. Обычную, немолодую, без денег. Ставка — его загородный дом в Барвихе против моей яхты...»
В зале стало тихо. Кто-то охнул.
«Поплачет и забудет. Оставлю ей какую-нибудь безделушку на память. Она и так полгода как сыр в масле каталась...»
Нина остановила запись.
Дмитрий стоял неподвижно. Лицо его медленно наливалось краской.
— Вот твоя безделушка, — Нина вынула из сумки браслет, который он подарил ей на прошлой неделе, и положила на стол рядом с коробочкой. — Можешь передать Кириллу Сотникову, что яхту он не получит. Условия пари не выполнены.
Она сняла фартук, аккуратно сложила его на спинку стула и пошла к выходу.
— Нина! — крикнул кто-то за спиной.
Она не обернулась.
На следующий день телефон разрывался от незнакомых номеров. Нина не брала.
К вечеру пришло сообщение: «Нина Васильевна, это Кирилл Сотников. Пожалуйста, ответьте. Я видел запись, она уже везде».
Она перезвонила.
— Нина Васильевна? — голос был растерянный, совсем не такой, каким она себе представляла человека, способного придумать такое пари. — Я... Мне сложно говорить. Запись разошлась по сети. Дмитрий в бешенстве, партнёры разрывают с ним контракты. Репутация уничтожена. Оказывается, он и раньше... С первой женой похожая история была, только тогда это замяли.
— Зачем вы мне звоните?
— Хочу извиниться. Пари было моей идеей. Дурацкой, жестокой идеей. Я не думал... — Он замолчал. Потом продолжил: — У меня есть знакомый, директор крупной строительной компании. Им нужен руководитель проектного отдела. С вашим опытом... Это не благотворительность, они действительно ищут специалиста. Просто мне кажется, что вы заслужили шанс.
Нина молчала.
— Подумайте, — сказал Сотников. — Номер сохраните. Я понимаю, если вы не захотите иметь со мной никаких дел.
— Я подумаю, — ответила Нина и сбросила звонок.
Она подошла к окну своей маленькой квартиры. Закатное солнце било в немытые стёкла, рисуя на полу косые полосы света.
На кухонном столе стояла чашка остывшего чая. Рядом лежал кусок сыра и половинка чёрного хлеба — весь её ужин.
Нина откусила хлеб с сыром и подумала, что он почему-то вкуснее той сёмги, которую она каждый день выбрасывала в мусор на чужой кухне.
За окном шумел город. Обычный вечер. Обычная жизнь.
Её жизнь.