Каждый раз, когда привозили почту, Лёнька спешил к машине. Он ждал писем, от Кати, из деревни от матери. Мать в последнем письме писала, что никак не опомнится, что Лёнька свою Катю нашел. И радовалась, что жениться на ней собирается. Как бы там ни было, эта девушка всегда ей нравилась. Только вот слухи про то, что Катя гулящая, подпортили все. Мать божилась, что если бы она только знала, что Лёнька согрешил с фельдшерицей, да разве бы она допустила, чтоб про нее сплетни ходили, что гулящая она девка.
Наталья писала, что при ней теперь все бабы про Катю помалкивают. Разве что без нее языки почешут. Жалела Наталья, что свадьбу в деревне сыграть не придется, но надеялась, что приедет Лёнюшка домой с молодой женой. Вот тогда то и отгуляют они, как положено.
После того письма Лёнька только усмехнулся. Ох, мать, думает то совсем не о том. Даже и не догадывается, что скоро у нее сразу двое внучат родится. И как расстроится она, когда узнает, что сыночек ее домой то возвращаться пока и не собирается.
В этот раз письма от матери не было. Зато пришло письмецо от Катюши. Жена писала, что дохаживает последние дни. Что надеется, что Лёня приедет. Ей рядом с ним будет спокойнее.
От этого письма защемило у парня в груди. Он представил Катю растерянную, испуганную совсем одну. Разве что Зина возле нее будет, да Ирина Николаевна. Нет, не мог он оставить ее одну. Пошел к директору. Хоть и понимал, что сейчас здесь самая горячая пора, да только от него то сейчас не многое зависит. Поля начертаны Теперь главное, чтоб техника работала, не подвела. Только паши. Сеять еще рано. Да уже определено, где что сеять будут. В основном пшеницу. На нее упор партия ставит.
Степан Иванович, услышав Лёнькину просьбу, чтоб отпустил его на несколько дней сперва в крике зашелся, да быстро замолчал. Ведь не на баловство парень просится, дело то такое. Да и положа руку на сердце, обойдутся сейчас они без агронома здесь.
- Поезжай, раз такое дело. Только ты , чай, не все дни возле бабской юбки будешь сидеть. Надо будет по начальству побегать, просить, чтоб народу еще прислали, про девок не забудь. И про бухгалтера. А то непорядок. Совхоз во всю работает, а бухгалтера до сих пор нет. Манечка то баба исполнительная, старательная. Но ведь не знает она всей работы. А ее все больше да больше. У нас ведь тут не колхоз, а совхоз. Это все равно, что предприятие промышленное. И спрашивать если что с нас по закону будут. Да что мне говорить. Ты и сам знаешь. Ну еще про машины не забудь. Зерно то на чем возить будем. Машин то раз-два да и обчелся. Ну и соляры с бензином пусть не забудут добавить.
Лёнька согласно кивнул. Он сейчас бы хоть с чем согласился, лишь бы директор не задерживал его. Степан Иванович в конце своей пламенной речи произнес, что пусть хоть завтра едет, дней на пять, не больше. Про не больше Лёнька вроде как не дослышал. Будет он там, возле своей Кати, пока она не родит. Не съест же его директор, если он немного задержится. Да и по начальству он побегает. Все свое красноречие в оборот пустит.
Собраться Лёне было не долго. Он взял кое какие бумаги у директора, чтоб было с чем ходить по инстанциям. Вечером заглянул в свою избушку. Там уже можно было жить. С помощью Анны Петровны в домике навели порядок. Со склада Лёнька принес пару стульев. Парни сколотили стол. Даже на кровати появилось покрывало, на столе стояла посуда, стаканы, алюминиевые блюдья, чайник и кастрюля.
Лёнька мог бы уже перебраться жить сюда, но почему то не решался осваивать новое жилище в одиночку. Вот уж Катя приедет, дети, тогда и заселятся.
В город ехать агроном договорился с водителем почтовой машины. В совхозе хоть и был свой автотранспорт, не его старались пока не использовать. Экономили бензин, с которым было труднее, чем с соляркой.
Водитель, молодой парень всю дорогу болтал. Он поделился, что как только совсем подсохнет, в поселок Комсомольская степь начнут тянуть электричество и связь. Про электричество разговор шел уже давно, при связь Лёнька услышал впервые.
- Хорошо бы свет сперва провели, - подумал Лёнька. - Жизнь бы сразу преобразилась. Хотя и связь тоже неплохо. Тогда бы и люди перестали сбегать отсюда. Вот скоро год заканчивается, больше половины ребят из района, с которыми вместе приехали, собираются обратно ехать. А тех, кто еще раньше приехал, так и вовсе мало осталось. Не зря директор хлопочет, чтоб людей в совхоз еще присылали.
Ленька сам себе удивлялся, что так быстро он сроднился с алтайскими степями. Раньше то думал, что нет ничего милее родной деревни. А вот погляди ка. Машину подбрасывало на ухабах, а он словно и не замечал этого. Мечтал, что сделают здесь дорогу, посадят лесополосы для защиты от ветров. Оживет этот дикий безлюдный край.
С радужными мечтами Лёнька въехал в город. Водитель даже подкинул его до роддома. На его счастье за окошечком сидела Зина. Она обрадовалась, увидев Лёньку, затараторила, что Катя лежит в палате. Даже на ночь там остается.
- Я сейчас сбегаю к ней, ключ от комнаты возьму. Вот она обрадуется, что ты приехал. Может и сама спустится.
Зина убежала, вернулась быстро с ключом.
- А Катя попозже придет. Отпросится у акушерки. А то там у них строго.
Лёнька только расположился в комнате, дверь открылась и вошла Катя. На глазах ее были слезы.
- Меня не отпустили на ночь, как я хотела. Сказали, чтоб обратно пришла. - Она всхлипнула, совсем по детски вытерла кулаком слезы, обняла Лёньку. Такая беспомощная, обиженная на акушерку. - Ирина Николаевна запретила. Сказала, что они за меня несут ответственность. Вдруг тут со мной чего случится.
- Глупая. Радоваться надо, что за тобой так смотрят. Представь, а если бы ты в деревне рожала и никакого врача рядом. Только сама как врач.
Чтобы отвлечь жену от грустных мыслей, Лёнька принялся рассказывать, что он сделал дома. Постепенно Катя успокоилась. Тоже начала рассказывать, как ей тут все стараются чем то помочь. Зинина мать нашила распашонок , в роддоме отдали целую стопку списанных пеленок. Они правда страшненькие такие, все в пятнах, но она откипятит сколько сможет. Пусть даже и в пятнах, но все равно будут чистые.
Лёнька проводил Катю до лестницы, стоял, смотрел ей вслед, как она поднимается грузно и осторожно. Потом подошел к Зине. Поболтали немного.
Утром в комнатку постучали. Зина, глаза по полтиннику.
- Лёня, у Кати схватки начались. Я пошла узнать, как она там перед тем как домой идти. А у нее схватки. Вот ведь. Видно тебя только и ждала. Перехаживала, Ирина Николаевна говорила.
У Лёньки похолодело внутри. Он слабо представлял, как все это делается. В жизни не видел, как рождаются дети. Правда несколько раз видел, как телилась у них корова. Но ведь тут совсем другое.
- Зина, а когда она родит? Долго это?
- Не знаю, у кого как. Ты, если тебе по делам надо, то иди. Скоро то все равно не родит. Первый раз ведь.
Но разве мог он теперь уйти. Дела любые подождут. А он останется здесь. Вдруг да помощь какая понадобится. Чем он сможет помочь, Лёнька не представлял. Но эта мысль засела у него в голове и не отпускала.
Время шло. Лёнька потерял счет, сколько часов прошло уже. Да и чего считать часы, кто знает, сколько будет этих часов ожидания еще впереди.
Он уселся на ступеньку ведущую на второй этаж. По этой лестнице вечером вчера поднималась Катя. Санитарка, которая мыла пол, увидев его, сказала.
- Шел бы ты отсюда. Чего маешься.
Но Ленька упрямо продолжал сидеть. Женщина отступилась от него. Пусть сидит. Он ведь никому не мешает.
- Сиди уж, раз не слушаешь. Я то так , как родит, спущусь, скажу тебе.
И опять потянулось время. Лёнька закрыл глаза и, наверное, задремал потому что не слышал, как к нему подошла женщина. Он очнулся только когда она его осторожно тронула за плечо.
- Девка у тебя родилась. Только что.
- А второй? Второй то кто?
- Погоди, больно ты прыткий. Второго еще не родила. Я сразу пошла тебе сказать, как и обещала.
Санитарка ушла, видимо некогда ей было тут разговоры вести. Но вернулась она быстро. Лёнька даже не успел освоиться с мыслью, что у него дочка.
- Ну вот, второй то у тебя парень родился. Красные деточки за один раз. Молодец, хорошо постарался.
Лёнька вдруг почувствовал на своих щеках необычное тепло. Дотронулся рукой, щека мокрая. Слезы, слезы выкатились из его глаз. Странное дело, но ему нисколько не было стыдно этих слез. Он уж давно забыл, как плачут. В последний раз он плакал во втором классе, когда упал со старой березы и сломал себе руку. И вот теперь, через столько лет слезы снова на его щеках. Только это уже не от боли, а от счастья, неожиданно свалившегося на него.