Ирина молча смотрела на две кастрюли, стоящие на плите. В одной, маленькой и эмалированной, томилась отборная говядина с овощами — аромат стоял такой, что рот наполнялся слюной. В другой, огромной и старой, парила пустая гречка с дешевой зажаркой. Разделение питания в этой семье было четче, чем граница между государствами. Говядина предназначалась Витеньке, тридцатилетнему деверю, который «искал себя» и нуждался в усиленном питании для работы мозга. А гречка — Ирине и ее мужу Алексею. Аргумент был железный: «Вы и так на работе в столовой поели, а Витюша дома сидит, слабенький».
— Ира, ты чего застыла? — Нина Андреевна возникла на пороге кухни бесшумно. — Не трогай, это Вите. Ему силы нужны, он сегодня резюме рассылал. Устал.
Ирина медленно закрыла крышку кастрюли с гречкой. Пальцы дрожали от напряжения. Алексей работал на износ, она брала подработки на дом, чтобы скорее накопить на ипотеку и съехать из этой тесной «трешки». А Витенька, младшенький, «солнышко» и «поздний ребенок», целыми днями лежал на диване с ноутбуком, пока мама сдувала с него пылинки.
— Нина Андреевна, Леша вчера зарплату принес. И я аванс получила. Мы продукты купили на всех. И мясо тоже на всех брали. Почему опять Вите — вырезка, а мужу — кости?
Свекровь поджала губы, и ее лицо приняло то самое выражение оскорбленной добродетели, которое Ирина видела ежедневно.
— Ты куски не считай, невестка. Леша — мужик здоровый, ему и каши хватит. А Витенька — натура утонченная, у него желудок слабый с детства. И вообще, вы в моем доме живете, имейте совесть не указывать, как мне хозяйство вести.
— Мы за коммунальные услуги платим. И продукты покупаем. А Витя ни копейки не вложил за три года.
— Он в поиске! — возмутилась Нина Андреевна, закрывая собой кастрюлю. — У него талант, его просто пока не оценили! А вы с Алексеем приземленные, вам лишь бы поесть.
В кухню, зевая и почесывая живот под растянутой майкой, вплыл «талант». Витенька был румян, упитан и совсем не похож на изможденного гения.
— Мам, поесть есть че? — лениво спросил он, игнорируя Ирину. — Там уровень сложный был, нервы потратил.
— Садись, сынок, садись, сейчас наложу, — засуетилась свекровь, мгновенно меняясь в лице. Голос стал мягким, движения — плавными. — Тебе побольше?
Ирина смотрела, как Нина Андреевна накладывает великовозрастному сыну полную тарелку мяса, и поняла: терпение лопнуло.
Вечером Алексей пришел с работы серый от усталости. Он молча съел пустую гречку, даже не спросив, где мясо. Он привык. Привык быть «старшим», «должным» и тем, на ком можно ездить.
— Леш, нам надо поговорить, — твердо сказала Ирина.
В этот момент в комнату вошла Нина Андреевна. В руках она держала квитанцию. Символом её власти в этом доме была жестяная банка из-под печенья, где она хранила «общие» деньги — те, что отдавал Алексей.
— Леша, тут такое дело, — начала она, даже не глядя на невестку. — Витеньке курсы нужно оплатить. Веб-дизайн. Очень перспективно. Сорок тысяч.
Алексей устало потер переносицу.
— Мам, мы же откладывали эти деньги на первый взнос. Ты же знаешь, нам не хватает совсем немного.
— Квартира подождет! — отрезала мать. — А у брата судьба решается. Или ты хочешь, чтобы он всю жизнь без специальности мыкался? Ты эгоист, Алексей? Только о себе думаешь?
Ирина встала. Она подошла к шкафу и достала ту самую банку.
— Что ты делаешь? — опешила свекровь. — А ну положи!
— Это деньги Алексея. И мои, — спокойно сказала Ирина, открывая крышку. — Мы копили их два года. Отказывали себе во всем. Ели вашу гречку, пока Витя ел говядину.
— Это плата за проживание! — крикнула Нина Андреевна, пытаясь выхватить банку.
— Плата за проживание? — Ирина усмехнулась, крепко прижимая деньги к груди. — За проходную комнату, где обои отваливаются? Рыночная цена такой комнаты — копейки. Алексей отдавал вам половину зарплаты. Ежемесячно. Разницу считайте помощью маме. Но благотворительность закончилась.
— Пошли вон! — лицо свекрови потемнело от злости. — Чтоб ноги вашей здесь не было! Неблагодарные! Я на вас жизнь положила!
— Идем, Леша, — Ирина взяла мужа за руку. Он смотрел на нее растерянно, но в его глазах впервые за долгое время мелькнула надежда. — Собирай вещи. Мы уходим.
Они сняли скромную «однушку» в тот же вечер. Первое время было непросто, но воздух свободы оказался вкуснее любой говядины. Алексей, переставший спонсировать брата и маму, вдруг ожил. Оказалось, что его зарплаты вполне хватает на нормальную жизнь, если не кормить взрослого тунеядца.
Прошло восемь месяцев. Жизнь вошла в спокойное русло. Ирина и Алексей взяли ипотеку, въехали в свое жилье и потихоньку делали ремонт. В их холодильнике всегда стояли йогурты, фрукты и мясо, и никто не делил их на «свои» и «чужие».
Звонок в дверь раздался субботним утром. На пороге стояла Нина Андреевна. Она сильно сдала: пальто было старым, сумка потертой, а в глазах вместо привычной властности плескался страх.
— Леша... Ира... — начала она, не переступая порог.
Алексей вышел в коридор, вытирая руки полотенцем.
— Привет, мам. Что случилось?
— Витенька... — она всхлипнула. — Витенька в беду попал. Набрал микрозаймов и кредитных карт. Теперь коллекторы звонят, угрожают. Приходили вчера, дверь исписали.
— И? — голос Алексея был ровным.
— Надо помочь, сынок. Там сумма большая. Миллион почти набежал с процентами. Он же маленький, глупый, не подумал. Поверил рекламе.
Нина Андреевна шагнула вперед, пытаясь заглянуть сыну в глаза.
— У вас же есть квартира теперь. Можно под залог взять... Или продать, а вы пока ко мне вернетесь. В тесноте, да не в обиде. Семья же.
Ирина, стоявшая за спиной мужа, замерла. Продать их квартиру? Чтобы оплатить долги Витеньки, который «хорошо кушал»?
Алексей молчал. Он смотрел на мать и видел не ту властную женщину, которой боялся перечить, а просто пожилую эгоистку, которая своими руками создала проблему.
— Мам, — сказал он тихо. — А помнишь гречку?
— Какую гречку? — опешила она. — Ты о чем вообще? Тут брата убить могут!
— Ту самую. Пустую. Которую я ел годами, чтобы Витя ел деликатесы. Ты его выкормила, мам. Ты его вырастила таким. Ты говорила, он талант. Вот пусть теперь свой талант и применяет.
— Ты отказываешь? Родной матери? Родному брату?
— Я отказываюсь платить за банкет, на который меня не приглашали, — твердо сказал Алексей. — У меня своя семья. И свой бюджет.
— Да чтоб вам пусто было! — Нина Андреевна сорвалась на крик. — Куском хлеба попрекнули! Я всем расскажу, какие вы!
— Рассказывай, — Ирина вышла вперед и взялась за ручку двери. — Только не забудь рассказать, как ты одного сына на пьедестал ставила, а на шее у другого сидела. Идите, Нина Андреевна. Идите к Вите. Он же у вас «натура утонченная», придумает что-нибудь.
Ирина решительно закрыла дверь. Щелчок замка сухо отрезал их от прошлого. За дверью было тихо, потом послышались шаркающие шаги.
Вечером они сидели на кухне. На столе стояли чашки, пахло свежей выпечкой. Алексей намазывал масло на бутерброд — щедро, толстым слоем, не боясь, что кто-то упрекнет его в расточительстве.
— Думаешь, она выкрутится? — спросил он, глядя в окно.
— Выкрутится, — спокойно ответила Ирина. — Продаст свою квартиру, разменяет на меньшую, долги закроет. Жизнь научит. Или не научит. Но это уже не наша история.
Она сделала глоток чая. Внутри разливалось тепло. Больше никто не стоял у неё над душой и не делил людей на сорта. И это простое бытовое счастье — быть хозяйкой в своем доме — стоило любой борьбы.