Трещинки Желтого Дома

Пожалуй, можно распрощаться с "грязным реализмом" - душа всегда испытывает некоторые психологические судороги когда пишу в этом стиле. Да. Он читабелен, некоторые читатели вообще считают, что в моем грязном реализме грязи по сути нет, но я отталкиваюсь только от собственных ощущений. Не хочу. Для меня неожиданность - то, что Ридеро опубликовало рассказ без цензурных ограничений. И это плюс издательской платформе. ДЫРЫ ДЫРАМ ПОСВЯЩАЕТСЯ Раньше я совсем не ругался матом и не пил. Теперь много пью и много ругаюсь...

― Доброе утро, господа невротики. Просыпайтесь. Сегодня замечательный день. Уникальный. Не похожий на вчера, и совсем не такой, какой будет завтра. Или вам гимн включить? Последнее действует острее любого укола. Гимн больницы. Не дай Бог. От него не спрячешься в шкуру пациента, не убежишь в самого себя. Гимн достанет из любого затвора и выстрелит в голову раньше, чем успеешь подумать о побеге. Лучше подчиниться заранее и встать. И прославить день грядущий. Солнце, в самом деле, какое-то нездешнее,...

Такое бывает: стоит лишь на время поддаться искушению сытой сонливой тупости, как тут же заводится невидимый дружок, который нашептывает тебе о правильности (праведности) спокойствия, не теребит острыми вопросами смысла существования, напротив, потворствует режиму здоровья и правильного питания, где-то иногда подливает вина - это к здоровью, дружище! И постепенно сонливость превращается в безмятежную тупость. Нечувствительность делает эту тупость с философским оттенком. Стоик. Мне все ни по чем...

Директору информационного агентства понравились мои заметки с предыдущей работы, и она взяла меня журналистом в редакцию. В конце 90-х я переехал в небольшой городок в центре России из Прибалтики, людей не знал, но отметил, что горожане в целом люди открытые, за словом в карман не лезут, а это главное в работе репортера. Приближались майские праздники, и главред отправила меня искать героев для рубрики "ветераны ВОВ". Попросила она только об одном: найти какого-нибудь героя, о котором раньше никто не писал...

Студент философского факультета Малкин (буква фамилии изменена) перестал спать. Приступы невротического безумия повторяются ранней весной на протяжении пяти последних лет. Только он начинает задремывать, как его будит какой-то темный человек в капюшоне, светит фонариком в лицо и велит спускаться в подвал дома. А там его ждут. Студент оказывается в огромном зале, вокруг него множество одинаково строгих осуждающих лиц, среди которых Малкин отчетливо видит отца и деда. Они словно бы возглавляют судилище, хотя умерли десять лет назад...

Уж и не знаю, как подействовал подаренный на Пасху красный спортивный костюм с тремя полосками по бокам на олигофрена Славика, но с ним - вот ей-богу - случилось чудо. Славик, кажется, влюбился. Конечно, залезть в его голову никто из медперсонала не может. Перед влюбленностью бессильны пилюли и психотерапии. Но озадачены мы стали тем, что в этом чуде первично: красный спортивный костюм с иголочки или же влюбленность в повариху Дуняшу. Славик в нашем интернате человек "выездной", то есть, он может...

Мне было девять лет, когда родители отправили нас с братом к тёте Наташе. Она была моей крестной. Случилось это накануне Пасхи. У тётушки не было детей, поэтому к племянникам она относилась с особой нежностью. И чудинкой, которой в ней было в изобилии. Крёстная встретила нас на железнодорожном вокзале, купила по мороженому и повезла в свою однокомнатную квартирку, расположенную на окраине города рядом со старым кладбищем. Дима почти сразу убежал на улицу знакомиться с местной ребятнёй, а я остался помогать тёте готовить пасхальный кулич и украшать яйца...