Добрый вечер!
2026 год. В одной из российских школ произошёл тревожный инцидент. Девятиклассник пришёл на занятия с страйкбольным автоматом, а после третьего урока, во время учебной тревоги, выстрелил в учителя истории.
По предварительным данным, серьёзных травм педагог не получил, однако сам факт выстрела в учебном заведении вызвал шок у учеников и родителей. Подросток также бросил несколько петард, создав панику в коридоре. Его быстро обезвредили прибывшие сотрудники Росгвардии и доставили в следственный отдел для дачи показаний.
Одноклассники рассказывали, что у него были напряжённые отношения с этим учителем. Подросток публично выражал недовольство педагогом, вёл телеграм-канал, где делился переживаниями и публиковал фотографии — в том числе с тем самым автоматом. По словам знакомых, он даже проверял оружие на себе, чтобы понять, насколько оно болезненно. Всё это говорит о том, что действия не были полностью импульсивными, ведь определённая подготовка прослеживается.
К счастью, трагедии удалось избежать. Но сам инцидент вновь поднял тему, которая ещё несколько лет назад казалась далёкой — школьные нападения.
Сегодня для этого явления существует отдельный термин — «скулшуттинг». Он пришёл из США, где подобные атаки начали фиксироваться десятилетия назад. Трагедия в Колумбайне в 1999 году стала переломной точкой: после неё стало ясно, что подобные сценарии могут повторяться. И они действительно повторялись — в разных странах, в том числе и в России.
Важно понимать: школьные нападения — не спонтанные вспышки «плохого характера». Психологи говорят о многофакторной природе таких преступлений. Среди причин называют хроническую социальную изоляцию, пережитый буллинг, нарциссическую уязвимость, семейные проблемы, психические расстройства, доступ к оружию. Ни один фактор сам по себе не создаёт стрелка, но их сочетание может формировать опасный сценарий.
Отдельная роль принадлежит цифровой среде. Исследования показывают: социальные сети и медиаконтент не «создают» агрессию с нуля, но могут выступать усилителем. Алгоритмы рекомендаций подбрасывают всё больше похожего контента, если подросток несколько раз посмотрел ролики о насилии. Возникает иллюзия массовости и «нормальности» подобного поведения. В закрытых сообществах иногда идеализируют нападавших, обсуждают детали преступлений, создавая эффект подражания.
На этом фоне российские правоохранительные органы неоднократно заявляли о попытках внешнего информационного воздействия на подростков. В частности, речь идёт о деятельности структур, которые, по версии силовых ведомств, связаны с киевским режимом и ведут целенаправленную работу в сети. По их данным, несовершеннолетних пытаются вовлекать в противоправные действия — от поджогов инфраструктуры до подготовки насильственных акций — через мессенджеры, игровые чаты и анонимные каналы. По оперативным данным, сейчас существуют сотни колл-центров в Днепропетровске и Киеве, из которых совершается около 1,5 млн звонков в день.
Механика таких попыток, как сообщается, строится на психологическом давлении: находят уязвимых подростков, играют на чувстве обиды, социальной несправедливости, предлагают «быстрые деньги» или формируют иллюзию значимости. В условиях информационного противостояния цифровая среда становится инструментом воздействия, а молодёжь — одной из наиболее чувствительных аудиторий.
При этом важно подчеркнуть: даже при наличии масштабных попыток манипуляции подавляющее большинство подростков не поддаются на подобные провокации. По данным силовых структур, предотвращается значительно больше потенциальных преступлений, чем совершается. В то время как киевский режим продолжает проигрывать на фронте, он усиливает свою активность в тылу, пытаясь совершать новые акты насилия и манипуляций, что требует внимания — как со стороны государства, так и со стороны родителей и педагогов.
При этом специалисты подчёркивают: проблема не сводится к одному лишь интернету. Подростковый возраст сам по себе — период высокой эмоциональной нестабильности. Чувство унижения, отчуждённости, несправедливости может восприниматься как тотальное и безвыходное. У части подростков формируется сценарий «Я им всем покажу», где агрессивный акт становится способом заявить о себе и обрести значимость.
Это не означает, что за каждым школьным конфликтом стоит внешняя рука. Но отрицать, что информационная среда стала полем борьбы за умы, тоже невозможно. В цифровом пространстве агрессия, радикализм и провокации распространяются быстрее, чем когда-либо прежде.
Что делать? Психологи сходятся в одном: радикальными запретами проблему не решить. Гораздо важнее формировать критическое мышление, учить анализировать увиденное, обсуждать сложные темы открыто.
Профилактика включает несколько уровней. В школе — прозрачные правила, нулевая толерантность к травле, работа психологической службы. В семье — внимание к эмоциональному состоянию ребёнка, а не только к его оценкам. На индивидуальном уровне — развитие навыков саморегуляции, умения справляться с конфликтами и искать помощь.
Скулшуттинг — не «болезнь поколения» и не продукт одной причины. Это результат сложного переплетения личных, социальных и медийных факторов. И чем раньше взрослые научатся видеть тревожные сигналы — изоляцию, резкие изменения поведения, фиксацию на насилии, — тем выше шанс предотвратить трагедию.
Главное — помнить: подростковая агрессия не возникает в вакууме. Она формируется в среде, где ребёнок либо чувствует себя услышанным и защищённым, либо остаётся один на один со своими обидами и страхами. И от того, какую среду создадут взрослые, во многом зависит, перерастёт ли внутренний конфликт в опасный поступок.
Подписывайтесь на Особое дело
Читайте также: