Котлеты остыли. Нина Васильевна сняла полотенце с тарелок, потрогала верхнюю пальцем — холодная, с плёнкой застывшего жира. Три порции, компот, хлеб нарезан треугольниками, как Костик любит. Она придвинула к себе тарелку и стала есть. Медленно, без аппетита, просто чтобы не выбрасывать.
Маша написала в пятницу: «Бабуль, точно будем, жди». В субботу утром Нина Васильевна стояла в очереди за куриными бёдрами — из них котлеты мягче. А в два часа пришло сообщение от дочери: «Мам, у Маши подруга день рождения, а Косте к репетитору. В следующий раз обязательно».
Следующий раз не наступал четвёртый месяц.
Десять лет назад Нина Васильевна забрала внуков, и это казалось естественным. Дочь Светлана разводилась, устраивалась на работу, моталась по командировкам. Костику было четыре, Маше — семь.
— Мам, это временно, мне встать на ноги, — говорила Светлана. — Полгода, потом заберу.
Полгода растянулись на десятилетие. Садик, школа, больничные, уроки, родительские собрания. Светлана приезжала по выходным, потом через раз, потом раз в месяц. Привозила пакеты из «Детского мира», целовала детей и уезжала.
— Ты их балуешь, мам, — говорила Светлана, заметив новый рюкзак у Кости. — Я бы сама купила.
— Он увидел в магазине, что ж я, не куплю? По акции взяла, — отвечала Нина Васильевна.
Никакой акции не было. Рюкзак стоил три с половиной тысячи из пенсии, но к таким подробностям дочь она не подпускала.
Светлана вышла замуж второй раз, когда Костику было тринадцать. Новый муж Игорь жил в Калуге, работал на производстве, имел двухкомнатную квартиру.
— Мам, я детей забираю, — сказала она по телефону, даже не заехав. — Игорь согласен, мы семья теперь. Тебе будет легче, отдохнёшь наконец.
Нина Васильевна стояла с телефоном в коридоре. Отдохнёшь. От того, что Костик в шесть утра шлёпает босиком на кухню и говорит «баб, я проснулся»? От Машиных тетрадок по алгебре? От кота Барсика, которого они принесли котёнком с улицы и который теперь спит только на Костиковой подушке?
— Конечно, забирай, они твои дети, — сказала она.
Костик вечером пришёл на кухню:
— Баб, а ты с нами поедешь?
— Нет, Костик, я тут останусь. Но вы будете приезжать.
— Каждые выходные?
— Каждые, — пообещала она, хотя до Калуги четыре часа на электричке с пересадкой в Москве, не считая дороги от вокзала.
Первые два месяца Костик звонил каждый вечер. Рассказывал про новую школу, про соседского пса, про то, что Игорь нормальный, только храпит. Потом звонки стали короче.
— Баб, я занят, перезвоню.
Не перезванивал. Маша перешла на смайлики: сердечко, рожица. Нина Васильевна отвечала тем же, хотя раньше не знала, где их искать. Соседка Зоя Петровна показала.
— Напиши «скучаю» с цветочком, молодёжь так общается, — советовала та.
— Я пишу. Только они не всегда отвечают. Заняты.
Зоя Петровна кивала. Обе понимали, что стоит за этим словом.
Перед каждыми каникулами Нина Васильевна готовилась за неделю. Мыла квартиру, закупала продукты. Костику — творожную запеканку, Маше — шарлотку.
— Мам, у Кости лагерь, Машу подруги зовут на дачу, — звонила Светлана. — В этот раз не получится.
— Может, на вторую смену?
— Посмотрим.
«Посмотрим» давно означало «нет». Она раздавала еду соседям: Зое Петровне, Тамаре с третьего этажа, Марии Ивановне из пятой квартиры.
— Наготовила лишнего, не пропадать же, — говорила она, протягивая контейнеры.
Соседки брали и аккуратно не спрашивали про внуков. Только Зоя Петровна однажды не выдержала:
— Нин, прямо скажи дочери, что ждёшь. Не намёками, а конкретно.
— Говорю. Соглашаются, потом что-то меняется. Дети есть дети.
— Дети уже не дети, Маше восемнадцать скоро, — покачала головой Зоя Петровна. — А ты всё «лишнего наготовила».
Детскую комнату Нина Васильевна не трогала. Машины рисунки на стенах, Костин конструктор на полке, плюшевый медведь Профессор. Протирала пыль аккуратно, не сдвигая.
Светлана однажды заехала, заглянула в детскую:
— Мам, может, разберёшь тут? Сделай гостевую. Как музей какой-то.
— Детям же где-то спать, когда приедут.
— Маша на втором курсе уже, ей мишки ни к чему, а Костя на голову тебя выше.
— Раскладушка есть, — возразила Нина Васильевна. — Пусть будет.
Светлана пожала плечами, вышла. Барсик запрыгнул на Костикову кровать, свернулся на подушке, как делал каждый вечер.
Коробку она начала собирать после того, как Костик третий раз подряд не приехал на день рождения. Ему исполнялось шестнадцать, Нина Васильевна купила беспроводные наушники, отправила посылкой. Он позвонил, поблагодарил. Полторы минуты.
— Баб, спасибо, классные. Мне бежать, друзья ждут.
После этого она достала картонную коробку, обклеила цветной бумагой и стала складывать подарки. На каждый день рождения, на каждый Новый год. Подписывала открытки: «Костику на 17 лет», «Машеньке на 20 лет», «Костику на 18, с совершеннолетием». Вязала шарфы, покупала ручки, складывала деньги в конвертики с надписью «на мечту». Коробка не вмещала — пришлось взять вторую.
Зоя Петровна увидела это хозяйство и замолчала.
— Нин, ты это зачем?
— На всякий случай. Если меня не станет, пусть знают, что я помнила.
— Тебя не станет через сорок лет, ты крепкая ещё.
— Крепкая? Скорее крепкая на пенсии, — усмехнулась Нина Васильевна, но глаза не улыбались.
В ноябре она потеряла сознание на остановке. Скорая, больница, капельницы. Голова плохо соображала, правая сторона не слушалась. Зоя Петровна дозвонилась до Светланы вечером.
— Мать в больнице, привезли сегодня. Плохо ей, — без предисловий сказала соседка.
Светлана перезвонила через час.
— Мам, я прилечу, как только смогу. Сейчас никак, у Кости адаптация в новой школе, его нельзя одного.
Зоя Петровна вышла в коридор и набрала Светлану снова.
— У твоей матери полтела отнялось, а ты про адаптацию, — тихо и зло сказала она. — Ты в своём уме?
— Зоя Петровна, Игорь в командировке, не с кем Костю оставить.
— Ему шестнадцать, не грудной.
— Приеду на следующей неделе, точно.
Костик позвонил сам. Поздно вечером, в палате уже выключили свет.
— Баб, это я. Ты как?
Нина Васильевна взяла трубку здоровой рукой и заплакала. Не от жалости к себе, а от его голоса — встревоженного, живого, не того равнодушного тона последних месяцев.
— Нормально, Костик, не переживай.
— Баб, я приеду. Мама говорит, не надо, мне в школу. Но я приеду.
— Тебе правда в школу надо.
— Баб. Я. Приеду, — повторил он так, что она замолчала.
Через два дня он стоял на пороге палаты с рюкзаком и пакетом, из которого торчал батон. Электричка до Москвы, пересадка, потом ещё электричка, потом автобус от вокзала. Один. Светлана узнала, когда он уже был на месте, устроила скандал по телефону, но Костик сказал «мам, я уже тут» и отключился.
— Батон зачем? — спросила Нина Васильевна.
— Растерялся, купил у вокзала. Подумал, вдруг тут не кормят, — честно ответил он.
Она засмеялась, и медсестра заглянула проверить.
После больницы Костик поехал в бабушкину квартиру за вещами. Зоя Петровна поехала с ним — у неё были запасные ключи, она кормила Барсика всё это время.
Костик открыл морозилку. Контейнеры, подписанные фломастером: «Костику — котлеты куриные», «Машеньке — запеканка творожная», «Костику — тефтели, он любит с рисом». Аккуратно, с датами.
Вошёл в детскую. Конструктор, Профессор, рисунки, грамота за плавание. Барсик лежал на Костиковой подушке и щурился. А на шкафу — две коробки в цветной бумаге. Снял, открыл. Открытки на годы вперёд. Шарфы, ручки, конвертики «на мечту». Открытка на его семнадцатилетие, до которого три месяца: «Костик, ты мой любимый человек. Бабушка».
Зоя Петровна услышала из прихожей какой-то звук. Пришла и увидела Костю на полу возле шкафа. Он держал открытку и плакал — без звука, только плечи ходили.
— Она нас ждала каждый день. А мы даже позвонить нормально не могли.
Набрал мать.
— Мам, ты знала? Что у неё морозилка забита едой для нас? Что подарки на годы вперёд собрала? Что комната наша нетронутая стоит?
В трубке тишина.
— Мам.
— Про подарки не знала, — тихо ответила Светлана.
— А про остальное? Ты хоть раз зашла в ту комнату?
— Я говорила ей разобрать.
— Разобрать. Ты десять лет ей детей оставляла, потом забрала и сказала «отдыхай». А знаешь, что Машка сказала подруге по телефону? «Бабушка добрая, но бесполезная — ни денег, ни квартиры». Я случайно услышал. И именно тогда решил, что приеду. Потому что если мы так о ней думаем, то мы хуже тех, кто вообще без бабушки рос.
— Костя, не надо так.
— Я остаюсь с бабушкой. Пришли учебники, буду по видео на уроках.
— Какие учебники, у тебя ОГЭ через полгода.
— Вот именно. Бабушка — учительница математики на пенсии. Кто лучше подготовит?
Светлана молчала.
— Приезжай, — сказал Костик и повесил трубку.
Нина Васильевна выписалась через три недели. Рука слушалась плохо, ходила медленно, но врач сказал — прогноз хороший, если рядом помощь. Костик каждое утро варил кашу по бабушкиной тетрадке с рецептами. То жидкая, то пригорелая. Нина Васильевна ела и говорила «вкусно».
— Баб, не ври, я сам попробовал, это есть невозможно.
— В пятый раз получится. Я тоже не сразу научилась.
Барсик сидел на подоконнике и смотрел на обоих с тем выражением, с каким коты смотрят на людей, которые делают что-то не так. Костик подкладывал ему в миску кашу, Барсик нюхал и уходил.
— Вот видишь, даже кот не ест, — смеялся Костик.
— Коту угодить сложнее, чем бабушке, — отвечала Нина Васильевна.
Светлана приехала через десять дней. Зашла, увидела Костика за учебниками, бабушку в кресле с Барсиком на коленях, чистые тарелки в сушилке.
— Мам, тебе лучше?
— Лучше.
— Я нашла реабилитационный центр в Калуге. Можно тебя перевезти.
— Мам, она дома, ей тут хорошо, — вмешался Костик.
— Ей нужен нормальный уход.
— Ей нужно, чтобы рядом кто-то был. Просто рядом. Не смайликом, а вот так, на расстоянии вытянутой руки.
Светлана села на стул и потёрла лицо.
— Я виновата, знаю. Но я думала, ей проще одной, что она привыкла, что сильная.
Нина Васильевна слышала это из кресла и молчала. Не обиделась. Она разучилась обижаться где-то на десятом году ожидания.
Костик уехал в конце января. Школа не ждала, ОГЭ не ждало. Нина Васильевна провожала до двери и поправляла шарф — тот самый, вязаный, из коробки, на семнадцатилетие, выданный досрочно.
— Баб, я буду звонить.
— Знаю.
— Нет, ты не знаешь. Каждый день. И приеду на каникулы.
— Иди уже, опоздаешь на электричку.
Он ушёл. Она вернулась в кухню. Убрала одну тарелку в шкаф, потом достала обратно и поставила рядом со своей. На всякий случай. Барсик потёрся о ногу и мяукнул, как делал всегда, когда в квартире становилось тихо.
Зоя Петровна заглянула вечером.
— Уехал?
— Уехал.
— Звонить будет?
Нина Васильевна помолчала.
— Этот будет.