Горькая правда

Месяц прошёл незаметно. Май сменился июнем, жара пришла раньше обычного. Ольга привыкла к новому ритму — тридцать пять тысяч первого числа уходили автоматически, баланс проседал, она работала больше, чтобы компенсировать. Двойные смены стали нормой. Организм протестовал мигренями и бессонницей, но Ольга игнорировала сигналы. Нужно было платить. [НАЧАЛО РАССКАЗА - ЗДЕСЬ] Игорь был доволен. Мать счастлива — значит, он хороший сын. Жена не жалуется — значит, всё в порядке. Он начал намекать на детей...

Ольга ощущала каждый позвонок, когда поднималась по лестнице к своей квартире. Двенадцать часов в операционной — желчный пузырь с осложнениями, пациентка шестидесяти трёх лет с букетом сопутствующих диагнозов. Хирургические кроссовки казались налитыми свинцом. В ушах ещё звучал писк мониторов, запах антисептика въелся в кожу несмотря на душ в ординаторской. Семь утра субботы. Ключ в замке повернулся с привычным щелчком. Игорь сидел на кухне с телефоном и кружкой кофе. Хмурый. Ольга сбросила сумку в прихожей, стянула кроссовки — облегчение разлилось по ступням...

Марина замерла у кухонного проема, вцепившись пальцами в холодную отделку косяка. Зрение подводило. Мир превратился в мутное месиво из серых пятен и дрожащих световых разрывов. Отслойка сетчатки прогрессировала, стирая границы реальности, превращая знакомую квартиру в лабиринт из призраков. Слух, напротив, обострился до болезненного звона. Марина улавливала малейшее движение в гостиной: приглушенный скрежет ложки о фарфор, тяжелый вздох Вадима, мерный ритм дыхания Антонины Петровны. — Пей, — прошептал Вадим...

Чемодан Игоря всегда пах одинаково: морозным металлом, дешевым табаком и каким-то специфическим дорожным запахом, который Марина за десять лет научилась воспринимать как аромат стабильности. Игорь возвращался с вахты раз в три месяца...

Голос в трубке был сухим и механическим, как звук работающей дробилки для камня. Марина поначалу даже не поняла, что это не очередной спам-бот, предлагающий бесплатную проверку зубов. — Марина Сергеевна? — спросил голос. — Это отдел взыскания задолженностей. Ваш супруг, Волков Игорь Викторович, является основным заёмщиком по кредитному договору номер 455. На текущий момент общая сумма долга с учетом штрафов и пеней составляет три миллиона четыреста восемьдесят две тысячи рублей. Квартира по адресу...

Запах жареного лука и свежего укропа всегда был для Елены Викторовны запахом дома. Она стояла у плиты, помешивая суп для маленького внука, когда на кухню вошла Алиса. Невестка была в шелковом халате, с чашкой кофе в руках и тем выражением лица, которое Елена уже научилась расшифровывать как «сейчас будет больно». — Елена Викторовна, я же просила: никаких зажарок. Павлику это вредно. Вы со своими советскими привычками только портите ребенку желудок. — Алиса, ну это же капелька масла, для вкуса... Мы так Пашу вырастили...

Вечер субботы в квартире на двадцать втором этаже обещал быть триумфальным. Юля суетилась на кухне, выставляя на стол запеченную утку и крафтовую посуду, на которую копила три месяца. Панорамные окна открывали вид на огни города — те самые огни, за право смотреть на которые Юля платила непомерную цену последние три года. Тамара Петровна, свекровь, сидела в кресле-коконе, медленно покачиваясь и поглаживая бархатную обивку. Её взгляд, цепкий и оценивающий, скользил по дорогому ламинату, подвесным светильникам и итальянской плитке в кухонной зоне...

Запах старой сосны и высушенной мяты навсегда остался в памяти Марии как запах настоящего дома. В тот день, когда они с Петром подписывали документы у нотариуса, в кабинете было душно и пахло дешевым казенным кофе. Дачу, которую они строили по кирпичику тридцать лет, пришлось продать за бесценок — время поджимало. Сын Денис сидел рядом, нервно постукивая по колену. Его глаза горели тем лихорадочным блеском, который Мария видела у него только в детстве, когда он ждал подарка на день рождения. — Мам,...

Дверь квартиры открылась, и Галину Петровну обдало запахом стерильности. Пахло не домом, не уютом, а дорогой стоматологической клиникой — смесью антисептика, озона и холодного безразличия. — Бахилы, пожалуйста, — вместо приветствия произнесла Алина. Невестка стояла в дверном проеме, словно страж на границе двух миров. Идеальная укладка, бежевый домашний костюм из органического хлопка, на запястье — «умные» часы, которые, казалось, контролировали не только пульс, но и мысли хозяйки. Галина Петровна, стараясь не кряхтеть, наклонилась и натянула синие полиэтиленовые мешочки на свои ботинки...

Утро серебряной свадьбы пахло свежесваренным кофе и горькой предчувствием беды. Елена поправила кружевную салфетку на комоде и мельком глянула на спящего Виктора. Двадцать пять лет. Четверть века она выстраивала этот мир по кирпичику: замазывала трещины в его характере, полировала острые углы его настроений, проращивала уют там, где должна была быть пустыня. Она потянулась к его пиджаку, висевшему на спинке стула — хотела почистить его перед банкетом. Пальцы наткнулись на что-то твердое в боковом кармане...