Чемодан Игоря всегда пах одинаково: морозным металлом, дешевым табаком и каким-то специфическим дорожным запахом, который Марина за десять лет научилась воспринимать как аромат стабильности. Игорь возвращался с вахты раз в три месяца. Эти три месяца она жила ожиданием, стараясь сделать квартиру идеальной, детей — послушными, а обеды — ресторанными. Она привыкла, что его жизнь там, в северном городе, — это суровая мужская работа, холодные бытовки и тяжелый труд ради их будущего.
— Игорь, я думала, в этот раз ты сможешь остаться подольше, — Марина присела на край кровати, наблюдая, как муж методично разбирает вещи. — Дети соскучились. Косте нужно помочь с физикой, а Аня... она совсем взрослая стала, ей нужно внимание отца.
Игорь даже не обернулся. Его широкая спина в серой футболке казалась каменной стеной.
— Деньги сами себя не заработают, Марина. Ты же хотела новый кухонный гарнитур? И Ане на репетиторов нужно. Премия была, но она вся ушла на закрытие долгов по кредитам. Так что в этот раз бюджет будет скромным. Сильно не разгуляешься.
— Но ты же говорил, что в этом квартале будет большой бонус... — Марина запнулась, поймав его резкий, холодный взгляд в зеркале шкафа.
— Мало ли что я говорил. Цены выросли. Всё ушло. Не задавай лишних вопросов, просто готовь ужин.
Он вышел из комнаты, бросив свою старую рабочую куртку на стул. Марина вздохнула. Она знала, что вахта меняет людей, делает их грубее, но в этот раз Игорь казался не просто уставшим, а каким-то чужим. Отстраненным.
Она взяла куртку, чтобы бросить её в стирку, и почувствовала в кармане тяжесть. Телефон. Но у Игоря его основной смартфон был в руках, он только что ушел с ним на кухню. Марина вытащила аппарат — дешевый, побитый по углам «Андроид» с треснувшим экраном. Сердце кольнуло нехорошим предчувствием. Экран вспыхнул от уведомления.
«Папа, мы ждем тебя домой. Мама купила торт, как ты просил. Приезжай быстрее».
Марина замерла. Буквы расплывались перед глазами. «Папа». «Мы ждем». «Мама купила торт». Она механически разблокировала телефон — пароля не было. В галерее были сотни фотографий. Игорь стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. В руке он держал стакан воды, и его лицо, только что казавшееся усталым, вдруг разгладилось, превратившись в непроницаемую маску. Марина смотрела на экран телефона, потом на мужа, и мир вокруг неё начал медленно рассыпаться, как старая побелка со стен.
— Кто это, Игорь? — её голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Кто этот ребёнок? И почему он называет тебя папой?
Игорь не вздрогнул. Он медленно отпил воды и поставил стакан на тумбочку. Сделал два шага к ней и резким, коротким движением вырвал телефон из её онемевших пальцев.
— Ты зачем лазишь по моим карманам, Марина? Совсем заняться нечем? — голос его был тихим, но в нём звенел металл. — Тебе мало того, что я десять лет в этой ледяной дыре пашу, чтобы ты здесь в тепле сидела? Решила мне нервы потрепать?
— Ты мне не ответил, — Марина поднялась с кровати, её трясло так, что зубы стучали. — Там фотографии. Ты в этой же куртке, в какой приехал три месяца назад. Там женщина. Ребёнок. Ему года четыре. Игорь, у тебя вторая семья? В том же городе, где ты якобы на вахте?
Игорь усмехнулся. Это была страшная, холодная усмешка человека, который больше не видит смысла притворяться.
— У тебя слишком богатое воображение. От безделья, наверное. Завтра пойдёшь и запишешься к психиатру. Я оплачу, так и быть. А пока... — он протянул руку и бесцеремонно вытащил из её сумки, висевшей на стуле, кошелёк. — Карты я забираю. Раз ты ведешь себя как ненормальная, распоряжаться семейным бюджетом ты больше не будешь. Пока не придешь в себя.
— Ты не можешь... Это мои деньги тоже! — вскрикнула она, пытаясь перехватить его руку.
Игорь легко оттолкнул её. Она упала на кровать, больно ударившись локтем. В этот момент дверь в комнату распахнулась. На пороге стояли Аня и Костя. Дочь смотрела на мать с брезгливым недоумением, сын — с испугом.
— Мам, ты чего кричишь? — спросила Аня, поправляя наушники. — Мы с папой договорились, что он мне новый ноутбук купит, а ты опять начинаешь сцены устраивать? Вечно тебе что-то не нравится.
— Аня, он... у него там другая жизнь! — Марина задыхалась, указывая на Игоря. — Он нас обманывал десять лет!
Игорь тяжело вздохнул и посмотрел на детей с бесконечным терпением.
— Видите? Опять началось. У мамы стресс, ей нужно полежать. Идите в свои комнаты. Карточки у меня, так что за ноутбуком съездим завтра, как и обещали. Если мать не сорвет нам планы своими истериками.
Дети ушли. Аня даже не обернулась. Костя бросил на Марину быстрый, виноватый взгляд, но закрыл за собой дверь. Марина осталась сидеть на кровати, чувствуя, как внутри неё что-то окончательно ломается. Её не просто предали — её начали стирать.
Утром, когда Игорь ушел «по делам», Марина, едва дождавшись, пока закроется дверь, набрала номер матери. Руки всё еще дрожали, и она едва попадала по кнопкам.
— Мам, ты представляешь... Игорь... У него там вторая семья, — выпалила она, едва услышав голос матери. — Я телефон нашла. Там ребенок, мальчик. Он всё это время жил на две семьи! Я не знаю, что делать, мне надо уйти, можно я к тебе на пару дней...
В трубке повисла долгая, тяжелая пауза. Марина слышала, как мать на том конце провода тяжело вздыхает.
— Мариночка, ну что ты такое несешь? — голос матери был спокойным и каким-то пугающе рассудительным. — Какая вторая семья? Мужчина на вахте десять лет. Ты представляешь, какой это стресс? Даже если там что-то и было... ну, слабость человеческая. Он же деньги в дом несет? Дети обуты, одеты. Ты сама когда последний раз работала? Десять лет назад?
— Мама, ты не понимаешь! Он издевается надо мной! Он забрал карты, он настраивает детей против меня!
— Потерпи, — отрезала мать. — Все так живут. У всех свои тайны. Ты сейчас уйдешь — и куда? Ко мне? У меня пенсия копеечная, а ты привыкла на широкую ногу. Игорь — кормилец. Имей совесть, Марина. Стерпится — слюбится. Не вздумай рушить семью из-за своих подозрений. И ко мне не просись, я этот цирк устраивать не дам. Соседи что скажут? Дочь от такого мужа сбежала? Нет, дорогая. Сама разбирайся.
Марина медленно опустила телефон. «Потерпи». Это слово хлестнуло её сильнее, чем вчерашний толчок Игоря. Она поняла, что стены её дома стали прозрачными, но вместо выхода за ними была только глухая, ледяная пустота.
Весь день она провела в каком-то лихорадочном оцепенении. Она нашла в истории браузера ноутбука, который Игорь забыл закрыть, социальные сети той женщины. Её звали Елена. Она жила в том самом северном городе. На фотографиях была жизнь, о которой Марина только мечтала. Вот Игорь на детском утреннике — улыбается, держит на плечах того самого мальчика. Вот они в ресторане на её день рождения. Подпись под фото: «Мой любимый муж, моя опора, как же мы ждем тебя из командировок в твой родной город».
Марина нашла номер телефона в одном из объявлений на странице Елены — та занималась домашними тортами. Пальцы сами набрали номер.
— Алло, Елена? Здравствуйте. Я... я по поводу Игоря.
На том конце воцарилась тишина. А потом раздался спокойный, уверенный женский голос.
— Я ждала этого звонка. Раньше или позже, вы бы всё равно узнали.
— Вы знаете обо мне? — голос Марины сорвался на хрип.
— Конечно. Игорь говорил, что у него в том городе осталась... обязанность. Бывшая жена и дети, которых он содержит из чувства долга. Он живет со мной пять лет, Марина. У нас сын. И он его обожает. А вы... вы просто инкубатор для его первых детей. Он говорит, что вы давно стали чужими, что вы только требуете денег и устраиваете скандалы. Так что не надо мне звонить. У него здесь настоящий дом. А там — просто вахта.
Елена положила трубку. Марина смотрела в окно на серый двор. «Просто вахта». Вся её жизнь, её десять лет ожидания, её преданность, её воспитание детей — всё это было для него просто затянувшейся сменой в нелюбимом месте.
Вечером в дверь позвонили. На пороге стояла свекровь, Антонина Петровна. Она вошла, не снимая обуви, и по-хозяйски оглядела кухню.
— Слышала я, Марина, что ты тут концерты Игорю устраиваешь, — начала она с порога, выкладывая на стол связку ключей. — Так вот что я тебе скажу. Квартира эта, хоть вы в ней и живете десять лет, на меня записана. И покупалась она на деньги Игоря. Ты к этой площади отношения не имеешь никакого.
— Антонина Петровна, он мне изменяет пять лет! У него там ребенок!
Свекровь даже бровью не повела. Она подошла к Марине вплотную, и от неё пахнуло дешевым лаком для волос и мятой.
— И что? Мужик он видный, при деньгах. То, что он себе на стороне жизнь устроил, — это твоя вина. Плохо грела, значит. Плохо ждала. Будешь вякать, будешь жизнь ему портить своими звонками любовницам — пойдешь на улицу в чем есть. Я завтра же дарственную на Игоря перепишу, а он тебя выпишет в два счета. Ты здесь никто. Прислуга. Вот и веди себя как прислуга. Ключи запасные я забираю. Нечего тебе тут хозяйничать, пока ума не наберешься.
Она забрала ключи со стола и вышла, громко хлопнув дверью.
Марина села на пол прямо в коридоре. Ей казалось, что воздух в квартире стал густым и липким. Она попыталась вспомнить, есть ли у неё хоть кто-то. Подруги? Все они были «семейными», все восхищались её Игорем. Работа? Десять лет назад она была перспективным юристом, но Игорь настоял, чтобы она сидела дома. «Зачем тебе это? Я заработаю на всё». И она поверила. Теперь её резюме было пустым листом, а её навыки — пережитком прошлого.
На следующий день она всё же заставила себя пойти в агентство по найму.
— Девушка, ну вы же понимаете, — кадровичка, молодая девица с ярким маникюром, смотрела на неё с жалостью. — Десять лет перерыва. Законодательство сменилось трижды. Программы новые. Максимум, что я могу вам предложить — помощник секретаря на полставки. Но зарплата там... вам на проезд и обеды только хватит.
Выйдя из офиса, Марина побрела по торговому центру, просто чтобы не возвращаться в пустую квартиру. И тут она увидела их.
Игорь шел по центральной аллее молла. Рядом с ним была Елена — Марина узнала её мгновенно. Она была моложе, ярче, в её движениях была какая-то легкая уверенность. Игорь держал за руку мальчика. Тот самый ребенок из телефона. Они смеялись. Игорь наклонился и поцеловал Елену в макушку — так, как никогда не целовал Марину.
Марина застыла посреди толпы. Её сердце забилось в горле. Она сделала шаг вперед, её рот открылся, чтобы крикнуть, чтобы обличить, чтобы ударить... Игорь поднял глаза. Он увидел её.
Его взгляд прошел сквозь неё, как сквозь прозрачное стекло. Ни тени узнавания. Ни испуга. Ни вины. Он просто слегка повернул голову в сторону Елены, что-то шепнул ей, и они прибавили шагу, обходя Марину как досадное препятствие на дороге.
Это была социальная смерть. Она стояла посреди сияющего огнями торгового центра, и никто не видел её боли. Для самого важного человека в её жизни она больше не существовала.
Домой она вернулась поздно. Игорь уже был там. Он сидел на кухне и пил чай.
— Пришла? — буднично спросил он. — У меня новости. Я решил, что летать туда-сюда слишком дорого. Я перевожу Лену и сына сюда. В ту квартиру, которую мы купили в прошлом году. Помнишь? Я говорил, что это инвестиция. Вот она и пригодилась.
Марина почувствовала, как внутри закипает черная, удушливая ярость.
— Ты... ты приведешь их сюда? В этот город? В квартиру, на которую мы откладывали вместе, экономя на отпуске?
Игорь с грохотом поставил кружку на стол.
— Мы не откладывали. Я зарабатывал. Ты тратила. И закрой рот. С завтрашнего дня они будут здесь. И мне нужно, чтобы ты завтра сходила туда и прибралась. Подготовила всё к их приезду. Лена не должна заезжать в пыль.
— Ты с ума сошел? — Марина закричала, вцепляясь пальцами в край стола. — Я не буду этого делать! Я не рабыня твоя!
Игорь медленно поднялся. Он был намного выше и сильнее. Он навис над ней, и его дыхание обжигало холодом.
— Ты будешь делать то, что я скажу. Иначе завтра твои вещи будут лежать у подъезда. И дети останутся со мной. Аня уже сказала, что хочет жить с папой, потому что у папы есть возможности. А ты что им дашь? Свои слезы и нищету? Приготовь ужин. Завтра они придут к нам на обед. Познакомитесь. Будем жить цивилизованно.
Он ударил кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули. Марина зажмурилась, ожидая удара, но его не последовало. Игорь просто вышел, оставив её одну в тишине, нарушаемой только тиканьем кухонных часов.
Через час в комнату вошла Аня. Она уже собрала чемодан.
— Мам, я на пару недель к бабушке перееду, — сказала она, не глядя Марине в глаза. — Папа сказал, что там будет Елена с сыном. Он пообещал мне путевку в Испанию, если я не буду устраивать сцен. Ты же понимаешь... мне нужно поступать, мне нужен отдых. Не обижайся. Ты сама виновата, что не смогла его удержать.
— Аня... — Марина протянула к ней руку, но дочь отстранилась.
— Мам, не надо. Ты сейчас выглядишь жалко. Папа хотя бы что-то делает. А ты только плачешь.
Дверь захлопнулась. Марина осталась в комнате, которая внезапно стала слишком большой и холодной.
На следующее утро она пошла к юристу. Старый знакомый, с которым они когда-то начинали практику, посмотрел на её документы и тяжело вздохнул.
— Марина, мне нечем тебя порадовать. Брачного договора нет. Всё имущество, кроме этой квартиры, записано на его мать или на каких-то третьих лиц. Квартира на свекрови. Доказать, что деньги на ту, вторую квартиру, были общими, практически невозможно — он всё проводил через счета своей фирмы в другом регионе. Ты десять лет не работала. Суд, скорее всего, оставит детей с тем, у кого выше доход и лучшие жилищные условия. То есть с ним.
— То есть мне ничего не светит? Вообще ничего?
— В лучшем случае — крошечные алименты, если он не скроет доходы. Но крыши над головой у тебя не будет.
Марина вышла из юридической консультации и пошла в парк. Она рвала справки и выписки, которые собирала всё утро. Бумага разлеталась белыми хлопьями, похожими на снег. Вера в справедливость, в закон, в то, что правда может победить силу денег, умерла окончательно.
Когда она вернулась, Игорь уже ждал её. Он вытащил её паспорт из тумбочки и вертел его в руках.
— Значит так, — сказал он, увидев её. — Я всё решил. Уходить тебе некуда, это мы уже поняли. Мать твоя тебя не ждет, денег у тебя ноль. Я предлагаю сделку. Ты остаешься здесь. Будешь помогать Лене с ребенком, вести хозяйство, присматривать за домом. Будешь такой... экономкой. За это я тебя кормлю, одеваю и не выписываю. Будешь вякать — выкину без документов.
Он подошел к окну и, не оборачиваясь, разжал пальцы. Паспорт Марины полетел вниз, в кусты сирени под окном четвертого этажа.
— Это чтобы ты не вздумала бежать и глупости делать. Подумай до вечера.
Вечером пришли они. Мать Марины и свекровь. Они сидели на кухне, пили чай, который Марина приготовила на автомате.
— Соглашайся, дура, — шептала мать, больно сжимая её запястье под столом. — Куда ты пойдешь? Кому ты нужна в сорок лет? Тут хоть крыша над головой. Потерпи ради детей. Костя вон как к братику привязался, они уже в приставку играют. Не рушь детям психику.
— Это правильное решение, — кивала Антонина Петровна. — Игорь — человек слова. Сказал, что не выгонит, значит, не выгонит. А характер твой... ну, жизнь обломает. Марш на кухню, там гости скоро будут. Нужно стол накрывать.
Они буквально впихнули её в кухонный проем. Марина видела, как в гостиной, на её любимом диване, сидит Елена. Она смеялась, что-то рассказывая Косте. Игорь сидел рядом, обнимая её за плечи. На месте Марины за столом уже стояла тарелка Елены.
Марина стояла у плиты, помешивая суп. Её руки двигались сами собой. В голове была абсолютная, звенящая тишина. Она больше не чувствовала ни злости, ни боли. Только тяжесть в груди, похожую на кусок свинца.
— Марина, где мои чистые носки? — крикнул Игорь из комнаты. — Я завтра уезжаю на неделю, надо собрать сумку.
Марина молча подошла к комоду, достала носки и положила их на край кровати. Она прошла мимо зеркала и не узнала себя. На неё смотрела тень женщины с потухшими глазами и серой кожей.
Она подошла к окну. Внизу, во дворе, её дети — Аня и Костя — играли в мяч с маленьким мальчиком. Тем самым. Они смеялись, подбрасывали мяч и по очереди обнимали маленького Артема. Костя катал его на спине, а Аня поправляла малышу кепку. Для них ничего не изменилось — просто в их жизни стало больше комфорта, больше денег и появилась «новая, добрая мама», которая не плачет и не задает лишних вопросов.
— Марина, ты оглохла? — Игорь вошел в кухню, на ходу застегивая часы. — Носки, я спросил. И рубашку синюю погладь. Мы сейчас с Леной и детьми в кино идем, я должен выглядеть нормально.
Марина медленно повернулась. Она смотрела на него, и ей казалось, что он говорит на каком-то чужом, мертвом языке.
— Я поглажу, — тихо ответила она.
В дверях кухни появилась Елена. Она была в шелковом халате, который Игорь купил Марине на прошлую годовщину, но который она берегла «для особого случая». Елена выглядела сияющей.
— Марин, и приготовь на вечер что-нибудь легкое, — бросила она, рассматривая свои ногти. — После кино дети захотят перекусить. И, пожалуйста, не клади в салат лук, Артемка его не выносит. Игорь говорил, ты мастер по запеканкам — вот и сделай.
Марина кивнула. Она не чувствовала унижения. Она вообще больше ничего не чувствовала. Внутри была выжженная земля, покрытая толстым слоем пепла.
Она взяла утюг. Рука двигалась по инерции. Пар шипел, окутывая её лицо горячим облаком, но она не отстранялась. Ей хотелось, чтобы этот пар выжег ей глаза, чтобы больше не видеть этого дома, этих людей и этой жизни.
Спустя час входная дверь хлопнула. Квартира наполнилась тишиной, которая была страшнее любого крика. Они ушли. Вся её семья — муж, дети, его новая женщина и их ребенок — ушли праздновать свою новую, счастливую жизнь. А она осталась стоять у гладильной доски в пустой квартире, которая ей больше не принадлежала.
Она подошла к зеркалу в прихожей. На неё смотрела незнакомка. Женщина без имени, без прав, без будущего. Вещь, которую оставили в доме, потому что выкидывать её было чуть хлопотнее, чем оставить в качестве бесплатной мебели.
Марина вышла на балкон. Вечерний город зажигал огни. Внизу, на детской площадке, все еще слышались крики. Она посмотрела на свои руки — они были красными от горячего пара и чистящих средств.
Десять лет. Три тысячи шестьсот пятьдесят дней она ждала его с вахты. Она строила этот замок из песка, веря, что каждый его кирпич оплачен её любовью и верностью. А оказалось, что она всё это время строила склеп для самой себя.
Она вспомнила слова матери: «Потерпи». Вспомнила свекровь: «Ты здесь никто». Вспомнила холодный взгляд дочери.
Марина села на табурет в углу кухни. На столе стояла грязная чашка Елены с недопитым кофе и отпечатком яркой помады. Марина не стала её убирать. Она просто смотрела на этот отпечаток, понимая, что это и есть финал. Её стерли. Заменили. Вытравили из собственной реальности, оставив лишь оболочку, которая должна вовремя подавать ужин и гладить синие рубашки.
В замке повернулся ключ. Они вернулись. Смех детей, громкий голос Игоря, нежный смех Елены.
— Мам, мы дома! — крикнул Костя, пробегая мимо кухни. — Есть че пожрать?
Марина не ответила. Она продолжала сидеть в темноте, глядя в одну точку.
— Марина! — рявкнул Игорь, включая свет. — Ты чего в темноте сидишь? Салат готов? Живее давай, мы проголодались.
Она поднялась. Ноги были тяжелыми, словно налитыми свинцом. Она подошла к холодильнику, достала продукты и начала резать овощи. Нож мерно стучал по доске. Тук. Тук. Тук.
Это был звук её оставшейся жизни. Бесконечная вахта в чужом доме, где её единственная роль — быть невидимой.
Пустота заполнила её до краев.