В тот вечер — вернее, ночь — перевернула в голове Владимира всё с ног на голову.
Валерия очень ненавязчиво дала ему понять, что его самопожертвование — просто дурь.
— Ну ты сам посуди: в чём твоя вина? У тебя нет никаких генетических отклонений. В твоём роду нет людей с таким заболеванием. Почему ты теперь всю свою жизнь мучиться должен? Тебе не кажется, что это как‑то несправедливо? Ты зарабатываешь, ты мог бы очень неплохо жить. Хотя… прости, это не моё дело. Давай‑ка лучше выпьем.
Они выпили, потом ещё. А потом Валерия включила красивую музыку и пригласила его на танец. Он так давно не танцевал. Он так давно не был в такой романтической обстановке.
Ушёл он от Валерии под утро. Сам себе сказал, что этого больше не повторится.
Домой вошёл тихо, сразу уловил хоть и едва заметный, но запах лекарств. Всё такое серое, унылое. Прошёл на кухню, открыл холодильник — всё такое обыденное. Даже вот взять и просто съесть что‑то вкусненькое не получится, потому что такой непрактичной еды у них просто нет. Во всём — очень жёсткая экономия.
Валерия позвонила ему через неделю. Он и сам не знал, откуда у неё его номер, но обрадовался.
— Володя, привет! Не знаю, как ты воспримешь моё предложение. В общем, у меня завтра день рождения. Дата не круглая, поэтому без праздников. Думала‑думала, с кем бы мне приятно посидеть, и знаешь… решила, что только с тобой. Не хочу больше никого у себя дома видеть.
Было ли ему приятно? Ещё бы. Он давно уже забыл, что Валерия неприятна, что Валерия исходила злобой и завистью. Да и вообще — какая сейчас Валерия? А какая его Катя? Небо и земля. И даже если Володя разобьётся в лепёшку, абсолютно ничего не изменится. Вот от слова «совсем».
— Валерия, я бы с радостью.
— Володя, если ты о подарке, то прошу тебя, даже не думай. Я же всё понимаю. И вообще, мне кажется, нужно искать выход из такой ситуации. Ну должен же он быть. Всегда говорят, что выхода нет только из одной ситуации, а у тебя — не она.
— Ну всё. Я жду тебя завтра. Во сколько тебе удобнее? Сможешь отпроситься на часик пораньше? Ну, чтоб в шесть быть у меня?
— Смогу.
Владимир зажмурился. «Что я делаю?» Потом решительно спросил:
— Лера, ты хоть скажи, какие цветы любишь?
Она рассмеялась:
— Я люблю розы. Как и все женщины.
Владимир чуть не ляпнул, что, например, его Катя обожает только хризантемы.
— Всё, тогда до завтра.
С того дня рождения у Владимира в голове что‑то щёлкнуло. Он не хотел домой, не хотел больше так жить. Он хотел жить хорошо — так, как заслуживает специалист его уровня.
Он долго шёл к такому решению, хоть Лера и уговаривала его переехать чуть ли не сразу. Может быть, он и до сих пор сомневался бы. Но тут Катя стала приставать со своими разговорами.
Как же ему всё опостылело! И когда она подловила его, он просто не стал снова перекладывать этот неприятный разговор. «Какой смысл терпеть?» — подумал он.
Он всё ей высказал — всё, что было на душе.
Всё чуть было не испортил тот рисунок — тот, который он однажды нашёл на балконе. В душе что‑то зашевелилось, и плакать захотелось.
Лёг спать в расстроенных чувствах. К утру решил, что нужно всё‑таки заканчивать с Валерией. А она утром прислала ему список горящих туров.
«Я тысячу лет не был на море…»
Это так заманчиво! Отпуск на работе дали без проблем.
— Володя, конечно, иди. Мы что, не понимаем? Ты уже лет пять в отпуске не был. Не переживай, будем поддерживать твой отдел, так что вернёшься — всё будет тип‑топ.
— Как там твои? — начальник смотрел на него сочувственно.
Что он мог ему сказать? Что бросил их? Ну конечно, не мог. Он пожал плечами:
— Ничего нового.
— Ладно, иди, не буду тебя задерживать. Отдохни, отоспись. Ты же понимаешь, что после отпуска тебя ждёт совсем другая должность. Это даже хорошо, что ты в отпуск. С новыми силами и приступишь.
Он пересказал разговор Лере, опустив фразу про его семью. Лера довольно потёрла руки:
— Ну вот, жизнь налаживается! Сначала нужно будет купить тебе нормальную машину — твоя колымага давно на свалку просится. Потом мы сможем расширить наше жильё.
Володя лежал на диване и верил, что всё будет именно так. «А как иначе? Теперь же я свободный человек».
Отдых на море получился незабываемым. У Владимира даже ни разу не возникло желания позвонить, узнать, как там Вероника или Катя. Да и Лера не оставляла ни одной свободной минуты.
То на экскурсию его тащит, то в номер, то на пляж. Он подзагорел, похорошел.
Лера вечерами лежала рядом и говорила:
— Ты такой… ты такой красивый, сильный… Ты лучший!
И он верил, что всё так и есть.
На работу шёл с удовольствием. Во‑первых, очень прилично отдохнул. Во‑вторых, понимал: очень скоро станет не руководителем отдела, а руководителем целого подразделения. А это уже совсем другое всё. Даже автомобиль ему выделят — и не какой‑нибудь, а хороший. У его фирмы все машины — огонь.
Поприветствовав охранника, Владимир сразу направился в кабинет к начальнику, чтобы вручить сувениры с моря.
— Доброе утро, Константин Егорович.
Начальник медленно повернулся от окна:
— Здравствуйте, Владимир Андреевич. Как отдохнули?
— Очень хорошо. Вот сувенир вам привёз.
Начальник как‑то странно смотрел на Владимира. Ему даже неуютно стало под этим взглядом.
— Ну, а дочке тоже привёз, — добавил Владимир и перестал улыбаться.
«Ну а что он хотел? Рано или поздно все должны были всё узнать. И я морально готовился к этому».
— А какое отношение к этому имеет дочка? Причём она здесь? — спросил начальник.
— Эх, Владимир, я столько лет работаю с людьми и ни за что бы не подумал, что ты вообще способен на что‑то подобное.
Владимир хмыкнул:
— Ну, вы не можете ни о чём судить, потому что ничего не знаете. Извините, мне нужно идти работать.
Начальник проводил его внимательным взглядом и покачал головой: «Явно не обошлось без какой‑нибудь женщины».
Он несколько раз общался с Катей, и она нравилась ему — красивая, спокойная женщина, сильная духом.
А Владимир был просто в ярости: «Да кто им дал право вмешиваться в мою личную жизнь? Кто? Что они вообще знают о моей жизни?»
Он плюхнулся в своё кресло. Его, как начальника отдела, и остальных работников отделяла только стеклянная перегородка. Несколько раз он отрывался от бумаг и понимал: коллеги смотрят на него и явно говорят о нём. «Значит, и здесь все в курсе».
Но самым неприятным в этот день были не косые взгляды, не разговор с начальником. Когда он пришёл в кафе на первом этаже, чтобы пообедать, люди расступились, пропуская его к кассе.
Владимир хмыкнул: «Ничего себе уважуха! Знают, что я скоро начальником стану».
Он поставил на поднос всё, что выбрал.
Рассчитался и направился к своему любимому столику у окна. Там с одной стороны сидели две женщины — похоже, из соседнего отдела.
— Приятного аппетита, — сказал он, поставил поднос и сел.
Женщины молча взяли свои подносы и пересели за другой стол.
Владимир налился яростью. «Первое, что я сделаю, когда стану начальником, — уволю этих двух куриц, которые суют нос куда не нужно».
А через неделю произошло то, чего Владимир уж точно не ожидал. Во всём офисе объявили о проведении общего собрания.
В тот день Владимир пришёл в костюме, в белой рубашке. Он прекрасно понимал: сегодня его назначат на новую должность. Лера дома придирчиво его осмотрела и осталась довольна.
— Отлично выглядишь. Мне очень нравится.
После обеда весь народ потянулся к залу. Владимир тоже пошёл. Он сел в первом ряду, где сидели и другие руководители отделов — в последний раз. «Теперь я буду всегда сидеть за столом на сцене», — подумал он.
Рядом с ним опустился его начальник, Константин Егорович. Владимир молча слушал всё, о чём вещали со сцены. А потом услышал то, от чего вскочил, но быстро сел.
Начальником, руководителем отрасли назначили какую‑то женщину.
Через секунду он стремительным шагом направился к выходу.
Через час, когда все вернулись — включая Константина Егоровича, — Владимир направился к нему в кабинет.
— Вы можете мне объяснить, что это было? Вы же говорили, что начальником стану я.
Начальник посмотрел на него и спокойно ответил:
— Мы все посовещались и решили, что такой серьёзный пост не может возглавлять человек без принципов. Человек‑предатель.
— Господи, да что за бред вы несёте? Тысячи людей разводятся, тысячи бросают свои семьи!
— Возможно. Но в такой ситуации…
— Да что вы знаете о ситуации? Вы жили в таком аду? Не жили — не вам и судить!
Начальник снял очки, потёр переносицу:
— Откуда вы знаете про ад других? У меня сын с ДЦП, а его мама… вот так же, как и вы, захотела лёгкой жизни без проблем.