Ольга ощущала каждый позвонок, когда поднималась по лестнице к своей квартире. Двенадцать часов в операционной — желчный пузырь с осложнениями, пациентка шестидесяти трёх лет с букетом сопутствующих диагнозов. Хирургические кроссовки казались налитыми свинцом. В ушах ещё звучал писк мониторов, запах антисептика въелся в кожу несмотря на душ в ординаторской.
Семь утра субботы. Ключ в замке повернулся с привычным щелчком.
Игорь сидел на кухне с телефоном и кружкой кофе. Хмурый. Ольга сбросила сумку в прихожей, стянула кроссовки — облегчение разлилось по ступням. Муж поднял голову.
— Оля, нам надо поговорить.
Интонация — знакомая до боли. Голос "я что-то пообещал маме". Ольга замерла у порога кухни, массируя затёкшую шею. Хотелось проскользнуть в душ, упасть на кровать, провалиться в темноту на несколько часов. Вместо этого она опустилась на стул напротив мужа, налила себе воды из графина на столе.
— Слушаю.
Игорь вращал кружку в руках, не поднимая глаз.
— Мама вчера звонила. Опять про ремонт.
Ольга отпила воды. Холодная, с привкусом хлорки из фильтра, который пора менять. Про ремонт. Конечно, про ремонт. Людмила звонила "опять про ремонт" каждую неделю последние два месяца.
— Игорь, мы уже обсуждали...
— Обсуждали, обсуждали! — Муж поставил кружку на стол резче, чем требовалось. Кофе плеснул на столешницу. — А мама всё ещё в этой хрущёвке живёт! Оля, ты же видела, в каком там состоянии. Обои двадцатилетней давности, кран течёт, сырость на стенах. Соседка у неё третий раз ремонт делает, а мама в развалюхе.
Ольга видела. Типичная двушка в пятиэтажке шестидесятых годов постройки. Линолеум с протёртыми пятнами, цветочные обои, советский гарнитур на кухне. Старо, да. Но не критично. Людмила там прожила тридцать лет, как-то выживала.
— Ей стыдно подруг в гости звать! — продолжал Игорь, поднимаясь с места. Начал ходить по кухне — три шага туда, три обратно. Признак нервозности. — Она всю жизнь на меня потратила. Одна растила после развода с отцом. Работала на двух работах, чтобы я ни в чём не нуждался.
Усталость наваливалась тяжёлым одеялом. Ольга потерла переносицу — мигрень подбиралась с левой стороны, знакомая пульсация за глазом.
— Игорь, у нас нет таких денег сейчас. Мы копим на дом за городом. Помнишь? Обсуждали в январе, решили откладывать по пятьдесят тысяч ежемесячно.
— Вечно ты со своими планами! — Муж остановился, оперся руками о спинку стула. — Мама сейчас нуждается, а ты о каком-то доме через пять лет! Оль, ну скажи, что ты за человек? Матери родной помочь жалко?
Ольга сжала стакан. Холодное стекло врезалось в ладонь. "Матери родной". Не её матери. Матери Игоря. Которая при каждой встрече смотрела на невестку оценивающе, словно на неудачную покупку, о которой жалеешь, но вернуть уже поздно.
Внутри разгоралось возражение — мы обсуждали, мы решили, у нас есть план. Но голос матери Ольги звучал откуда-то из прошлого: "Уважай семью мужа, Оленька. Тогда и тебя будут уважать". Шесть лет брака. Шесть лет уважения, которое так и не пришло с другой стороны.
— Хорошо.
Игорь замер.
— Что?
— Хорошо, — повторила Ольга, поднимая глаза на мужа. — Давай посчитаем, во сколько это выльется.
Лицо Игоря мгновенно светлело. Он обошёл стол, обнял Ольгу за плечи — неловко, она сидела, он стоял.
— Вот это правильно! Я знал, что ты поймёшь! Мама будет так рада!
Ольга кивнула. Объятие мужа было тёплым, но где-то в груди сжималось холодное предчувствие. Уступка Людмиле никогда не была разовой. Свекровь всегда требовала ещё. И ещё.
Вечером в дверь позвонили. Ольга открыла — на пороге стояла Людмила с пакетом в руках и широкой улыбкой на лице.
— Оленька, здравствуй! Я пирожков напекла, для вас, деток!
Свекровь прошла в квартиру, протянула пакет. Запах жареного теста и капусты. Людмила обняла Игоря, расцеловала в обе щёки. Ольге протянула руку — формально, прохладно. Пожатие длилось секунду.
— Как у вас всегда чисто, — заметила Людмила, оглядывая гостиную оценивающим взглядом. — Молодец, Оленька, хозяйственная.
Комплимент прозвучал покровительственно. Словно свекровь оценивала прислугу — "неплохо вытерла пыль, можно поставить четвёрку". Ольга прикусила внутреннюю сторону щеки.
— Чай будешь, мам? — Игорь уже хлопотал на кухне, доставал заварку, расставлял чашки.
— С удовольствием, сынок.
Людмила опустилась в кресло — самое удобное, с высокой спинкой, то, где обычно сидела Ольга после смен. Свекровь достала из сумки блокнот, раскрыла. Записи. Подробные, со сметами, цифрами. Заранее составленный список.
Ольга присела на диван напротив. Игорь принёс чай, подал матери с особым вниманием — проверил температуру, положил сахар, помешал сам. Людмила приняла как должное.
— Так, детки, давайте обсудим.
Блокнот лёг на журнальный столик между ними. Ольга увидела столбцы: "Полы — 80 000", "Стены — 120 000", "Кухня — 180 000".
— Мне много не надо, — начала Людмила мягким голосом. — Только самое необходимое. Полы поменять — линолеум совсем истёрся, в спальне дыра прямо, я ковром прикрываю.
Игорь кивнул. Ольга взяла свой телефон, открыла заметки. "Ламинат" — напечатала.
— И стены, конечно, — продолжала свекровь. — Обои эти цветочные двадцать лет висят. Отваливаются. Пыль на них оседает, у меня аллергия началась, доктор говорит — от старых обоев.
"Покраска стен", — добавила Ольга в заметки.
— Ванную переделать надо обязательно.
Людмила перевернула страницу блокнота, показала фотографию — ванная комната с треснувшей плиткой и облупившейся эмалью на самой ванне.
— Плитка треснула, видишь? Сантехника течёт, я тряпки под раковину подкладываю каждый день. Сосед снизу жалуется — у него на потолке пятна. Боюсь, затопить его.
Игорь нахмурился.
— Мам, это серьёзно. Надо срочно.
— Вот и я говорю, — вздохнула Людмила. — И кухню... Старая совсем развалилась. Дверцы на скотче держу, петли отвалились.
"Новая кухня", — печатала Ольга.
— Окна пластиковые поставить, — продолжала свекровь. — Деревянные рассохлись, зимой дует, простужаюсь постоянно. В прошлом году пневмонию заработала — помнишь, Игорёк? Лежала три недели.
— Помню, мам.
— И свет нормальный сделайте. Выключатели искрят. Боюсь, пожар будет. Может, умный дом какой, как у вас? С телефона управлять?
Ольга печатала, не поднимая глаз. Список рос. Ламинат. Покраска. Ванная. Кухня. Окна. Электрика. Освещение. Она подсчитывала в уме — восемьдесят тысяч, плюс сто двадцать, плюс двести пятьдесят...
— Получается около миллиона двухсот тысяч рублей, — произнесла Ольга вслух.
Тишина.
Людмила подняла брови.
— Так много?
— Так много, — подтвердила Ольга. — Людмила Петровна, это очень дорого. У нас таких накоплений нет.
Лицо свекрови мгновенно изменилось. Улыбка погасла, глаза заблестели.
— Ой, Оленька, прости! — Людмила прижала руку к груди. — Я не хотела обременять! Я совсем не подумала... Конечно, это слишком. Забудь. Я как-нибудь сама...
Свекровь поднялась с кресла, сложила блокнот в сумку. Движения медленные, подчёркнуто обиженные.
— Куда ты, мам? — Игорь вскочил, схватил Людмилу за руку. — Сиди! Никуда ты не пойдёшь!
— Игорёк, но Оленька сказала...
— Ольга, мы можем взять кредит! — Муж повернулся к жене, глаза горели решимостью. — Это не навсегда. Два-три года выплатим.
Ольга смотрела на них. На Игоря, который держал мать за руку, как ребёнок, боящийся потерять родителя. На Людмилу, которая стояла с опущенными глазами, изображая смирение, но Ольга заметила — свекровь искоса следила за невесткой, оценивала реакцию.
Спектакль. Отрепетированный заранее.
Отказать сейчас — значит стать "жадной невесткой". Которая отправила больную свекровь обратно в "развалюху". Игорь будет смотреть на Ольгу с разочарованием неделями. Людмила расскажет подругам, как "невестка денег пожалела". Семейный мир треснет.
А Ольга была воспитана беречь семейный мир.
— Хорошо, — выдохнула она. — Я поговорю в банке.
Людмила взорвалась благодарностью. Бросилась к Ольге, обняла — неловко, быстро.
— Оленька, родная! Ты такая добрая! Я знала, что ты не откажешь!
Объятие было холодным. Руки свекрови легли на плечи Ольги на секунду, не больше. Формальность. Игорь сиял.
— Вот и договорились! Мам, не волнуйся, всё будет отлично!
Людмила села обратно в кресло, раскрыла блокнот снова.
— Тогда давайте ещё раз пройдёмся по деталям...
В понедельник в обеденный перерыв Ольга сидела в больничной столовой напротив Марины. Коллега, врач-юрист, слушала историю, помешивая кофе.
— Миллион двести? — переспросила Марина, когда Ольга закончила. — Оль, ты уверена?
— Не очень, — призналась Ольга. — Но Игорь настаивает.
— Это вообще квартира свекрови? Приватизирована на неё?
— Да. Людмила Петровна собственница.
Марина поставила чашку на поднос, серьёзно посмотрела на Ольгу.
— Слушай. Я работала с семейными спорами, пока не ушла в медицину. Видела столько историй — люди вкладывают деньги в чужую недвижимость, а потом остаются ни с чем. Сделай акт приёмки-передачи улучшений.
— Что?
— Юридический документ. Оформишь, что ты инвестируешь в чужую собственность с согласия владельца. Если что-то пойдёт не так — защитишься. Сможешь через суд вернуть вложения.
Ольга покачала головой.
— Марин, это же семья. Людмила меня "дочкой" называет.
— Именно поэтому, — Марина наклонилась ближе, понизила голос. — Семья — это где предают больнее всего, Оль. Поверь моему опыту. Я видела, как матери обманывают сыновей, сыновья — родителей, жёны — мужей. Документ — это не недоверие. Это здравый смысл.
Ольга промолчала. Внутри шевелилось сомнение, но озвучить его вслух означало признать — она не доверяет. А семья строится на доверии. Так ведь?
— Подумаю, — сказала Ольга уклончиво.
Марина вздохнула.
— Ладно. Но если решишь — звони. Помогу составить.
Во вторник Ольга пришла в отделение банка. Современный офис — стеклянные перегородки, кожаные диваны в зоне ожидания, запах свежего кофе из автомата у стены. Кредитный менеджер, женщина лет тридцати с безупречным макияжем и белоснежной блузкой, встретила Ольгу улыбкой.
— Ольга Андреевна? Проходите, садитесь.
Кабинет маленький, но уютный. На столе — компьютер, стопка бланков, фотография менеджера с ребёнком в рамке.
— Целевой займ на ремонт жилья родственника, верно?
— Да.
— Отлично. Сумма?
— Миллион двести тысяч рублей.
Менеджер защёлкала по клавиатуре. Принтер ожил, начал выплёвывать страницы. Договор — толстая пачка бумаг. Мелкий шрифт, юридические термины, пункты и подпункты.
— Процентная ставка семнадцать процентов годовых, — бодро перечисляла менеджер. — Срок четыре года. Ежемесячный платёж — тридцать пять тысяч рублей. Первый взнос через месяц. Без штрафов за досрочное погашение. Вот здесь распишитесь, пожалуйста.
Ольга смотрела на цифры. Тридцать пять тысяч ежемесячно. Почти треть её зарплаты после налогов. Четыре года. Сорок восемь платежей. Один миллион шестьсот восемьдесят тысяч рублей переплаты за весь срок.
— Вам нужно время ознакомиться с договором? — вежливо поинтересовалась менеджер.
Ольга посмотрела на часы. Обеденный перерыв заканчивался через двадцать минут, нужно ехать обратно в больницу. Читать двадцать страниц мелким шрифтом — не успеть.
— Нет. Давайте подпишу.
Менеджер протянула ручку. Ольга расписалась. Здесь. Здесь. И здесь. Три подписи, которые превратили следующие четыре года в цепь обязательств.
— Отлично! Деньги поступят на ваш счёт в течение суток. Приятного дня!
Ольга вышла из банка. Солнце било в глаза — яркое, весеннее. Люди спешили по своим делам. Где-то смеялись дети. Ольга остановилась на тротуаре, прислонилась к стене здания.
На шею надели цепь. Весом в четыре года.
В среду вечером Ольга зашла в турагентство "Мир путешествий". Уютный офис в двух кварталах от дома — яркие постеры на стенах: Рим, Флоренция, Венеция, Барселона. За столом сидела Светлана, менеджер, с которой Ольга общалась последние полгода.
— Ольга Андреевна! — Светлана вскочила, просияла. — Как раз вовремя! Сегодня последний день раннего бронирования — скидка тридцать процентов держится до полуночи!
На столе лежали распечатанные документы. Билеты. Программа тура. "Рим — семь дней, вылет двадцать третьего мая". Колизей, Ватикан, фонтан Треви, Пантеон... Мечта пяти лет. Ольга откладывала каждый месяц — пять тысяч, десять, иногда пятнадцать. Копила.
— Оплатите сейчас — и всё готово! — Светлана придвинула калькулятор. — С учётом скидки — восемьдесят две тысячи за двоих. Перелёт, отель четыре звезды, завтраки, экскурсии. Вы хотели номер с видом на площадь Навона — я зарезервировала!
Ольга достала телефон, открыла банковское приложение. Баланс обновился сегодня утром. Один миллион двести тысяч рублей — кредит пришёл. И рядом — предстоящие платежи: тридцать пять тысяч ежемесячно, начиная со следующего месяца.
Восемьдесят две тысячи на Италию.
Тридцать пять тысяч каждый месяц на ремонт чужой квартиры.
На постере за спиной Светланы — Колизей в лучах заката. "Италия — страна мечты!"
Ольга медленно закрыла приложение. Положила телефон в сумку.
— Извините, — произнесла она тихо. — Я передумала.
Светлана застыла с калькулятором в руках.
— Но... мы полгода готовили! Вы так ждали! Скидка сгорит сегодня в полночь!
— Извините, — повторила Ольга.
Она повернулась, вышла из офиса. Дверь с колокольчиком мелодично звякнула. Улица встретила шумом машин и голосами прохожих. Ольга прошла десять шагов, остановилась. Прислонилась к стене соседнего здания.
Закрыла глаза.
Слёзы пришли неожиданно — горячие, злые. Первые слёзы за много лет. Ольга вытерла их ладонью, глубоко вздохнула. Потом ещё раз. И ещё.
Пять лет копила.
Отдала за три подписи в банке.
Суббота. Ольга, Игорь и Людмила в строительном магазине "Домострой" — огромный торговый зал с высокими потолками, рядами стеллажей, образцами материалов на стендах. Запах свежеспиленного дерева и краски.
Людмила шла впереди, Игорь рядом с ней. Ольга плелась позади, толкая тележку.
— Вот плитка для ванной, — остановилась свекровь у стенда. Два образца: простая белая российская и итальянская с мраморным узором. — Эта попроще, а эта подороже. Может, российскую возьмём? Сэкономим?
Ольга посмотрела на ценники. Российская — тысяча двести рублей за квадратный метр. Итальянская — три тысячи восемьсот.
— Берите итальянскую, — сказала Ольга машинально. Сил спорить не осталось.
Людмила кивнула, повернулась к Игорю.
— Записывай, сынок. Итальянская, артикул...
Так же выбирали кухню. Два варианта — простая белая за сто двадцать тысяч, дизайнерская с островом за двести пятьдесят. Ольга кивнула на дорогую. Сантехнику — немецкая, премиум. Ламинат — влагостойкий, тридцать третий класс.
Консультант, мужчина в фирменной жилетке магазина, проводил их к кассе, помогал оформлять заказ. Косился на Ольгу с любопытством.
— Редко вижу, чтобы для свекрови так не жалели, — заметил он вполголоса, пока Людмила с Игорем обсуждали доставку.
Ольга устало улыбнулась.
— Значит, вам повезло увидеть.
Итоговый чек — один миллион сто девяносто тысяч рублей. Десять тысяч осталось на непредвиденные расходы. Ольга приложила карту к терминалу. Списание прошло.
Деньги ушли.
Следующие три месяца слились в монтаж жертв.
Ольга отказалась от курсов повышения квалификации в Германии. Коллега Марина позвала — десять дней, новейшие методики лапароскопии, сертификат европейского образца. Пятьдесят тысяч рублей.
— Не в этом году, — сказала Ольга.
Ольга взяла дополнительные ночные смены. Два раза в неделю вместо одного. Организм протестовал — мигрени участились, давление скакало, синяки под глазами стали хроническими.
Ольга носила старый пуховик четвёртый сезон. Потёрлись локти, молния заедала, наполнитель сбился. Подруги замечали, намекали — "Оль, может, новый купишь?" Ольга отшучивалась — "Этот ещё послужит".
Тридцать пять тысяч рублей уходили каждое первое число месяца. Автоматический платёж. Ольга смотрела, как баланс карты худеет, и напоминала себе — это для семьи. Для мира. Людмила будет благодарна. Игорь будет счастлив.
Это того стоит.
Наверное.
Июль. Три месяца прошло. Ремонт закончен.
Ольга и Игорь приехали к хрущёвке в субботу вечером. Людмила встречала у подъезда, сияла.
— Детки, поднимайтесь! Сюрприз!
Четвёртый этаж. Дверь распахнулась.
Квартира преобразилась.
Белоснежные стены — матовая краска, идеально ровные. Глянцевый ламинат под ногами отражал свет. Кухня — белая, с островом, встроенная техника, столешница под мрамор. Ванная сияла итальянской плиткой, душевая кабина с гидромассажем занимала половину помещения. Окна — трёхкамерные стеклопакеты, ни звука с улицы. Умное освещение включилось автоматически, когда они вошли — тёплый мягкий свет.
Людмила стояла посреди гостиной, раскинув руки.
— Ну как?
Игорь обнял мать, расцеловал.
— Мам, это шикарно! Прямо как в журнале!
Свекровь повернулась к Ольге. Глаза блестели — слёзы.
— Оленька, — голос дрогнул. — Я всю жизнь мечтала о таком... И вот... Спасибо. Ты настоящая дочь. Я тебя люблю.
Людмила шагнула вперёд, обняла Ольгу. Крепко. Ольга обняла в ответ, чувствуя, как свекровь прижимается щекой к её плечу.
Тепло разлилось в груди. Наконец-то. Наконец-то её приняли. Она — своя. Жертва окупилась.
Игорь целовал Ольгу в висок.
— Видишь? Мама счастлива. Ты сделала доброе дело, Оль.
Ольга улыбнулась. Усталость отступила. Три месяца двойных смен, отказов, кредитных платежей — всё ради этого момента. Ради мира в семье. Ради благодарности.
Людмила отстранилась, вытерла слёзы.
— Посидим, чай попьём! Я пирог испекла!
Они сидели на новой кухне, пили чай из новых чашек, ели пирог. Людмила рассказывала, как выбирала цвет стен, как мастера хвалили материалы. Игорь слушал, кивал. Ольга молчала, смотрела в окно.
Уличный шум не проникал — шумоизоляция отличная.
Тихо.
Спокойно.
Они уехали в десять вечера. Людмила провожала до двери, махала рукой.
— Спасибо ещё раз, детки! Приезжайте чаще!
Дверь закрылась.
Людмила стояла в прихожей несколько секунд. Улыбка медленно гасла. Она прошла в гостиную, опустилась на диван — новый, кожаный, удобный. Достала телефон из кармана.
Нашла контакт "Андрюша", младший сын. Набрала номер.
Три гудка.
— Мам? — сонный голос.
— Андрюш, привет, сынок. Ремонт готов.
— И?
— Можно выставлять на продажу. Позвони риелтору, с которым работал в прошлом году. Пусть оценит.
Пауза.
— Мам, ты уверена? Игорь же...
— Игорь ничего не узнает, пока не поздно. Продадим быстро, цена хорошая будет — ремонт свежий, дорогой. Получу миллионов шесть, может, больше. Приеду к тебе в Сочи, куплю там что-нибудь рядом с тобой. А эта хрущёвка... — Людмила оглядела комнату, погладила кожаный подлокотник дивана. — Дура набитая, эта Ольга. Думает, любовь заслуживает. Икру мне покупает...
Андрей на том конце провода тихо засмеялся.
— Ладно, мам. Завтра позвоню риелтору.
— Спасибо, сынок. Спокойной ночи.
Людмила отключилась. Положила телефон на журнальный столик. Встала, прошлась по квартире — кухня, ванная, спальня. Всё новое. Всё дорогое.
Всё — для продажи.
Она вернулась в гостиную, выключила умное освещение голосовой командой.
Темнота поглотила комнату.
Людмила легла на диван, закрыла глаза.
Улыбнулась в темноте.
Конец главы 1
Продолжение следует...
Не забудь ПОДПИСАТЬСЯ, чтобы пропустить продолжение!
Поставить лайк и оставить свой комментарий!
А пока почитайте: