— Ты снова там задерживаешься?
Голос Кати прозвучал глухо, словно из-под воды. Я сжал телефон крепче, прислушиваясь к фоновому шуму. Что-то скрипнуло, потом тишина.
— Да, проект горит. Ещё часа два минимум.
Она говорила быстро, слишком быстро. За последний месяц эти «горящие проекты» случались раз пять. Может, шесть. Я перестал считать, но не перестал замечать.
— Хорошо, — сказал я. — Заеду за тобой.
Пауза. Слишком долгая.
— Не надо, я сама доберусь. Метро рядом.
— Катя, на улице минус пятнадцать. Заеду.
Короткий вздох с её стороны, потом согласие. Натянутое, как резинка перед разрывом.
Я положил трубку и уставился в экран. Обои — наша фотография с прошлогоднего отпуска в Грузии. Катя смеётся, обнимает меня за плечи, ветер треплет её волосы. Тогда всё было просто. Или я просто не замечал?
Последние недели она стала другой. Телефон теперь всегда экраном вниз. Пароль сменила — раньше я знал код, пользовался иногда, когда у меня садился. Теперь при мне она разблокировала сама и передавала уже открытым. Мелочь? Может быть. Но мелочи имеют свойство складываться в картину.
Ещё эти душевые марафоны. Раньше Катя могла неделю не мыть голову, если некуда идти. Теперь каждый вечер — душ, новый парфюм, какое-то особенное нижнее бельё, которое я не покупал. На мой вопрос ответила: «В магазине акция была». Возможно. Но почему я не видел чека?
Я встал с дивана и подошёл к окну. Наш район выглядел уныло в зимних сумерках — панельные дома, заснеженные дворы, редкие прохожие. Мы с Катей прожили здесь три года. Свадьбу сыграли скромно, без пышностей, копили на ипотеку. Она тогда работала в небольшой дизайн-студии, я в IT. Всё было понятно и стабильно.
Полгода назад её перевели в крупное рекламное агентство. Зарплата выросла, амбиции тоже. Катя начала задерживаться, ездить на корпоративы, обрастать новыми знакомствами. Я радовался за неё — карьера шла в гору, она светилась от счастья. Только вот счастье это словно не включало меня.
— Игорь Витальевич? — это её новый начальник, которого она упоминала всё чаще. — Да он просто гений! Такое видение проекта!
Я слушал, кивал, варил ужин. Она рассказывала о презентациях, клиентах, дедлайнах. О нас не рассказывала. Вернее, мы словно перестали быть темой для разговора.
Две недели назад я зашёл к ней в соцсети. Обычно я этого не делаю — доверял. Но что-то толкнуло. Её страница выглядела живой: сторис с работы, селфи в офисе, фото с коллегами. Много фото с коллегами. Особенно с одним — высоким парнем с небрежной причёской и дорогими часами на запястье. Андрей Князев, коммерческий директор. Тридцать пять, разведён, по слухам, состоятелен.
На фотографиях они стояли рядом. Его рука небрежно лежала на спинке её стула. Или на плече. Случайные касания? Может быть. Но на меня она давно так не смотрела — открыто, с интересом, с этим блеском в глазах.
Я взял ключи от машины и куртку. Семь вечера, пора ехать. Офис Кати находился на другом конце города, в новом бизнес-центре со стеклянными фасадами. Я бывал там пару раз, забирал её после корпоративов. Всегда встречал у входа — она выходила сразу, мы уезжали.
Сегодня я решил подняться.
Дорога заняла сорок минут. Пробки, снег, тусклые фонари. Я припарковался у главного входа и поднялся на девятый этаж. Офис агентства занимал весь этаж — опен-спейс, переговорные комнаты со стеклянными стенами, модная мебель. В коридоре горел свет, но людей почти не было. Клининг уже прошёл — пахло чистящими средствами.
Я прошёл мимо пустых рабочих столов. Катино место узнал сразу — на мониторе стикер с нашей фотографией. Компьютер выключен, сумка стоит под столом. Значит, она здесь.
Дальше по коридору — переговорные. Три комнаты, все со стеклянными дверями и жалюзи. В двух темно. В третьей горит свет, но жалюзи опущены.
Я подошёл ближе. Дверь неплотно закрыта. Внутри голоса — Катин и мужской. Говорили тихо, почти шёпотом, но я различал интонации. Смех. Её смех — лёгкий, счастливый, какой она не дарила мне уже месяцы.
Сердце ухнуло вниз. Я замер у двери, не в силах ни войти, ни уйти. Рука сама потянулась к ручке, но я остановился. Что я увижу? И готов ли увидеть?
— ...не могу так больше, — услышал я её голос. — Это неправильно.
— Катя, послушай...
Мужской голос был мягким, убеждающим. Я узнал его по видео с корпоратива — Андрей Князев.
Я толкнул дверь.
Они стояли у окна. Близко. Слишком близко. Катя в той самой новой блузке, которую я видел впервые неделю назад. Он — в расстёгнутой рубашке, без пиджака. На столе — два бокала, бутылка вина. Её помада на его воротнике.
Время остановилось. Катя обернулась, лицо побелело. Князев даже не дёрнулся, только посмотрел на меня оценивающе, словно я был досадной помехой.
— Привет, — выдавил я. Голос звучал чужим.
— Дима... — Катя шагнула вперёд, руки всплыли в примирительном жесте. — Это не то, что ты думаешь.
Я рассмеялся. Резко, зло.
— Правда? А что я думаю, Кать?
— Мы работали. Обсуждали презентацию для...
— При свечах? — я кивнул на подоконник, где догорали три свечи. — С вином? В девять вечера? Когда все разошлись?
Князев поправил манжет рубашки.
— Дмитрий, так? Понимаю, ситуация выглядит двусмысленно, но мы действительно...
— Заткнись.
Он замолчал. Брови поползли вверх — удивление или презрение. Мне было всё равно.
Я смотрел на Катю. Она опустила глаза, теребила ремешок своей сумки, которую зачем-то схватила со стула.
— Сколько? — спросил я тихо.
— О чём ты?
— Сколько времени? Месяц? Два?
Пауза. Где-то за окном сигналила машина. Внутри здания гудел вентилятор.
— Полтора, — выдохнула она.
Полтора месяца. Шесть недель. Сорок с лишним дней. Пока я варил ужины, планировал отпуск на лето, выбирал ей подарок на день рождения — она...
— Дима, дай объяснить...
— Что объяснять? — я шагнул к столу, взял бокал с вином. Дорогое, судя по этикетке. Наверняка он угощал. Впечатлял. — Ты изменяла. Врала. Придумывала "горящие проекты". Всё понятно.
— Не всё! — она повысила голос, и в нём прорезалась истерика. — Ты не понимаешь!
— Тогда объясни. Давай, я слушаю.
Князев кашлянул.
— Может, мне лучше выйти...
— Сиди, — бросил я. — Раз уж ты здесь, послушай. Интересно же узнать, что она скажет.
Катя прижала руки к лицу. Плечи затряслись. Слёзы. Конечно, слёзы. Классический приём.
— Я не хотела... так получилось, — она всхлипнула. — Мы с ним работали над проектом, проводили много времени вместе. Он меня понимает, Дима. Он слушает, когда я говорю. Он...
— Что, я не слушаю? — перебил я. — Я, который три года терпел твои истерики перед каждым дедлайном? Который отменял встречи с друзьями, когда тебе было плохо? Который брал кредит на твою учёбу?
— Ты всё делал правильно! — она подняла голову, глаза красные. — Вот в этом и проблема! Ты идеальный! Ты правильный! А я задыхаюсь рядом с тобой!
Эти слова ударили больнее, чем сама измена.
— То есть я виноват? — медленно проговорил я. — Что я слишком хороший муж?
— Нет... да... не знаю! — она провела рукой по волосам. — С Андреем я чувствую... азарт. Что-то настоящее. Не быт, не рутину. Понимаешь?
Я посмотрел на Князева. Тот стоял, скрестив руки на груди, наблюдал за нами, как за спектаклем. На лице — лёгкая ухмылка. Ему нравилось. Нравилось видеть, как я разваливаюсь на части.
— Азарт, — повторил я. — Настоящее. А три года брака — что, ненастоящее?
— Дима...
— Отвечай!
— Я не знаю! — она почти закричала. — Я запуталась! Мне нужно время разобраться!
Князев наконец подал голос:
— Катерина, может, не стоит сейчас...
— А ты помолчи, — я развернулся к нему. — Ты вообще кто такой? Очередной хмырь средних лет, который ловит чужих жён?
Ухмылка сползла с его лица.
— Следи за языком.
— Или что? — я шагнул ближе. — Уволишь меня? Я в твоей конторе не работаю. Пожалуешься? Да мне плевать.
Он выпрямился — сантиметров на пять выше меня, плечи шире. Спортзал, наверное. Или бокс. Мне было всё равно. Адреналин бурлил в венах.
— Дима, прекрати! — Катя встала между нами. — Не надо!
— Не надо чего? Защищать свой брак? Свою семью?
— Какую семью? — она посмотрела на меня, и в глазах была боль. Настоящая, искренняя. — У нас давно ничего нет. Только привычка.
Это было хуже удара. Хуже крика. Хуже всего.
— Привычка, — повторил я беззвучно.
Она кивнула, слёзы текли по щекам.
— Прости. Я не хотела тебе делать больно. Но я не могу продолжать врать.
— Тогда зачем врала полтора месяца?
— Потому что боялась! Боялась потерять тебя, разрушить то, что мы строили...
— Ты уже разрушила, — я отступил к двери. — Поздравляю.
Князев положил руку ей на плечо. Жест собственнический, уверенный. Моя жена прижалась к нему, ища защиты. От меня. От своего мужа.
Я развернулся и вышел.
Коридор плыл перед глазами. Лифт ехал вечность. На улице снег сек лицо, но я не чувствовал холода. Только пустоту. Огромную, ледяную пустоту внутри.
Я сел в машину и ударил ладонью по рулю. Один раз. Второй. Третий. Боль в руке приглушила боль в груди.
Телефон завибрировал. Сообщение от Кати:
«Извини. Давай завтра поговорим спокойно».
Завтра. Спокойно. Как будто можно спокойно обсуждать конец трёхлетнего брака.
Я завёл машину и поехал. Куда — сам не знал. Просто прочь.
Через неделю Катя забрала вещи. Пришла, когда меня не было — я специально ушёл, чтобы не видеть. Оставила ключи на столе, забрала одежду, косметику, книги. Обручальное кольцо лежало рядом с ключами.
Я вернулся в пустую квартиру. Половина шкафа зияла пустотой. В ванной не было её шампуней, кремов, расчёски. На кухне — только мои кружки. Тишина стояла мёртвая.
Первый месяц я пил. Не до беспамятства, но каждый вечер — бутылка пива, иногда виски. Друзья звонили, я не брал трубку. Работа шла через силу. Начальник вызвал на разговор, я соврал про семейные проблемы. Он кивнул понимающе и дал неделю отгула.
Катя не звонила. Я следил за её соцсетями — последнее, что оставалось. Она переехала к Князеву. Выкладывала фото: ресторан, какая-то выставка, загородная поездка. Улыбалась широко, счастливо. Комментарии полнились восторгами подруг: "Как тебе идёт!", "Вы такая красивая пара!".
Я закрыл её страницу и больше не открывал.
Прошло два месяца
Однажды вечером мне написал незнакомый номер:
"Дима, это я. Можно поговорить?"
Катя.
Я долго смотрел на сообщение. Пальцы зависли над клавиатурой. Что ответить? Послать? Проигнорировать?
"О чём?" — напечатал я наконец.
"Встретимся?"
"Зачем?"
Пауза. Три точки мигали, исчезали, появлялись снова.
"Пожалуйста."
Мы встретились в кофейне рядом с моим домом. Я пришёл первым, заказал эспрессо, сел у окна. Через десять минут вошла она.
Я не узнал её сразу. Катя похудела, лицо осунулось. Синяки под глазами, волосы собраны кое-как. Дорогое пальто — явно подарок Князева — висело на ней мешком.
Она села напротив, заказала чай.
— Привет, — голос дрожал.
— Привет.
Молчание. Она мяла салфетку, я смотрел в окно.
— Как ты? — спросила она.
— Нормально.
— Дима...
— Катя, зачем ты меня позвала?
Она подняла глаза. Красные, воспалённые.
— Я ошиблась.
Четыре слова. Просто, коротко. Я ждал продолжения.
— Я думала... — она сглотнула. — Думала, что с Андреем будет по-другому. Легко. Красиво. Как в кино.
— И?
— И всё пошло не так.
Официант принёс её чай. Она обхватила чашку ладонями, грелась.
— Мы переехали к его матери. Квартира большая, в центре. Он сказал — временно, пока ремонт закончится в его квартире. Я согласилась.
Она замолчала, отпила чай.
— Его мать... Элеонора Викторовна. Ей шестьдесят, бывший банковский работник. Властная, жёсткая. С первого дня смотрела на меня как на грязь.
Я слушал молча.
— Она устраивала проверки. Каждое утро — обход квартиры. Если где-то пыль, крошка на столе, складка на покрывале — скандал. Орала так, что соседи стучали в стену. Называла меня халявщицей, которая подцепила её сына ради денег.
Катя говорила быстро, сбивчиво, будто боялась не успеть.
— Однажды я забыла помыть сковородку после ужина. Оставила на плите, думала утром помою. Она ворвалась в спальню в шесть утра, швыряла этой сковородкой, кричала: "Ты кто такая?! Думаешь, раз с моим сыном спишь, можешь тут все пачкать?!" Андрей лежал рядом. Молчал. Просто отвернулся к стене.
Я представил эту картину. Почти почувствовал жалость. Почти.
— Потом началось хуже. Она составила список дел. Уборка, готовка, стирка, глажка. Я работала в агентстве до семи, приезжала — она ждала с претензиями. "Почему ужин не готов? Почему бельё не выглажено?" Андрей отмалчивался. Говорил: "Мам, перестань", — но без твёрдости. Она огрызалась, он замолкал.
Катя вытерла глаза салфеткой.
— Я пыталась разговаривать с ним. Просила съехать. Он обещал — через месяц, через два. Ремонт затягивался. А потом я поняла — никакого ремонта нет. Он просто боится матери. Боится сказать ей "нет".
— Почему не ушла раньше? — спросил я.
— Гордость. Стыд. Я бросила тебя ради него. Как я могла признать, что ошиблась? Что выбрала неправильно?
Она опустила голову.
— Последней каплей стала прошлая неделя. Его мать устроила званый ужин. Её подруги, соседки. Я весь день готовила — салаты, горячее, десерт. Накрыла стол. Они пришли, сели. Элеонора встала и сказала: "Познакомьтесь, это Екатерина. Помощница по хозяйству. Очень старательная девочка". Все засмеялись. Андрей сидел, ел, будто не слышал.
Голос её сорвался.
— Я ушла в комнату, собрала вещи. Он даже не вышел. Не спросил, куда я иду. Его мать крикнула вслед: "Ну и вали! Таких, как ты, — пруд пруди!".
Катя замолчала. Слёзы капали в чашку.
— Дима, я была дурой. Полной, законченной дурой. Ты был рядом, любил, заботился. А я... променяла на красивую обёртку. На пустоту.
Она протянула руку через стол, коснулась моей.
— Прости меня. Пожалуйста. Я хочу вернуться. Хочу всё исправить.
Я посмотрел на её руку. Тонкие пальцы, облупившийся лак на ногтях. Кольца больше не было.
— Нет, — сказал я тихо.
Она замерла.
— Что?
— Нет, Катя. Я не прощу.
— Но... я поняла ошибку! Я изменилась!
— Ты изменилась, когда тебе стало плохо. Не потому, что осознала. А потому, что он оказался не принцем. Если бы у него не было матери-тирана, ты бы там и осталась.
— Это не так!
— Это так, — я убрал руку. — Ты вернулась не ко мне. Ты убежала от него. Разница огромная.
Она плакала навзрыд, не стесняясь посетителей.
— Дима, пожалуйста... я люблю тебя. Всегда любила.
— Ты любила стабильность. Уют. Человека, который не заставит мыть полы перед мамой. Это не любовь, Катя.
Я встал, достал деньги, положил на стол.
— Иди к родителям. Или к подругам. Сними квартиру. Живи дальше. Но без меня.
— Ты не можешь так! Мы были женаты!
— Были, — я натянул куртку. — Теперь нет. Подпишешь бумаги для развода, когда придут. Не затягивай.
Я вышел из кофейни, не оглядываясь. Снег падал крупными хлопьями, оседал на волосах, плечах. Холодный воздух обжигал лицо.
Внутри было пусто. Но не больно. Просто пусто.
Катя звонила ещё неделю. Писала сообщения — длинные, истеричные, умоляющие. Я не отвечал. Потом она затихла.
Через месяц пришли бумаги о разводе. Она подписала без споров. Квартира осталась мне — была оформлена на меня до брака. Общих счетов не было.
Я начал жить заново. Медленно, с трудом. Но заново.
А Катя... я слышал от общих знакомых — снимает комнату на окраине, работает в другом агентстве. Князев её уволил через месяц после разрыва. Нашёл новую.
Справедливость? Не знаю. Жизнь просто расставила всё по местам.