Друг показал дом-бочку, в которой прожил 7 лет. Мне стало неловко за свою «тесную» трешку

Сделали остановку в Тынде.
И вдруг Саня - мой товарищ, с которым проехали уже пол-Арктики - замирает у странного экспоната на улице.

ЦУБ похожа на брошенную цистерну, но за этой дверью когда-то бились сердца целого поколения бамовцев

Огромная, ржавая, облезлая труба на ножках.
— Смотри, - говорит. — Мой дом.

Я решил, что он шутит.
— В смысле? Это же цистерна или бытовка.

— Это ЦУБ-2М. Цилиндрический унифицированный блок. Я в таком вырос, - сказал он спокойно. - Не в этом конкретно, но в точно таком же. Нас было четверо: я, сестра и родители.

Путешественник, много раз покоривший Арктику, не просто зашел в ржавую бочку - а внезапно шагнул в собственное детство

Я посмотрел на эту железную банку. 9 метров в длину, меньше 3 в ширину.
Как автобус, положенный на бок.

— И знаешь что? - добавил Саня. - Помню, мы там очень много смеялись.

Внутри капсулы времени

С трудом открыли тяжелую дверь.
Внутри пахло старым деревом и почему-то показалось - соляркой.

Ширина прохода между койками - всего 60 см: разойтись двоим можно было только боком

Помещение напоминало коридор плацкартного вагона, только стены уходили дугой вверх.
Стоять в полный рост можно только посередине.
Шаг влево, шаг вправо - упираешься головой в потолок.

— Вот тут была прихожая, - Саня показывал в пустоту. - А здесь - кухня.

Я прикинул. Пятачок метр на метр.

— А дальше - комната. Четыре койки по бокам. Стол посередине. Проход - сантиметров шестьдесят.
— И всё? - вырвалось у меня.
— И всё.

Снаружи ледяной металл, внутри - мягкие стены и то самое чувство плеча и родных людей

Саня провел рукой по стене:
— Стены мы обивали дорнитом - это дорожная ткань, в несколько слоев, как войлок. Было мягко, но к металлу лучше не прислоняться - примерзнешь.

Эта логика - не воевать с природой, а подстраиваться под неё - работает на Севере везде.
Когда Саня рассказал про «мягкие» стены бочки, я сразу вспомнил, как американцы на Аляске кутают свои дороги в "одеяла" из утеплителя, чтобы грунт не поплыл.

Сравнивал в деталях "их" технологии и "наши" трассы на Колыме - там в комментариях до сих пор жарко.

Свой собственный дождь и «стрельба» по ночам

Я представил, как здесь живут люди. Годами. Семьи с детьми.
— Саш, как вы здесь выдерживали? Зимой, в полярную ночь?
— А мы жили...очень громко.

Он ловил сигналы из Москвы, пока за тонким листом железа металл «стрелял» от мороза

Ночью железо начинало "стрелять" - короткие, хлесткие хлопки, будто кто-то кидает камни в стену. Сначала пугаешься, потом привыкаешь.

А еще у нас был свой дождь.
К утру на потолке собирался конденсат.
Когда печку топили сильнее, капли начинали падать.
Мама расставляла кастрюли прямо на стол.

Разница температур в бочке была дикая: в ногах жарко, у головы - холодно. Спали иногда прямо в шапках.

«Главное правило стола»

Саня сел на лавку, словно вернулся домой:
— Представь: вечер. Батя пришел со смены. Мама готовит на плитке. Мы уроки делаем. Все на одном пятачке.
У нас было правило: за стол садимся все вместе. Даже если поругались. Даже если обиделись.

Почему ржавая труба хранит больше тепла, чем огромные, но пустые современные квартиры?

Потому что стол один.
Нельзя взять тарелку и уйти в свою комнату - комнаты нет.
Нельзя уткнуться в угол.

Приходилось мириться. Приходилось разговаривать.
В своей «трешке» я могу поссориться с домашними и уйти в другую комнату. Закрыть дверь.

А в бочке поссориться - значило сидеть плечом к плечу и всё равно делить ужин. Там невозможно было быть «самим по себе».

Паяльная лампа и чувство локтя

— А самое страшное знаешь что? - вдруг сказал Саня. - Когда дверь примерзала.

Бочка железная, на морозе «играет».
Однажды в минус 47 дверь заклинило льдом. Мы внутри.

Батя снаружи грел паяльной лампой. Лед шипел, пахло гарью.

Дверь ЦУба в -45 отогревали паяльными лампами всей улицей Диогена, спасая семью от холода.

Мы сидим, боимся. И знаешь, кто помог? Соседи.

Мужики из соседних бочек увидели, что у нас беда.
Прибежали с ломами. Никто не сказал «я устал», «это ваши проблемы». Отогрели. Выбили.

И потом семеро мужиков сидели у нас в этой тесной трубе, ели борщ.
Тесно, жарко.
И - воспоминание на всю жизнь.

Северное «чувство локтя» - штука гораздо более древняя, чем БАМ.
Позже я увидел это своими глазами в одном совсем уж невероятном месте.

Там люди выживают не десятилетиями, а веками, просто потому что по-другому в Арктике нельзя.

Я писал об этом закрытом поселке в Якутии, где потомки новгородцев с XVII века живут по своим суровым, но честным правилам.

Там понимаешь: человечность - это не вопрос воспитания, а вопрос выживания.

Почему мне стало грустно

Мы вышли из дома-бочки. Сели в машину.
Саня молчал.

А я поймал себя на мысли, что в погоне за этим комфортом мы иногда теряем связь друг с другом.

Что заставляло семьи ехать в полную неизвестность и жить в ржавых бочках десятилетиями?

Мы построили себе крепости-квартиры, отгородились друг от друга
Если у меня заклинит дверь, я буду искать службу вскрытия замков.

А Саня жил в "трубе".
Где нельзя спрятаться, но там было то самое чувство плеча, которое сложно купить вместе с квадратными метрами.
И в подарок было чувство, что ты здесь не один.

Я посмотрел на эту ржавую бочку. Снаружи - ледяной металл.
А внутри, в воспоминаниях Сани - очень много человеческого тепла.
Понял одну вещь: тепло там шло не от чугунной печки, а от того, что все были своими.

А вы как думаете, влияет ли количество квадратных метров на душевную близость в семье?

P.S. Буквально пару дней назад БАМ снова решил проверить на прочность уже нас самих.

Наш «Москвич-Полярник» заглох посреди глухой тайги при -35 градусах.
Сутки провели в ледяной машине, когда мотор замолчал, а вокруг ни души и 50 км до ближайшего жилья.

Вся история той ночи, видео из промерзшего салона и рассказ о том, как мы в итоге выбрались, сохранились в дневнике экспедиции в нашем телеграм- канале «Путешествия со смыслом - Алексей Жирухин».

А ниже идет фильм, в котором Саня рассказывает о своем детстве, проведенном в доме-бочке. Там всё показано без прикрас - как оно и происходит на Северах.