Глава 15
Борис не спал всю ночь. Часы на стене монотонно отсчитывали минуты, а он всё ворочался, пытаясь найти хоть какое-то подобие покоя. В голове крутились одни и те же мысли, назойливые, как мухи, — о том, что предстоит сказать, как подобрать слова, как выдержать взгляд Сони, когда правда вырвется наружу.
Катя лежала рядом. Она не спала — Борис чувствовал это каждой клеточкой тела. Слышал, как она задерживает дыхание, как едва заметно шевелится под одеялом, стараясь не выдать себя. Но она молчала. Ни единого вопроса, ни единого намёка. И это молчание было одновременно и спасением, и пыткой.
Он снова перевернулся, тяжело вздохнул. Катя чуть шевельнулась, но не повернулась к нему. Борис закрыл глаза, но сон не шёл. Перед внутренним взором всплывали картины: лицо Сони, её улыбка, её глаза, в которых когда-то было столько доверия… А теперь? Что он скажет ей теперь?
В шесть утра Борис поднялся. В квартире стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом просыпающегося города за окном. Он прошёл в ванную, включил воду — ледяную, почти обжигающую. Холодные струи ударили по плечам, по спине, по лицу. Он стоял под душем, зажмурившись, пытаясь смыть с себя не только сон, но и тяжесть предстоящего разговора.
На кухне уже пахло кофе. Катя стояла у плиты, спиной к двери. Она не обернулась, когда он вошёл, только чуть приподняла чашку, словно приглашая его сесть. Борис медленно опустился на стул, провёл рукой по лицу.
— Спасибо, — тихо сказал он, беря чашку. Горячий напиток обжёг пальцы, но это было приятно — хоть что-то реальное, осязаемое в этом тумане неопределённости.
Он встал, подошёл к Кате, обнял её. Она прижалась к нему, не говоря ни слова.
— Спасибо, что ни о чём не спрашиваешь, не даёшь советы, — прошептал он, уткнувшись в её волосы.
— Я просто люблю тебя, — ответила она, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Я тоже тебя люблю. Всё, мне надо ехать.
— Счастливо тебе. Не торопись на дороге. Уже всё произошло, и ты ничего не можешь исправить.
Её слова прозвучали не как упрёк, а как констатация факта. Борис кивнул, не находя, что ответить. Он знал: она права.
Он ехал осторожно, соблюдая все правила, хотя обычно позволял себе небольшие вольности. Сегодня каждый километр казался испытанием. Взгляд скользил по утреннему городу — люди спешили по своим делам, детей не было видно, они отсыпались, радуясь каникулам, кто-то выгуливал собаку. Обычная жизнь, в которой нет места его драме.
В голове снова и снова прокручивался будущий разговор. Как начать? «Соня, я должен тебе кое-что сказать…» — слишком банально. «Мне нужно с тобой поговорить…» — не то. «Я совершил ошибку…» — слишком мягко для того, что он натворил.
Он представил её лицо, когда она узнает правду. Сначала недоверие, потом боль, потом гнев. Или, может, она просто замкнётся в себе, как делала это в детстве, когда обижалась на родителей? Он не знал. И это незнание терзало его больше всего.
Светофор переключился на зелёный. Борис нажал на газ, но тут же сбросил скорость. Нет, спешить некуда. Пусть разговор состоится, но пусть он будет хоть немного подготовлен. Пусть слова найдут свой путь, пусть боль станет чуть менее острой.
Машина медленно катилась по улицам, а Борис всё думал, как сказать то, что давно уже висело между ними незримой, но тяжёлой завесой. Он стоял у подъезда уже минут пятнадцать. Тишина раннего утра нарушалась лишь редким шумом проезжающих машин и пением птиц, будто нарочито игнорирующих его внутреннюю бурю.
В голове снова и снова звучал тот самый голос — едкий, беспощадный, словно лезвие, рассекающее последние остатки самообмана - Да, ты трус, батенька – заговорил с ним внутренний голос – для того, чтобы подготовиться, у тебя было тринадцать лет. Тринадцать долгих лет ты обманывал Соню, так ответить теперь на вопрос, любишь ли ты её? Не торопись с ответом, потому что любимых женщин так жёстко не предают.
Он опустил голову на руль. Металл холодил кожу, но это ощущение тонуло в океане противоречий, захлестнувшем его сознание. В зеркале заднего вида отразилось его лицо — усталое, осунувшееся, с тенью нерешительности в глазах. Он пытался найти там хоть каплю твёрдости, но видел лишь человека, запутавшегося в паутине собственных решений.
И в этот момент его машину увидела Сонечка из окна
– Боречка! Боречка приехал! – и она побежала вниз, чтобы обнять его.
Она выбежала из подъезда — лёгкая, стремительная, с развевающимися волосами и улыбкой, которая когда-то казалась ему самой прекрасной на свете. Он попытался улыбнуться, показать радость от встречи, но губы словно были заморожены. Они не хотели подчиняться, будто знали правду, которую он так старательно скрывал. Её лицо озарилось такой искренней радостью, что ему стало больно. . Он вышел из машины
– Здравствуй, родная! – произнёс он, стараясь вложить в эти слова тепло, которого на самом деле не чувствовал.
– Как я рада, что ты приехал, стыдно сказать, но я не успела соскучиться. Что-то случилось?
– Её глаза, ясные и доверчивые, смотрели на него с такой заботой, что он почувствовал, как внутри что-то сжимается.
Он знал: один честный ответ — и всё изменится. Но страх перед этим «всё» был сильнее.
– Да, немного пошло не по плану
– Что-то серьёзное, мне надо об этом подумать?
– Нет-нет, здесь другое. Не бери в голову. Как Алёшка?
– У нас всё нормально, не переживай. Лёшка у бабушки с дедом, они прямо не разлей вода. Пойдём, у меня завтрак готов, всё как ты любишь.
Она взяла его за руку, и это прикосновение, когда-то такое родное, теперь заставило его вздрогнуть.
– Спасибо, родная – прошептал он, следуя за ней, чувствуя, как тяжесть вины давит на плечи.
Квартира встретила их уютным теплом и ароматом свежесваренного кофе. Соня хлопотала на кухне, напевая какую-то незатейливую мелодию, а он сидел за столом, наблюдая за ней. Она была такой… настоящей. В её движениях, в улыбке, в том, как она ставила перед ним тарелку с омлетом, посыпанным зеленью, чувствовалась забота, которую он не заслуживал.
— Ты сегодня какой-то тихий, — заметила она, присаживаясь напротив. — Точно всё в порядке?
Он поднял глаза и встретил её взгляд. В этот момент ему захотелось всё рассказать. Выложить правду, как тяжёлый камень, который он носил в себе все эти годы. Но слова застряли где-то в глубине, превратившись в комок боли.
— Просто устал, — наконец выдавил он. — Работа, знаешь ли…
Она кивнула, но в её глазах мелькнуло сомнение. Она знала его слишком хорошо, чтобы поверить в эту ложь. Но она также знала, что давить на него бесполезно.
— Может, тебе отдохнуть? Взять пару дней, съездить куда-нибудь? — предложила она, пытаясь улыбнуться.
— Возможно, — он кивнул, не зная, что ещё сказать.
Завтрак прошёл в полумолчании. Он ковырял вилкой омлет, чувствуя, как каждый кусок застревает в горле. Соня пыталась завязать разговор, рассказывала о соседях, о сыне, но он едва слышал её. Его мысли крутились вокруг одного: как долго он сможет продолжать этот обман?