Сергей ненавидел эту кофейню. Она была частью его нового, временного быта — командировка на три месяца в чужой город, контракт с местной фирмой. Кабинет-гостиница, гостиница-кабинет. «Шаги» был единственным местом в радиусе пятисот метров, где кофе не напоминал помои. Он стоял в очереди, уставившись в меню, хотя знал его наизусть. Капучино. Овсяное печенье. Ритуал.
Окно в «Шагах» было огромным, от пола до потолка, заляпанным осенними брызгами от проезжающих машин. Прямо напротив, через узкую, одностороннюю улочку, высился фасад гостиницы «Венеция». Пафосное, вычурное здание с золотыми буквами и коваными фонарями у входа. Контраст со скромным «Шагами» был кричащим.
— Следующий! — позвала бариста.
Он заказал, отошёл к стойке ожидания у окна. Достал телефон, проверил рабочую почту. Ничего срочного. Потом личные сообщения. Последнее от Лены, утром: «Привет, как ты? Тут дождь. Скучаю. Целую». Он собирался ответить, когда движение на улице привлекло его внимание.
К подъезду «Венеции» подкатило чёрное такси. Из передней пассажирской двери вышла женщина. Сергей взглянул — и мир сузился до точки.
На ней было тёмно-синее пальто, которое он выбирал с ней вместе два года назад в Милане. На ногах — сапоги на каблуке, те самые, от Маноло Бланика, которые стоили как его месячная зарплата, и которые он подарил ей на последний день рождения. Капюшон был накинут на голову, но по походке, по манере поправлять сумку на плече он узнал её безошибочно. Лена.
Мысль, что это галлюцинация, пролетела и испарилась. Она была здесь. В городе, где он был в командировке. И она ему не сказала ни слова.
Из задней двери такси вышел мужчина. Высокий, в длинном плаще, с короткой стрижкой. Он расплатился с водителем, сделал шаг к Лене. И взял её за руку. Не за локоть, не под руку. За руку. Пальцы сплелись.
Сергей перестал дышать. Он уронил телефон в карман, не отрывая взгляда. Он был наблюдателем в стеклянной будке, а перед ним разворачивался спектакль.
Они подошли к зеркальным дверям «Венеции». Остановились. Что-то говорили. Мужчина положил свободную руку ей на талию. Притянул к себе. И наклонился.
Поцелуй был не быстрым, не дружеским. Он был долгим, основательным. Лена не отстранилась. Её рука с сумкой опустилась, а другая легла ему на предплечье. Она отвечала на поцелуй. Сергей видел поворот её головы, знакомый изгиб шеи. Видел, как её пальцы сжимали ткань плаща.
Время растянулось. Поцелуй длился вечность. Потом они разъединились, улыбнулись друг другу — эта улыбка была интимной, наполненной общим секретом, — и, обнявшись, исчезли в зияющей пасти гостиничного входа.
Сергей стоял. В руке у него был стакан с капучино, который бариста только что протянула. Пар обжигал пальцы, но он не чувствовал боли. Он чувствовал ничего. Полную, оглушительную пустоту. В ушах стоял высокий звон, заглушающий шум кофейни.
«Сэр, вы заказали ещё печенье?» — голос бариста пробился сквозь шум. Он молча покачал головой, развернулся и пошёл к выходу. Прошёл мимо столиков, сам не зная куда. Вышел на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, но не принёс ясности.
Он пересёк улицу, остановился прямо напротив входа в «Венецию». Золотые буквы насмехались над ним. Его жена была там. С другим мужчиной. Они, наверное, поднимались сейчас в лифте. В номер. Раздевались. Касались друг друга.
Тошнота подкатила к горлу резко и кислотно. Он отвернулся, прислонился к фонарному столбу, глотая рваные глотки воздуха. В голове не было мыслей. Была только картинка, вставленная на повтор: её пальто, сплетённые пальцы, её рука на чужом предплечье, поцелуй.
Он посмотрел на свой телефон. На экране — её утреннее сообщение. «Скучаю. Целую». Ложь. Голая, наглая, циничная ложь. Она целовала другого, когда писала это.
Что делать? Ворваться? Скандалить? Звонить? Его руки дрожали. Он набрал её номер. Положил трубку, не дождавшись гудка. Что он скажет? «Привет, я вижу тебя в окно гостиницы, слезь с него»?
Вместо этого он сделал то, что казалось единственно возможным в этот момент. Он сел на лавочку у входа в сквер напротив «Венеции», достал телефон, и стал ждать. Он не знал, зачем. Чтобы убедиться? Чтобы увидеть их снова? Чтобы продлить свою пытку?
Часы тянулись невыносимо медленно. Он сидел, не чувствуя холода, и смотрел на вращающиеся двери. В голове прокручивались варианты. Может, это её коллега? Коллеги так не целуются. Старый друг? Друзья не заходят в гостиницы в четыре часа дня в чужом городе.
Прошёл час. Два. Сумерки сгущались, фонари «Венеции» зажглись, придавая фасаду ещё более фальшивый, театральный вид. Он уже начал думать, что они, возможно, выйдут другим выходом, когда вращающаяся дверь ожила.
Из неё вышли они. Лена — снова в пальто, капюшон был сброшен, волосы слегка растрёпаны. На её лице был тот особый, сонный румянец, который бывал у неё после… после близости. Она улыбалась, говорила что-то, глядя на мужчину. Тот что-то отвечал, его рука снова легла ей на пояс, привычным, собственническим жестом. Они пошли к стоянке такси.
Сергей встал. Ноги затекли, но он пошёл за ними, сохраняя дистанцию. Они сели в такси. Он поймал следующее. «Следуйте за той чёрной машиной, — сказал он водителю. — Только не теряйте».
Он не планировал этого. Это случилось само. Он был в состоянии аффекта, в состоянии, когда тело действует без команды разума.
Такси с Леной поехало не на вокзал и не в аэропорт. Оно свернуло в тихий, престижный район, подъехало к современному ресторану.
Сергей остался в такси. Мир окончательно потерял всякие очертания. Это было не мимолётное увлечение. Это была вторая жизнь. У неё здесь был дом. И мужчина. И, возможно, всё остальное.
— Едем, что ли? — спросил водитель.
— В гостиницу «Континенталь», — выдавил Сергей. В его собственной гостинице пахло тоской и чужими жизнями.
В номере он сел на кровать и смотрел в стену. Боль пришла не сразу. Сначала пришло холодное, ясное понимание масштаба обмана. Не просто измена. Не просто поцелуй. Параллельная жизнь. Второй муж. Второй дом. И он, Сергей, был дураком, который три месяца работал в этом городе и ничего не знал.
Потом пришла ярость. Слепая, всесокрушающая. Он вскочил, схватил со стула портфель, швырнул его в стену. Бумаги разлетелись веером. Он закричал. Беззвучно, потому что воздуха не хватало, просто разорвав рот в немой гримасе. Его трясло.
Ярость сменилась леденящей, иссушающей пустотой. Он опустился на пол, среди разбросанных документов. Что теперь? Развод? Скандал? Но скандлить было не с кем. Он был здесь один. А она — там, с ним.
Он взял телефон. Набрал её номер. На этот раз дождался гудков.
— Алло, Серёж? — её голос был спокойным, даже весёлым. На заднем плане — приглушённая музыка.
— Где ты? — спросил он. Голос оказался на удивление ровным.
— Дома, конечно. Готовлю ужин. Скучаю по тебе жутко.
— В каком доме? — уточнил он. — В нашем, в Москве? Или в том, на улице Берёзовой, 15?
Молчание. Длинное, густое, бездонное. Он слышал, как её дыхание перехватило.
— Что?.. Что ты говоришь?
— Я говорю, что видел тебя сегодня. В четыре часа дня. У гостиницы «Венеция». Ты вышла из такси с ним. Он тебя поцеловал. Долго. Потом вы зашли. Потом вышли через два часа. И поехали. На Берёзовую, 15. Я всё видел, Лена. Прямо в окно. Как в кино.
Он не кричал. Он просто констатировал. Выкладывал факты, как бухгалтерский отчёт.
— Сергей… я… — её голос превратился в шёпот, полный паники.
— Не надо, — перебил он. — Ничего не надо. Я видел всё. Всё понял. Единственный вопрос: как давно? Год? Два? Всю нашу жизнь?
Она не ответила. Её молчание было красноречивее любых слов.
— Всё, — сказал он. — Разговор окончен. Завтра утром я высылаю тебе на почту контакты моего адвоката. Все вопросы — к нему. Ключи от нашей квартиры оставь в ящике. Больше я тебя видеть не хочу.
— Сергей, подожди! — закричала она, но он уже положил трубку. Выключил телефон.
Потом он лёг на пол, среди белых листов, уставившись в потолок. Боль, наконец, добралась до сердца. Острая, рвущая, физическая. Он сжался калачиком, зажмурился. Но слёз не было. Была только пустота. И тихий, неумолимый голос в голове, который повторял: «Прямо в окно. Ты видел всё прямо в окно».
Он остался лежать так до утра. А когда рассвело, встал, умылся ледяной водой, собрал вещи. Командировка для него закончилась. Теперь начиналась другая жизнь. Жизнь, в которой не было Лены. И в которой было только одно неоспоримое знание: иногда правда бьёт в лицо не через намёки и улики, а через большое, чистое окно, за которым твоя целующаяся с другим жена. Прямо. В лоб.
---
А как вы думаете: в отношениях страшнее обнаружить внезапную, яркую измену «по случаю» или долгую, выстроенную вторую жизнь с другим человеком? И что, на ваш взгляд, разрушает больше: сам факт предательства или та ложь, что его окружала?
Поделитесь своим мнением в комментариях — эта тема, к сожалению, касается слишком многих.
Если история задела вас, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Новые тексты — каждый день.