Часть 1 по ссылке https://dzen.ru/a/aYlWLLlCgg5_-Fcr
Часть 2 по ссылке https://dzen.ru/a/aYqEc_fjghAj0IWe
3. Синдром создателя
С мальчиком происходили необъяснимые вещи: иногда он с закрытыми глазами угадывал из колоды карту, которую вытаскивал брат. А Дима пользовался способностями Миши во время игры с друзьями. Просил, смеясь, "вынюхать" козырную карту, "шамайку", "шамка", а потом демонстрировал публике братика-уникума. Попадания были более, чем случайные. Но всё обставлялось обычной детской игрой.
Случались с Мишей приступы, во время которых он перемещался в иное пространство и время, и там был он совсем взрослым. Чаще это происходило ночью во сне, но как можно было объяснить яркие переживания мальчика, который в силу возраста не должен был чувствовать ничего подобного? Мама слушала рассказы сына и не знала, что делать. Вроде бы на глазах рождалась некая зрелость, однако зрелость была преждевременной. И Раиса Захаровна вновь вспоминала о психиатре. "Синдром демиурга...синдром создателя". Что это?
Однажды Мише пришло откровение, что Берта не просто одичавшая кошка, а заколдованная девушка, кочующая из одной реальности в другую. В ночном видении она была его спасительницей, пожертвовавшей собой.
Забегая вперёд, скажем, что Берта возвращалась в жизнь Субботы не раз — всегда иная, сотканная из разных судеб, красивая, своенравная, гордая, пугливая, нежная, проницательная. Её звали по-разному, возраст менялся, как узор на крыльях бабочки, а пересечение миров оставалось тайной, доступной лишь ей одной. Но память её была острее клинка: в мгновения близкой дружбы, а порой и чудесной влюблённости, она вдруг роняла фразу — словно нечаянно, словно бы между делом, — и эта фраза вновь превращала Субботу из юноши, молодого человека, мужчины в маленького волшебника. Тихим голосом, как будто боясь разбудить спящие в нём воспоминания, она говорила: «А помнишь ты рыжую кошку из своего детства? Мне часто снится, что я когда-то была именно ей». И Михаил понимал: в этом странном повторе скрывалась тайна — приятная, как забытый вкус детства: тайна ангельского возраста, когда мир ещё не разделился на «можно» и «нельзя», на «реально» и «невозможно». Когда шестой палец означал божественный знак, а не дефект утробного развития.
Действительно, все девушки и женщины, в которых он влюблялся впоследствии, чем-то неуловимо напоминали кошек. И непременно — с золотистым окрасом волос, цветом красного янтаря, отшлифованного волнами поколений. И всегда — с глазами яркими, голубовато-зелёными, как эфиопский опал, внутри которого застыло море, точь-в-точь как у спасительницы из детства.
У Миши всякий раз возникало ощущение, что он влюбляется в одну и ту же принцессу, которая кочует по реальностям, пользуясь тайной средневековой магией. Она меняла имена, лица, эпохи — но оставалась собой.
Михаил никогда не говорил, что знает о её перемещениях между реальностями. Он чувствовал: она до сих пор панически боится костров инквизиции. И всегда почти со звериной чуткостью ощущала, когда он сердился. Бывало, Берта просыпалась в тревоге, прижималась к нему, ища защиты и покровительства. А потом вдруг вскакивала резко, как испуганная кошка, увидавшая призрак. Садилась напротив, распустив рыжие локоны, и смотрела горящими глазами — так, что её взгляд прожигал его насквозь, добираясь до самого сердца.
«Ты сердился на меня?»
Он отводил глаза. Попадание было точным.
Да, иногда он сердился на неё. На себя — ещё чаще. Сердился на себя за то, что сердился на неё. Это случалось в те мгновения, когда ум отрывался от сердца и начинал идти по прямой, как по лезвию, тогда как сердце кружило по орбите вселенной, не желая подчиняться строгим законам логики.
Она чувствовала это звериным чутьём. Отстранялась. Плакала. И повторяла, будто в забытьи: «Мне снова снится один и тот же сон. Меня привязывают к столбу. Костёр. Я ни в чём не виновата — только в том, что отказалась совершить блуд с толстым и важным соседом-бюргером. А ты… ты стоишь в толпе. С потухшим взглядом. И прячешь свою совесть за глупой улыбкой церковного благочестия. Ты — как все».
Он молчал. Потому что во сне он действительно был маленьким растерянным волшебником, который вдруг оказался человеком толпы. Одним из тех, кто в общем хоре страха славил тирана — ведь тот позволил каждому выбросить свободу на свалку, как слишком тяжёлую ношу, и принять дар быть как все. Сладкая улыбка церковного благочестия. Молчаливое одобрение казни всех, кто осмелился оставить в душе личную свободу. Какой позор!
Михаил не мог допустить и тени сомнения в том, что внутренняя свобода - это единственно ценное, что есть в человеке. Ни под каким предлогом, каким бы оправдательным он не звучал, нельзя торговать эти даром. В начале времён один из братьев продал первородство за чечевичную похлёбку, показав будущим поколениям подлую сущность самообмана. Потом обладатели бесценного дара сами несли свободу на заклание и стояли на паперти, прося взамен отпущение грехов и хлеба. И под видом ложного благочестия обретали лживую праведность. Как обезболивающую пилюлю - на время. Потом, когда просыпалась совесть и душевная боль, вновь бежали пристраивать дар свободы. Кто не умел и этого, делали проще: вином усыпляли совесть, и со временем она умирала.
Когда Михаил понимал, что Эльза может покинуть его навсегда — из-за его малодушия, страха, неспособности соединить ум и сердце, — он менялся. Изгонял из себя мысли, разрывающие эту кровную связь. И тогда ум и сердце начинали работать сообща, как два музыканта, наконец услышавшие и подхватившие одну мелодию.
Суббота чувствовал, что оживает, наполняется волшебством. Видел воскрешение любимой Берты.
Как горячи были встречи без расставания!
Девушка преображалась. Ей начинали приходить другие сны — светлые, как утро, тёплые, как летний ветер. В этих снах Суббота был рыцарем, благородным разбойником, алхимиком — тем, кто спасает осуждённую на казнь. Самыми разными путями. Но всегда — спасает.
Был сон, где он забирается на крышу городской ратуши и стреляет из лука стрелой прямо в сердце возлюбленной — чтобы спасти её от мучительного огня, уже коснувшегося её платья. Был сон, где они вместе шли по небесной радуге, держась за руки, как дети. Во время таких встреч любовь пылала с такой силой, что лампочки лопались в подъезде; солнце вставало за окнами вместо луны; птицы пели на улице в любое время года; а в их душах звенели колокольчики. Счастье. Персональный рай.
"Синдром демиурга...синдром создателя..."Что это?