"Вика" из переписки мужа оказалась моей младшей сестрой. Но измена была не самым страшным, что я узнала.
Марина поставила на стол тарелки с жареной картошкой. Олег ел молча, уткнувшись в телефон. Раньше он хотя бы делал вид, что смотрит телевизор. Теперь даже этого не было.
— Как на работе? — спросила она по привычке.
— Нормально.
Двадцать лет брака научили Марину не ждать большего. Она налила чай, села напротив. Олег печатал что-то, и вдруг улыбнулся — той улыбкой, которую она не видела годами. Живой, настоящей.
Марина замерла с чашкой у губ.
— Что там смешного?
Олег вздрогнул, быстро убрал телефон.
— Коллега прислал шутку.
Он допил чай и ушёл в комнату. Марина осталась на кухне, смотрела на пустую тарелку и чувствовала, как внутри шевелится что-то холодное и тревожное.
В следующие дни изменения стали очевиднее. Олег купил новую куртку — не старую спортивную, а модную тёмно-синюю. На полке в ванной появился одеколон. Он стал приходить позже — раньше всегда к шести, теперь к восьми, к девяти.
— Завал на работе, — объяснял он.
Но от него не пахло заводом. Пахло этим одеколоном.
— Марин, очнись, — Лена, её подруга, поставила чашку кофе на столик так резко, что часть расплескалась. — Новая одежда, духи, задержки. Это классика. Он завёл любовницу.
— Олег не такой...
— Все такие, — Лена усмехнулась горько, вспоминая свой развод. — Проверь телефон. Или будешь последней, кто узнал.
Вечером, когда Олег ушёл в душ, Марина стояла у спальни и смотрела на его телефон на тумбочке. Сердце колотилось. Двадцать лет она ему доверяла. Двадцать лет никогда не проверяла.
Шум воды из ванной. Марина сделала шаг. Взяла телефон. Ввела пароль — дату их свадьбы.
Открылось.
Она листала сообщения, и вдруг увидела имя внизу: «Вика».
Марина нахмурилась. Вика? У них есть общая знакомая Вика? Она открыла переписку.
«Спасибо, что приехал сегодня. Мне правда легче, когда ты рядом».
«Не знаю, как я без тебя справилась бы».
«Завтра в 14:00 у кафе как обычно? Мне нужно с тобой поговорить».
Марина прокручивала вверх. Месяцы переписки. Встречи. Нежность в каждом слове.
Вода в душе выключилась. Марина быстро положила телефон на место, выбежала из спальни. Села на кухне, руки тряслись. Она налила воды, но не могла поднести стакан ко рту.
Олег вышел, прошёл мимо на кухню.
— Чай будешь?
Марина покачала головой, не в силах говорить.
Ночью она лежала без сна. Кто такая Вика? Почему это имя казалось знакомым?
А потом её осенило.
Вика. Виктория. Её младшая сестра.
Нет. Не может быть. Марина отмела эту мысль. Это бред. У них с Викой натянутые отношения, они видятся раз в полгода на семейных праздниках. Вика живёт своей яркой жизнью — карьера в рекламе, свобода, никаких обязательств. Зачем ей Олег?
Но на следующий день Марина не выдержала. Проверила телефон снова, когда Олег был на работе. Он оставил его дома — забыл. Открыла переписку с Викой. Последнее сообщение от вчерашнего вечера:
«Сестра ничего не знает? — В.»
«Нет. И не должна. Ты же обещала. — О.»
«Я боюсь, Олег. Не знаю, сколько ещё смогу скрывать. — В.»
«Мы справимся. Я с тобой. — О.»
Марина уронила телефон на диван. Мир поплыл. Сестра. Её родная младшая сестра. И её муж.
Она позвонила Лене, голос дрожал:
— Это моя сестра. Вика — это Виктория. Моя сестра.
Лена молчала секунду, потом выдохнула:
— Сука. Родная сестра... Марин, тебе нужны доказательства. Фото. Проследи за ним.
— Это унизительно...
— Унизительно — когда вся семья знает, а ты последняя дура, — отрезала Лена.
В пятницу Марина взяла выходной. Сказала на работе, что плохо себя чувствует. Поехала к заводу, где работал Олег. Припарковалась через дорогу.
В два часа дня Олег вышел. Сел в машину, уехал. Марина тронулась следом, держась на расстоянии.
Они ехали через весь город. В центр, к старым улицам с кафе и бутиками. Олег припарковался у небольшого здания с вывеской «Мечта».
Марина остановилась в сотне метров. Ждала. Сердце билось так, что боль отдавала в виски.
Олег зашёл в кафе. Через десять минут к кафе подошла женщина. Высокая, стройная, длинные каштановые волосы, яркое пальто.
Вика.
Марина вцепилась в руль. Её младшая сестра. Та самая, с которой они играли в детстве. Которую родители всегда любили больше. Которая всегда была ярче, красивее, успешнее.
Вика зашла в кафе. Через пять минут они вышли вместе. Стояли на крыльце, разговаривали. Вика что-то говорила, лицо серьёзное. Олег слушал, кивал.
Потом обнял её.
Долго. Крепко. Вика уткнулась лицом ему в плечо.
Марина сидела в машине, не в состоянии дышать. Двойное предательство. Муж и родная сестра.
Они разошлись. Олег пошёл к машине, Вика — пешком вдоль улицы. Марина сползла ниже, чтобы он не заметил.
Когда он уехал, Марина сидела ещё двадцать минут, не в силах пошевелиться. Потом завела мотор и поехала домой.
Приехала раньше Олега. Села на кухне. Руки тряслись так, что она не могла налить воду.
В шесть открылась дверь.
Олег вошёл, увидел её лицо. Остановился.
— Ты знаешь, — сказал он тихо.
Марина кивнула.
Олег снял куртку, повесил её. Прошёл на кухню, сел напротив.
— Нам нужно поговорить.
— С моей сестрой?! — Марина не узнавала свой голос. Она кричала. Первый раз за двадцать лет брака. — Ты изменяешь мне с моей родной сестрой?!
Олег сидел, сжав руки в кулаки.
— Я не изменяю.
Марина засмеялась истерически:
— Да? А что я видела у кафе? Как ты её обнимал? Месяцы переписки? «Мне легче, когда ты рядом»?
— Марина, выслушай...
— Нет! — она вскочила, зашагала по кухне. — Двадцать лет! Двадцать лет я была верной женой! А ты... И Вика... Она всегда была такой! Всегда отбирала у меня всё! В детстве — внимание родителей, в школе — мальчиков, и теперь — моего мужа!
— Марина, остановись! — Олег тоже встал, голос твёрдый. — Вика умирает.
Марина замерла.
— Что?
— Рак лёгких. Четвёртая стадия. Врачи дают два-три месяца. Может, меньше.
Марина опустилась на стул. Мир качнулся.
— Она узнала полгода назад, — продолжал Олег. — Попросила меня не говорить семье. Боялась стать обузой. Боялась жалости. Я помогал ей — возил на процедуры, химию, обследования. Поддерживал. Но это не измена, Марина. Я никогда не...
— Почему ты? — перебила Марина. — Почему не я? Я её сестра!
Олег помолчал. Потом сказал тихо:
— Потому что год назад она пыталась меня соблазнить.
Тишина.
— Что?
— Год назад Вика пришла ко мне. Сказала, что устала быть одной. Что хочет того, что есть у тебя — семью, стабильность. Предложила мне... — Олег сжал кулаки. — Я отказал. Жёстко. Сказал, что это невозможно. Она ушла. Я не рассказал тебе, потому что не хотел разрушать ваши отношения. Вы и так почти не общались.
Марина смотрела на него, не веря.
— Когда она пришла с диагнозом, — продолжал Олег, — я не мог отказать в помощи. Она сказала, что не может идти к тебе. Что вы слишком долго были чужими. Что боится, ты откажешь или сделаешь это из жалости, а не из любви.
— Она права, — прошептала Марина. — Я бы отказала.
Олег посмотрел на неё грустно.
— Я знаю.
Марина закрыла лицо руками. Слёзы текли сквозь пальцы.
— Я хочу её увидеть, — сказала она.
Вика открыла дверь своей квартиры. Марина не была здесь года три. Может, больше.
Сестра похудела. Сильно. Под глазами тёмные круги. Волосы тусклые, хотя она явно старалась уложить их перед встречей.
— Привет, Мариш, — сказала Вика тихо.
Марина вошла, огляделась. Квартира была такой, какой она её помнила — яркой, стильной. Но на журнальном столике лежали упаковки лекарств.
Они сели на диван. Молчали.
— Олег всё рассказал? — спросила Вика.
— Да.
— И про... год назад тоже?
— Да.
Вика кивнула, смотрела в пол.
— Я знаю, что ты меня ненавидишь. И я заслужила это.
— Почему? — голос Марины дрожал. — Почему ты попыталась соблазнить моего мужа?
Вика подняла глаза. В них стояли слёзы.
— Потому что всю жизнь тебе завидовала.
Марина моргнула.
— Что?
— Ты была той, у которой всё есть, — продолжала Вика. — Муж, который тебя любит. Дети. Дом. Стабильность. Я встречалась с кучей мужчин, но никто не задерживался. Мне 38, а я одна. Карьера, деньги, свобода — всё это пустота. Когда нет с кем поделиться.
Она вытерла слёзы.
— Я хотела доказать себе, что могу отобрать у тебя то, что имеешь. Что я тоже чего-то стою. Но Олег послал меня. Сказал, что я жалкая. И он был прав.
Марина молчала. Внутри боролись гнев и жалость.
— А потом диагноз, — Вика засмеялась горько. — И я поняла, как много времени потратила на зависть. На соперничество с тобой. Вместо того, чтобы просто быть сестрой.
— Почему не пришла ко мне? — спросила Марина. — Когда узнала?
— Боялась. Боялась, что ты откажешь. Или согласишься из жалости. А я не хотела твоей жалости. Я хотела... — голос Вики сорвался. — Я хотела, чтобы ты меня любила. Но мы так давно чужие, что я даже не знала, как к тебе подойти.
Марина смотрела на сестру. На её исхудавшее лицо, на дрожащие руки, на слёзы.
И впервые за много лет увидела не соперницу. Увидела напуганную женщину, которая умирает в одиночестве.
— Я тоже тебе завидовала, — сказала Марина тихо.
Вика подняла глаза.
— Что?
— Твоей свободе. Яркости. Тому, как родители тебя любили. Мне всегда казалось, что я недостаточно хороша. Что ты — любимица, а я — просто ответственная старшая. Скучная. Правильная.
Вика качала головой:
— Они ставили тебя мне в пример каждый день. «Посмотри на Марину, какая умница, какая хозяйка». Я ненавидела это. Ненавидела быть в твоей тени.
Они смотрели друг на друга. Две сестры, которые всю жизнь завидовали друг другу и не могли просто сказать об этом.
— Сколько времени мы потратили впустую, — прошептала Марина.
— Два-три месяца, — ответила Вика. — Это всё, что у меня осталось.
Марина встала. Подошла к окну, смотрела на город.
— Я не могу сразу простить, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты пыталась разрушить мою семью. Ты встречалась с моим мужем за моей спиной месяцами.
— Я знаю...
— Но, — Марина повернулась, — ты моя сестра. И я не хочу, чтобы ты умирала одна.
Вика закрыла лицо руками и заплакала.
Марина ушла из дома к Лене на три дня. Нужно было осмыслить, собраться с мыслями.
Лена была категорична:
— Она пыталась увести твоего мужа! Теперь умирает и хочет твоей заботы? Это манипуляция!
— Может быть, — согласилась Марина. — Но она моя сестра.
— Сестра, которая тебя предала.
— Сестра, которая мне завидовала всю жизнь. Как и я ей.
Марина смотрела в окно. Вспоминала детство. Как они с Викой были близки до семи лет. Играли вместе, спали в одной комнате, делились секретами. А потом родители начали их сравнивать. И всё рухнуло.
На третий день пришла Даша.
— Мам, тётя Вика больна? — спросила дочь.
Марина кивнула.
— Сильно?
— Очень.
Даша села рядом.
— Она всегда меня спрашивала про тебя. Говорила, что ты самая сильная женщина, которую она знает. Что гордится тобой.
Марина посмотрела на дочь удивлённо.
— Правда?
— Да. Я думала, вы близки. А потом поняла, что вы почти не общаетесь. И мне было грустно. Потому что тётя Вика — классная. И ты — классная. А вы как будто чужие.
Марина обняла дочь.
— Не будь как мы, — сказала она. — Не три жизнь на гордость и обиды.
На четвёртый день Марина вернулась домой. Позвонила Вике.
— Я хочу помогать, — сказала она. — Но я не обещаю, что сразу всё прощу.
— Я не жду прощения, — ответила Вика. — Просто... спасибо.
Следующие два месяца Марина проводила с Викой почти каждый день. Возила её на процедуры. Готовила еду, которую та ещё могла есть. Сидела рядом, когда было плохо.
Олег помогал тоже. Втроём они создали странную команду.
И впервые за много лет сёстры разговаривали. По-настоящему.
О детстве. О родителях, которые не понимали, что делают, сравнивая дочерей. О школе, о мальчиках, о мечтах. О том, как Вика всегда хотела семью, но боялась обязательств. О том, как Марина всегда хотела свободы, но боялась осуждения.
— Помнишь, как мы играли в больницу? — спросила Вика однажды. Она лежала на диване, укрытая пледом. Похудела ещё сильнее.
— Ты всегда была доктором, а я — пациентом, — улыбнулась Марина.
— Потому что ты давала мне быть главной. Ты всегда была доброй.
— А ты — смелой.
Вика повернула голову, посмотрела на сестру.
— Мариш, я правда сожалею. Про Олега. Это было... подло.
— Я знаю.
— Ты меня простила?
Марина задумалась.
— Прощаю. Постепенно. Каждый день понемногу.
Вика кивнула. Слёзы текли по её щекам.
— Спасибо, что осталась.
Болезнь прогрессировала быстро. Последние две недели Вика почти не вставала. Марина и Олег дежурили у её постели. Даша приезжала каждый день после учёбы.
Родители приехали, когда стало совсем плохо. Мать рыдала, отец молчал. Они не знали, что дочери наконец помирились.
Вика умерла дома, в своей квартире. Держала руку Марины.
Последние слова были шёпотом:
— Прости... что поняла так поздно... как мне повезло с сестрой.
Марина сжала её руку.
— Я тоже.
Вика закрыла глаза. Дыхание остановилось.
Марина сидела рядом, не отпуская руку, и плакала. Не только о смерти сестры. О всех потерянных годах. О глупой гордости. О зависти, которая разделила их.
После похорон Марина разбирала вещи Вики. В шкафу, на верхней полке, нашла коробку.
Внутри были письма. Десятки писем в конвертах. Все адресованы: «Марине».
Марина открыла первое. Дата — десять лет назад.
«Сестрёнка, сегодня видела тебя с Дашей в парке. Вы смеялись. Мне захотелось подойти, обнять вас. Но я не знаю, как. Мы так давно не были близки. Скучаю по тебе. Твоя Вика».
Марина открывала письмо за письмом. В каждом — тоска по близости. Гордость за сестру. Зависть, смешанная с любовью. И страх сделать первый шаг.
Марина сидела на полу в квартире сестры, окружённая письмами, и плакала.
Они успели. В последние два месяца они сказали друг другу всё. Но сколько лет потеряли впустую.
Прошёл месяц после похорон.
Марина сидела с Дашей на диване, разбирала старые семейные фотографии. Вот одна — две маленькие девочки, лет пять и восемь, обнимаются и смеются.
— Вы были так близки, — сказала Даша.
— Да, — Марина провела пальцем по фотографии. — А потом всё испортили. Гордость, обиды, зависть.
— Но вы помирились.
— Успели. Едва успели.
Марина посмотрела на дочь серьёзно:
— Даш, запомни. Не три жизнь на гордость. Если любишь человека — скажи ему. Сейчас. Пока он здесь. Потом может быть поздно.
Даша кивнула, обняла мать.
Марина смотрела на фотографию и думала о Вике. О том, как они наконец стали сёстрами в последние два месяца. О письмах, которые Вика писала, но не решалась отправить.
Боль от потери никуда не делась. Но было и другое чувство — благодарность. Они успели. Сказали друг другу правду. Простили.
И этого было достаточно.
Зависть и гордость крадут годы, которые можно было провести рядом с теми, кого любишь. Но даже в последние мгновения честность может исцелить то, что казалось разрушенным навсегда.
А у вас есть близкий человек, с которым вы в ссоре или давно не общались из-за гордости? Как бы вы поступили, если бы узнали, что времени осталось мало? Напишите в комментариях — может быть, пора сделать первый шаг?