— Тяжело ей, но это же твоя мать.Ты не знаешь, как он её сломал.
Витя помнил отца смутно. Так бывает, когда тебе пять лет и человек вдруг исчезает. Вчера был, а сегодня нет, и взрослые говорят шёпотом, и мать ходит в чёрном платке, и пахнет чем-то горьким, незнакомым. Чужие дядьки ходят по квартире, хлопают дверями, дымят на балконе. Бабушка воет, упав в коридоре и никто к ней не подходит.
Он не плакал, потому что ровным счетом ничего не понимал. Забился в угол кровати, прижал к себе мишку и смотрел на всех испуганными глазами. Потом мама сказала, что папа на небе, с ангелами. Витя, когда шел в садик, всегда пристально смотрел на небо. Вдруг папа там, сидит на облаке и машет ему. Только вот никого там не было. Потом он постепенно привык к тому, что папа больше не придет, не почитает ему сказку, не обнимет и не будет щекотать до икоты. Как-то так…
Через год мать, посадив его напротив, спокойно сказала:
— Витя, у тебя будет новый папа.
Он вытаращил глаза и переспросил:
— А старый?
— Старый на небе.
— А новый откуда?
— Вот чего ты такой прилипчивый, — в сердцах воскликнула она. — Познакомилась на работе, он очень хороший.
Витя подумал. Ему было шесть, он еще верил в дед Мороза и единорогов. И безоговорочно верил маме.
— Он добрый?
— Добрый, — сказала мать. — Ты его только слушайся.
Саша появился в их квартире этим же вечером. Высокий, широкоплечий, с крупными руками и тяжёлым взглядом. Мужчина работал на стройке, пахло от него табаком и бензином. Мать суетилась вокруг него, и Витя ее не узнавал. Она была абсолютно чужой: улыбалась неестественной улыбкой, смеялась другим смехом, подавала тапки, наливала чай.
— Ну, показывай, что умеешь, — сказал Саша, садясь на диван.
Витя молчал. Он в силу своего возраста не понял, о чем его спрашивает этот незнакомый дядька:
— Язык проглотил?
— Витя, поздоровайся, — зашептала мать, практически толкнув к дяде Саше.
— Здравствуйте.
— Для тебя я папа. Понятно?
Витя кивнул, испугавшись этого тона и думая только о том, чтобы не обмочиться. Ему впервые в жизни было так страшно, будто бы он оказался в самом страшном кошмаре и на тебя смотрит чудовище.
— Иди сюда.
Витя подошёл еще ближе. Саша взял его за подбородок, повертел голову туда-сюда, как будто лошадь на ярмарке осматривал. Хорошо, хоть в зубы не заглянул.
— Худой, молчаливый.
— Он вообще нормальный, только замкнутый, — моментально стала оправдываться его мама.
— Ничего, у меня разговорится.
Саша отпустил подбородок, похлопал по плечу, чуть сильнее, чем надо. Витя отшатнулся. Первые полгода было терпимо. В основном он уезжал на выходные к бабушке.
Потом стало хуже. Мама что-то не поделила с бабушкой и его перестали туда возить. Отчим теперь каждый день на него кричал, даже не объясняя за что. Мама молчала, только потом, когда он лежал в комнате и плакал, тихонько приходила, торопливо гладила по голове и шептала:
— Он вспыльчивый, но отходчивый. Ты его не провоцируй.
Он и старался его не провоцировать, но получалось плохо. Чтобы он не делал, «папа» кричал. Потом он начал его учить. Сначала за плохую успеваемость в школе. Потому что четыре, это не оценка, а плевок в душу. Вытаскивал ремень из брюк, складывал вдвое.
— Ложись.
— За что?
— За дело.
Мать стояла в дверях, кусала губы, молчала. Витя ложился на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Ударов было много, минимум пять. Больно, обидно. Он не плакал. Только сжимал зубы и думал: «Я вырасту и убью его». Когда Саша, довольный, уходил на кухню, мать гладила его по голове и шептала:
— Потерпи, сыночек. Он же для тебя старается. Чтобы ты человеком вырос.
Витя молчал. Он понимал, что с родным отцом он бы вырос человеком и без ремня. Просто он бесил отчима. Теперь тот уже не стеснялся ничего. Он бил за всё. За плохо вымытую посуду — ремнём. За громкий смех — подзатыльник. За то, что не уступил дорогу в коридоре — кулаком в плечо, чтоб знал, кто в доме хозяин. За то, что посмотрел «не так», — пощёчину.
— Потому что на меня волком смотришь, — говорил Саша, замахиваясь. — А их убивают.
Витя научился смотреть в пол. Научился говорить тихо, двигаться бесшумно, исчезать в своей комнате, как тень. Он почти не плакал, слёзы бесили отчима ещё больше.
— Рева-корова, — кривился Саша, нависая над ним и обдавая малыша резким запахом пота, перегара и сигарет. — Мужик, а ревёшь. Тьфу.
Мать не защищала. Она вообще стала другой: тихой, суетливой, с постоянной виноватой улыбкой. Она бегала за Сашей, как собачка, чуть ли не виляя хвостом. Угадывала его желания, ставила на стол его любимые блюда, терпела его друзей, его пьянки, его крики. Иногда, когда отчим не приходил ночевать, загуляв, она садилась рядом с Витей.
— Потерпи, — говорила она. — Он просто устаёт. У него работа тяжёлая.
— Мама, пусть уходит. Я так уже не могу, — плакал он, упал на колени и, вцепившись ей в ноги, надеясь хоть как-то до нее достучится.
Та вздыхала, гладила его по голове, и чуть ли не по слогам, как умственно отсталому, объясняла:
— Я его люблю.
— А меня?
— И тебя люблю.
Насупившись, он спрашивал, надеясь получить честный ответ на свой вопрос:
— А его больше?
— Ты еще маленький, не поймешь.
Витя действительно не понимал. Как можно любить того, кто бьёт твоего ребёнка? Как можно терпеть, оправдывать, находить причины? Он смотрел на мать и видел чужую женщину: не ту, что пела ему колыбельные, не ту, что водила в парк и покупала мороженое. Та мать умерла тогда, когда порог квартиры переступил отчим.
В двенадцать лет Витя попросился жить к бабушке. Он искренне считал, что раз он так раздражает отчима, тот будет не против. Но мать была против:
— Зачем?
— Там спокойнее.
— У бабы Нюры своих проблем хватает, ей не до тебя.
— Я мешать не буду, мы с ней договорились.
— Я считаю, — мать говорила медленно, будто вытаскивала слова клещами, — что мы должны держаться вместе. Семья — это главное.
— Он не моя семья, — упрямо сказал он. Его мама минуту пристально смотрела на него, потом резко встала:
— Не выдумывай.
Она ушла на кухню. Витя слышал, как она гремит посудой, открывает холодильник, закрывает. Обычные звуки. Будто ничего не случилось. Он остался, вспоминая слова бабушки, что мать не отпустит его. Еще вздыхала что-то про пособие.
В четырнадцать он впервые дал сдачи. Саша пришёл выпивший, злой, как обычно. Повод ему не нужен был, вон пасынок сидит в комнате, уроки делает. Он зашел к нему, поморщился.
— Свет жжёшь постоянно, дармоед. Электричество не бесплатное.
— Я уроки делаю.
— Днём надо было делать.
— Я днём был в школе.
Саша взял со стола тетрадь, пролистал, плюнул смачно прямо в нее и швырнул обратно.
— Не умничай, щенок.
Ничего не объясняя, как обычно, он замахнулся и с силой отвесил подзатыльник. Витя, не ожидая удара, упал лицом в стол. Что-то хрустнуло, он поднял руку и обнаружил, что нос стремительно опухает и льется кровь. Дальше он ничего не помнил. Очнулся, когда мать визжала и оттаскивала его от отчима. Оказалось, он схватил гирю и со всей дури ударил дядя Сашу. И еще и еще.
С трудом все успокоились. Саша скалился, смотрел зверем, ощупывая разбитое лицо и сплевывая кровь прямо на пол. Витя от страха и осознания, что натворил, помчался в туалет, где его несколько раз вырвало. Потом, такая от ужаса, позвонил бабушке и запер дверь. Он не знал, на что та давила и как угрожала, но мать согласилась, чтобы он жил у нее. Может быть осознала, что ситуация вышла из-под контроля.
Он учился, по вечерам читал, отъедался. Бабушка окружила его заботой, любовь. И он оттаивал, наслаждаясь тишиной и не боясь ударов. Он знал, что мать не дает бабушке ни копейки, но та его не попрекала никогда. Окончил школу, поступил в техникум, отучился, устроился на работу. Мать ему не звонила, вычеркнув из жизни.
Мать продолжала жить с Сашей. Витя об этом знал, потому что бабушка иногда ей звонила.
— Саша её бьёт, — сказала как-то она ему вечером. — Слышно же, мне ее соседка рассказала. Случайно встретились в городе.
Витя молчал, продолжая жевать котлету.
— Ты бы поехал к ней, — вздохнув, сказала она.
— Зачем?
— Поговорил бы с ним, защитил.
— Она его выбрала. Пусть с ним и живёт.
— Витя, она же мать, — в сердцах воскликнула бабушка. В ее глазах появились слезы.
— Мать, — угрюмо повторил он. — Которая много лет смотрела, как он меня бьет. И ни разу не заступилась.
— Тяжело ей, — сказала она. — Ты не знаешь, как он её сломал.
— Это был ее выбор.
Через три года бабушка умерла. Его мать, узнав, что квартира переписана на внука, бросилась в суд. Витя только засмеялся. Бабушка была по отцовской линии, с чего его мама решила, что ей что-то вообще достанется. Кроме этого, будто бы вспомнив, он подал на размен родительской квартиры.
Юрист, к которому он пришёл, спокойно сказал:
— Квартира после смерти отца была разделена на вас и на мать. Вы имеете право требовать выделения доли или компенсации.
— Я хочу только деньги.
— Процесс долгий.
— Я подожду.
Мать, узнав об этом, резко вспомнила номер сына. Позвонила в истерике, орала так, что он отодвинул трубку от уха.
— Ты что творишь? Квартиру хочешь отобрать? Нам с Сашей жить негде будет! Ты совсем озверел?
— Это моя доля. Я имею право.
— Какая доля? Тебе пять лет было, когда твой отец сдох! Ты ничего не заработал, не вложил в нее!
— Это цена за мое детство. Точнее, его отсутствие.
— Ты из-за этого? — спросила она тихо. — Из-за прошлого? Так Саша же хотел как лучше, видишь, только благодаря ему ты стал человеком.
Он ничего не стал объяснять, просто положил трубку. Когда надо что-то объяснять, то объяснять не надо. Если мама за столько времени ничего не поняла и не осознала, то смысл что-то говорить? Не благодаря, а вопреки...
Суд длился полгода. Мать приходила на заседания, сидела с красными глазами, сжимала в руках платок. Рядом с ней сидел Саша: постаревший, обрюзгший, смотрел в пол, молчал. Иногда бросал на Витю быстрые взгляды, полные ненависти.
Деньги он получил через восемь месяцев. Нет, они ему были не нужны, у него была квартира от бабушки. На них он взял квартиру в ипотеку и просто сдал ее. Волновался ли он о том, что как-то подло поступил по отношению к матери? Нет, ему было все равно. Она для него была просто чужим человеком.
Не забываем про подписку, которая нужна, чтобы не пропустить новые истории! Спасибо за ваши комментарии, лайки и репосты 💖
Еще интересные истории: