Глава 16
Когда завтрак закончился, Соня встала, чтобы убрать посуду. Он наблюдал за ней, пытаясь уловить хоть малейший признак обиды или разочарования, но её лицо оставалось спокойным, почти безмятежным. Он любил ее.
Но появилась та. Та, ради которой он так долго обманывал Сонечку. Та, чьи глаза заставляли его забывать о долге, о клятвах, о Соне. Он не хотел предавать, но и отказаться от нового чувства не мог.
— Боря, — услышал он голос жены и вздрогнул — Ты ведь знаешь, что можешь мне всё рассказать?
Он замер. Её голос звучал тихо, но в нём было столько тепла и понимания, что ему захотелось разрыдаться.
— Знаю, — ответил он, с трудом сдерживая дрожь в голосе.
— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Даже если для этого тебе нужно что-то изменить, — она, наконец, повернулась к нему, и в её глазах он увидел не упрёк, а сочувствие.
Это было хуже всего. Она словно заранее прощалась с ним, даже не зная всей правды.
— Соня… — начал он, но слова снова застряли.
— Не надо, — она мягко улыбнулась. — Если ты не готов, не говори. Я подожду.
Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент зазвонил телефон. Он сразу понял, кто это.
— Мне нужно ответить, — пробормотал он, выходя в коридор.
— Конечно, — донеслось из кухни.
— Ну что, ты решился? — голос на том конце звучал нетерпеливо.
— Я не знаю, — признался он, прижимая телефон к уху.
— Слушай, ты уже столько времени тянешь. Даю тебе время до конца недели и в воскресенье приезжаю и все рассказываю сам. Натворил дел, имей силы признаться в этом.
Борис нажал «отбой» и прислонился к стене. В голове была пустота. Он знал, что должен сделать выбор, но каждый вариант казался неправильным. Вернувшись на кухню, он увидел, что Соня сидит за столом, глядя в окно. Её профиль был таким знакомым, таким родным. Он вдруг осознал, что, несмотря на всё, она оставалась его опорой, его тихой гаванью. Но любовь ли это? Или просто привычка? – он так и не смог начать говорить
– Я устал, пойду отдохну – произнёс он тихо, почти шёпотом, словно боялся нарушить хрупкую тишину, повисшую между ними.
– Конечно, отдыхай.
Соня понимала, что с мужем что-то происходит, не то чтобы он изменился резко — нет, перемены подкрались незаметно, как туман, постепенно заполняющий долину. Сначала это были мелочи: чуть дольше задерживался на работе, реже улыбался, чаще уходил в себя во время разговоров. Потом появились более тревожные знаки: бессонница, внезапные вспышки раздражения по пустякам. Но давить на него Соня не собиралась. Она уважала его личное пространство, знала, что Борис из тех людей, кто должен сам прийти к решению открыться.
– Он расскажет, когда будет готов, но себе она могла признаться, что боится услышать что-то такое, что не сможет ему простить, но и жить без него она тоже не могла. Она любила его. Безумно до дрожи в коленях, до перехватывающего дыхания. – Я не смогу жить без него, — призналась она себе наконец.
Это было не просто чувство, это была истина, выжженная в душе. Она тихо подошла к двери спальни, приложила ухо к прохладной поверхности. Тишина. Либо он уже уснул, либо просто лежит, глядя в потолок, как делала она сама сотни раз, когда нужно было принять решение.
За окном окончательно стемнело. Город погрузился в ночь, а в этой квартире продолжалась своя тихая битва — битва любви против страха, доверия против сомнений, надежды против тьмы, окутавшей их жизнь. И пока ни одна из сторон не могла взять верх.
В среду Борис не выдержал и вечером поехал к родителям. Дверь открыл отец.
– Я поговорить
– Заходи.
В комнате появилась мать и увидела, как плохо выглядит Борис. Сердце кровью обливалось, увидев его глаза, глаза побитой собаки. Но по голосу отца сын понял, что тот не передумал.
– Я не могу сказать ничего Сонечке, не могу подобрать слова, не могу смотреть в глаза ей.
– Как же ты тринадцать лет мог, а теперь не можешь?
– Теперь не могу. Я приехал попросить тебя, не торопи меня, я соберусь с мыслями и решу все. Боюсь, что Сонечка этого не переживет.
- А ты думал об этом, когда ложился с Катей? Вижу, что не думал.
Отец опять начал заводиться – Нет у тебя больше времени, понял? Нет. Выбирая Сонечку и сына, ты остаешься в семье, а если выберешь другую семью, то кроме нее у тебя больше не будет никого. Иди.
Сын вышел, только ехать сразу не мог, сел в машину. Юлия Анатольевна смотрела из окна. Потом ушла спать, а утром, встав рано, отдернув штору, она замерла: машина сына стояла на прежнем месте. Только дверца со стороны водителя была распахнута, словно в спешке. Сердце сжалось. Не думая о том, что на ней лишь домашние тапочки и лёгкий халат, женщина бросилась вниз по лестнице. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках.
Борис лежал на водительском сиденье. Лицо было спокойным, почти безмятежным, будто он просто уснул. Но в этой неподвижности читалась окончательность, от которой перехватывало дыхание. Рука застыла в полудвижении — тянулась к телефону, но не дотянулась. Она прикоснулась к его плечу: холодное. Всё было кончено. Сердце остановилось ещё ночью. Она выпрямилась, с трудом переводя дыхание. В голове гудело, мысли путались, но одно было ясно: нужно что-то делать. Медленно, будто сквозь вязкий туман, Юлия Анатольевна поднялась обратно в квартиру.
– Леня! Боря умер, вызывай полицию.
– Что? Соня позвонила?
– Нет, он так и не отъехал от нашего дома.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинцовые гири. Леонид медленно опустился на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Как не отъехал?.. — повторил он, словно пытаясь ухватиться за ниточку реальности. — Мы же видели, как он сел в машину.
– Как сел, видели, а отъехать не смог. Я подходила к нему… Леня, он сидит. Сидит, как будто просто уснул. Но он не дышит.
Леонид Константинович закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Перед внутренним взором всплыла картина: Боря, ссутулившись, выходит из квартиры, не попрощавшись, не оглянувшись, если бы они знали, что видят его в последний раз. Если бы знали.
Полиция приехала через десять минут, они знали свое дело, осмотрели машину и опечатали ее, врачи забрали Бориса, машину отец закрыл
– Ничего не трогайте в машине – попросили полицейские
– Хорошо – пообещал Леонид Константинович.