Телефон зазвонил в половине девятого утра, и Марина, ещё не увидев имя на экране, уже знала — это Игорь. Что-то ему нужно. За два года молчания он ни разу не позвонил просто так.
Она стояла посреди кухни, смотрела на экран и не могла заставить себя нажать «ответить».
Нажала.
— Привет, — сказал он буднично, будто вчера виделись. — Нам надо поговорить.
— О чём?
— Встретимся в субботу. У «Вертикали», знаешь кафе?
Она знала. Раньше они туда ходили вдвоём.
Два года назад Игорь собрал вещи за один день. Сказал только:
— Встретил человека. Прости.
И всё. Никаких объяснений, никаких попыток договориться. Дочка Полина тогда на втором курсе училась, рыдала неделю подряд. Марина держалась — потому что кто-то же должен был держаться. Работала, готовила, улыбалась коллегам. А ночами лежала с открытыми глазами и считала, сколько лет они прожили вместе. Двадцать. Двадцать лет — и одна фраза вместо прощания.
— Ты чего к свекрови-то ходишь? — удивлялась подруга Ленка. — Она же на стороне сына, по идее.
— Она ни на чьей стороне, — отвечала Марина. — Тамара Фёдоровна вообще не понимает, что произошло.
Свекрови было семьдесят два, когда Игорь ушёл. Он позвонил ей один раз, сказал, что переезжает, и пропал. Не навещал, не звонил, не интересовался здоровьем. Тамара Фёдоровна сначала ждала — каждый вечер прислушивалась к шагам на лестнице. Потом перестала прислушиваться. Говорила Марине:
— Я не знаю, что на него нашло. Словно подменили.
Марина приезжала к ней два-три раза в неделю. Привозила продукты, проверяла давление, мыла полы. Полина забегала после пар, приносила пирожки из столовой.
— Вы мне как родные, — сказала однажды свекровь, и голос у неё дрогнул. — Спасибо вам.
— Да за что там спасибо, — отмахнулась Марина.
Но внутри теплело. Хотя бы кому-то она была нужна.
Полина вышла замуж в прошлом году. Костя работал в охранной фирме, парень спокойный, надёжный. Марина немного выдохнула — думала, у дочери хоть всё складывается. А потом Полина объявила, что беременна.
— Мам, ты чего такая грустная? — спросила она. — Это же радость.
— Конечно, радость, — поспешно ответила Марина. — Просто переживаю, справитесь ли.
— Справимся. У нас же квартира есть, которую вы с папой нам купили.
Та самая однушка, которую Марина с Игорем когда-то взяли для дочери, чтобы не снимать жильё в студенческие годы. Тогда они ещё вместе были. Тогда Игорь даже радовался покупке, говорил: «Полинке хотя бы своё будет».
Теперь Полина жила там с Костей, а Марина осталась в их общей с Игорем однушке на окраине. Развод оформили, имущество не делили — всё как-то не доходило. Игорь молчал, Марина тоже. Зачем торопиться, если и так всё ясно?
Марина пришла в кафе вовремя. Игорь опоздал на двадцать минут. Вошёл, сел напротив, не поздоровавшись. Постарел. Волосы поредели, морщины глубже стали. Марина подумала, что и сама, наверное, не лучше выглядит, но ей хотя бы не стыдно смотреть людям в глаза.
— Короче, так, — начал он без вступлений. — Света беременна. Нам нужно жильё.
— Поздравляю, — ровно сказала Марина. — И что?
— Надо делить имущество. Две квартиры — наша общая и Полинина. Я претендую на обе.
Марина почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Полинина квартира куплена в браке, — продолжал Игорь. — Значит, совместно нажитое имущество. По закону я имею право на долю.
— Это квартира дочери, — тихо сказала Марина.
— Это наше имущество, — отрезал он. — Давай без истерик. Я не требую всё забрать. Предлагаю так: продаём обе, делим деньги пополам. Ты себе что-нибудь снимешь, я со Светой тоже.
— У Полины ребёнок скоро родится.
— Пусть к тебе переедет. Или к родителям мужа. Это не мои проблемы.
Марина молчала. Игорь допил кофе, встал.
— Подумай. Позвоню через неделю.
Ушёл, даже не оглянулся.
Дома Марина рассказала всё Полине. Дочь побледнела, потом покраснела.
— Он что, совсем? — тихо спросила она. — Как он вообще может?
— Закон на его стороне, — устало ответила Марина. — Квартира куплена в браке.
— Но я там прописана!
— Это ничего не меняет, Полечка.
Полина заплакала. Марина обняла её, гладила по волосам. Внутри всё кипело от злости и бессилия.
Через три дня Игорь снова позвонил.
— Ну что, надумала?
— Давай так, — предложила Марина, стараясь говорить спокойно. — Нашу общую квартиру продадим и разделим. А Полинину не трогаем.
— Нет. Обе.
— Игорь, там беременная девочка живёт. Твоя дочь.
— Моя дочь уже взрослая. Пусть сама решает свои проблемы. Мне Света важнее. Ей двадцать восемь, она молодая, ей нужны нормальные условия.
— А Полине что, ненормальные нужны?
— У Полины есть ты и муж. Будете вместе как-нибудь.
Марина нажала «отбой». Руки тряслись так, что пришлось положить телефон на стол.
В итоге кое-как договорились. Их общую квартиру продавать и делить деньги. Полинину — не трогать. Игорь согласился, но Марина чувствовала, что это не конец. Что-то ещё будет.
И оно случилось.
В январе он позвонил снова. Голос злой, напряжённый.
— Ты знала? — выпалил он с порога.
— О чём?
— Про квартиру матери. Ты знала, что она на тебя наследство оформила?
У Марины задрожали колени. Она села на край дивана. Она и правда знала.
Три месяца назад Тамара Фёдоровна вдруг сказала:
— Маринушка, я хочу квартиру на тебя переписать.
— Зачем? — испугалась Марина. — Не надо.
— Надо. Игорь меня бросил. Ты единственная, кто обо мне заботится. Хочу, чтобы после меня тебе всё досталось.
— Тамара Фёдоровна, это неправильно. Он ваш сын.
— Какой он мне сын, если два года даже не позвонил? — свекровь была непреклонна. — Пойдём к нотариусу.
Марина пыталась отговорить, но Тамара Фёдоровна настояла. Оформили дарственную. Марина никому не рассказывала, даже Полине. Просто не думала, что это так быстро всплывёт.
— Откуда ты узнал? — спросила она Игоря.
— Соседка рассказала. Встретил её у подъезда, спросил, как мать. Она и выложила: мол, Марина за ней присматривает, квартиру уже на себя переписала, так что всё по-честному.
— И что ты хочешь?
— Чтобы ты отказалась. Это квартира МОЕЙ матери. Я единственный наследник. Ты вообще после развода ей никто. Отказывайся от квартиры добровольно, или я через суд буду оспаривать.
— Как именно? — холодно спросила Марина.
— Признаю мать недееспособной. Скажу, что ты ею манипулировала. В её возрасте это несложно доказать.
Он бросил трубку. Марина закрыла лицо руками и долго сидела так, в темноте ладоней.
На следующий день Игорь приехал к матери. Тамара Фёдоровна рассказала Марине потом — вся в слезах, с трясущимися руками.
— Он кричал на меня, — всхлипывала она. — Говорил, что я его предала. Что ты меня обманула, обвела вокруг пальца.
— Тамара Фёдоровна, не слушайте его.
— Он сказал, что подаст в суд. Что меня признают невменяемой. Марина, я же в своём уме, правда?
— Конечно, в своём, — Марина обнимала свекровь, чувствуя, как у той ходят ходуном плечи. — Не бойтесь. Разберёмся.
Но сама не знала, как именно разберётся.
Игорь названивал каждый день. Писал сообщения. Светлана тоже подключилась — отправила длинное послание в мессенджер:
«Марина, ну зачем вам чужая квартира? Вы же взрослая женщина, у вас есть где жить. А у нас ребёнок скоро родится. Нам реально негде. Имейте совесть, в конце концов. Игорь мне рассказал, что вы специально к его матери подлизывались, чтобы она вам всё отписала. Это некрасиво».
Марина не стала отвечать. Заблокировала номер Светланы и пожалела, что не может заблокировать Игоря — с ним ещё предстояло закончить раздел имущества.
В феврале пришла повестка в суд. Игорь подал иск о признании договора дарения недействительным. Требовал назначить психиатрическую экспертизу для Тамары Фёдоровны, ссылался на её возраст и на то, что Марина якобы оказывала на неё давление.
— Он серьёзно? — Полина читала копию искового заявления и не верила глазам. — Бабушку хочет на экспертизу отправить?
— Да, — устало ответила Марина. — Хочет доказать, что она не понимала, что подписывает.
— Мам, а вдруг у него получится?
— Не получится.
Марина говорила уверенно, но внутри сомневалась. Тамара Фёдоровна действительно пожилая, семьдесят четыре. Вдруг суд решит, что она не могла осознавать последствия?
Но тут Марина вспомнила.
Когда они с Тамарой Фёдоровной шли к нотариусу, та позвала с собой знакомую — Валентину Степановну, бывшего нотариуса. Та всю жизнь проработала с документами и сказала тогда:
— Тамара, сходи заранее к психиатру. Получи справку о дееспособности. На всякий случай. Мало ли кто потом захочет оспорить.
Тамара Фёдоровна послушалась. Марина тогда ещё подумала: зачем? Кому это нужно?
Оказалось — нужно. Очень нужно.
Она позвонила свекрови:
— Тамара Фёдоровна, помните, вы справку брали? Из психоневрологического диспансера?
— Помню. Она у меня дома, в шкафу. В папке с документами.
— Найдите её, пожалуйста. Срочно.
Справка нашлась. Дата совпадала — выдана за неделю до оформления дарственной. Заключение: психически здорова, дееспособна, способна понимать значение своих действий и руководить ими.
Марина выдохнула так, будто не дышала целый месяц.
Суд назначили на середину марта. Игорь пришёл с адвокатом, Марина — одна. Денег на юриста не было: всё, что удалось отложить, ушло на подготовку к суду — копии документов, нотариальные заверения. Тамара Фёдоровна тоже была в зале — сидела бледная, сжимала в руках носовой платок.
Адвокат Игоря начал напористо:
— Мать моего доверителя, Тамара Фёдоровна Лебедева, на момент подписания договора дарения находилась в состоянии, не позволяющем ей адекватно оценивать свои действия. Ответчица, Марина Сергеевна Лебедева, систематически оказывала на неё психологическое давление, пользуясь беспомощным положением пожилой женщины.
— У вас есть доказательства давления? — спросила судья.
— Свидетельские показания. Соседи подтвердят, что Марина Сергеевна регулярно бывала у Тамары Фёдоровны, в то время как родной сын не имел возможности навещать мать.
— То есть вы хотите сказать, что регулярные визиты невестки — это доказательство давления? — уточнила судья.
Адвокат замялся.
— Кроме того, — продолжил он, сменив тактику, — Тамара Фёдоровна в силу возраста не могла полностью осознавать последствия своих действий.
Марина встала, подошла к судье и положила на стол справку.
— Вот заключение врача-психиатра. Выдано за неделю до оформления договора дарения. Тамара Фёдоровна прошла обследование добровольно, по рекомендации знакомого нотариуса. Заключение: полностью дееспособна, способна понимать значение своих действий.
Адвокат взял справку, пробежал глазами, нахмурился.
— Справка могла быть получена формально, — попытался он возразить.
— У нотариуса есть видеозапись оформления, — добавила Марина. — Тамара Фёдоровна на камеру объясняет, почему хочет оформить дарственную. Всё чётко, спокойно, без запинок. Запись можно приобщить к делу.
Судья повернулась к Игорю:
— Вы хотите ознакомиться с записью?
Игорь молчал. Лицо красное, желваки ходят.
— Вызовите свидетелей, — распорядилась судья.
Адвокат вызвал соседку — ту самую, что рассказала Игорю про дарственную. Та подтвердила: Марина действительно часто приходила к Тамаре Фёдоровне. А Игорь — нет.
— Два года ни разу не видела, — сказала соседка. — Даже на день рождения матери не пришёл.
— Свободны, — кивнула судья.
Потом вызвали вторую соседку, третью. Все говорили одно и то же: Марина заботилась, Игорь пропал.
Судья объявила перерыв на неделю для изучения видеозаписи нотариуса.
Через неделю огласили решение. В удовлетворении иска отказать. Договор дарения признан действительным. Квартира остаётся за Мариной.
Игорь вскочил.
— Это несправедливо! — закричал он. — Она у моей матери квартиру выманила!
— Прошу соблюдать порядок в зале суда, — холодно сказала судья.
Игорь развернулся и вышел, с силой толкнув дверь. Адвокат поспешил за ним.
Тамара Фёдоровна заплакала. Марина обняла её, прижала к себе.
— Всё, всё закончилось, — шептала она. — Не плачьте.
— Я его больше знать не хочу, — всхлипывала свекровь. — Он меня предал. Ты мне дочь роднее, чем он — сын.
Марина гладила её по спине и молчала. Внутри была пустота. Не радость, не облегчение. Просто пустота — как после долгой болезни, когда температура наконец упала, а сил ещё нет.
Весной они продали Тамарину квартиру. Марина добавила деньги от раздела их с Игорем общей квартиры и купила двушку на том же этаже, где жила Полина с Костей. Теперь они были через стену. Тамара Фёдоровна переехала к Марине, устроила себе уголок у окна, расставила цветы на подоконнике. Полина забегала каждый день, приносила что-нибудь вкусное.
Игорь позвонил один раз. Марина не взяла трубку. Потом он написал Полине. Дочь показала сообщение матери:
«Полина, я хотел как лучше. Не думал, что всё так обернётся. Может, встретимся?»
— Что ответить? — спросила Полина.
— Сама решай, — сказала Марина. — Он твой отец.
Полина долго смотрела на экран. Потом удалила сообщение, не ответив.
В апреле родилась внучка. Назвали Тамарой — в честь бабушки. Тамара Фёдоровна плакала от счастья, держала малышку на руках и приговаривала:
— Вот оно, моё счастье. Тёзка моя. Дожила.
Марина смотрела на них и думала, что, наверное, всё правильно. Что жизнь сама расставляет по местам. Что Игорь получил своё, а она — своё.
Только от этих мыслей почему-то не становилось легче. Просто стало тише внутри. И спокойнее. Как бывает, когда долго плачешь — а потом вдруг перестаёшь, и не потому что прошло, а потому что слёзы кончились.
Игорь больше не звонил.