Ирина Яковлевна с тревогой смотрела на внучку. Волнение пожилой женщины было настолько сильным, что она непроизвольно пошевелила рукой, затянутой манжетой тонометра.
Но домашний доктор — со строгостью учительницы начальных классов — заметила:
— Бабуля, я просила тебя лежать спокойно, а у тебя руки дёргаются. Придётся снова перемерять.
Пациентка сделала выразительный жест, красноречиво говоривший о её недовольстве. «Что тратить зря время, если и так всё понятно?» — словно заявляла она. В голосе пожилой женщины звучало одновременно отчаяние и возмущение.
Но Катерина уже давно привыкла к бабушкиным манёврам. Не обращая внимания на вздохи старушки, она снова накачала до предела манжету.
Ирина Яковлевна для приличия охнула, но выражать в словесной форме свои чувства не стала. Она следила за действиями внучки, ожидая «смертельного приговора».
Но Катя не оправдала этих надежд.
— Бабуля, тебя можно в команду космонавтов зачислять! 130 на 80. Результат как у хорошо подготовленного спортсмена. И это в твои 80 с маленьким хвостиком!
Ирине Яковлевне не понравился тон внучки — не говоря уже о результате исследования. Изображая из себя тяжело больную, она сменила горизонтальное положение на сидячее.
— Твой аппарат всё врёт, можешь выкинуть его за ненадобностью. Жаль, что мой сломался не ко времени — но он всегда правильно показывал. Я по своему состоянию чувствую, что у меня верхнее давление зашкаливает, не меньше 200.
Катерина прекрасно разбиралась в тонкостях бабушкиного характера и даже не обиделась на её оценку способностей импортного прибора.
— Хорошо. Если ты не доверяешь мне, давай я вызову скорую.
Ирина Яковлевна мгновенно изменилась в лице, а всё её крупное тело выражало возмущение. С каким‑то кровожадным торжеством в голосе она заявила:
— Вот она, где собака зарыта! Я так и знала, я чувствовала. Ты и твоя мать так и хотите запихнуть меня в больницу, чтобы меня там окончательно добили!
Катя рассмеялась:
— Бабушка, в больнице людей лечат, а ты такие страсти рассказываешь! А то, что мы с мамой пытаемся тебя образумить, — так это, наоборот, знак заботы. Ты даже не представляешь, как мы тебя любим.
Внучка крепко обняла женщину и расцеловала её покрытые глубокими морщинами щёки.
Ирина Яковлевна растрогалась. Больше всего на свете она ценила такие минуты. Груз прожитых лет оставил на сердце пожилой дамы много ран — и не все ещё зажили полностью. Поэтому ей очень хотелось, чтобы родные побольше внимания уделяли её персоне.
Сегодня она тоже, ближе к утру, почувствовала себя неуютно от одиночества, смотревшего из каждого угла. В такие минуты ей становилось очень страшно — поэтому она и позвонила Катюше. Но девушка даже не упрекнула родственницу за такой ранний звонок.
Вспомнив сейчас об этом, Ирина Яковлевна решила извиниться:
— Катюша, ты уж прости меня, что я подняла тебя в шесть утра. Но мне показалось, что баба с косой стоит уже у кровати. Я понимаю, что уже пора готовиться, но так ещё пожить хочется.
— Ничего, всё нормально, ба. Мне всё равно к восьми на работу, а твоё упадническое настроение мне не нравится. Недаром говорят: пока человек живёт, надо думать о жизни.
— Да я‑то стараюсь думать… А как гляну в зеркало, так страшно становится.
Ирина Яковлевна явно кокетничала. Для своих лет она выглядела совсем неплохо. Несмотря на преклонные годы, женщина следила за собой и любила новые наряды.
Дочь с внучкой старались предупредить любое её желание. Мария, мать Катюши, много раз предлагала переехать в её просторную квартиру — но настырная бабуля категорически отвергала такую возможность.
— Никогда не жила в приживалках и хочу помереть в своей квартире. Мы с Игнатом Алексеевичем заработали эти квадратные метры своим трудом.
Ирина Яковлевна любила приводить свою жизнь в пример другим. Она использовала любой удобный случай, чтобы вовлечь собеседника в свои воспоминания. Пока Катя готовила на кухне завтрак, бабушка не стала упускать такой возможности:
— Если бы ты знала, внучка, какие тогда были тяжёлые времена: голод, разруха, неустроенность… А люди ходили счастливые — потому что ценили жизнь. Сейчас больше ценят деньги.
Катя с подносом вплыла в маленькую гостиную.
— Всё готово. Давай завтракать, а то я действительно на работу опоздаю.
— Вот вы молодые — всё спешите. А куда бежите, торопитесь? Так наспех женитесь, а потом разводитесь? Ты мне, Катерина, лучше скажи: дождусь ли правнуков?
Разговор на эту тему бабушка заводила не впервые, но девушка всегда отшучивалась:
— Чтобы подарить тебе правнуков, мне нужно хотя бы сначала выйти замуж.
Ирина Яковлевна отставила чашку в сторону и любопытным взглядом впилась в лицо внучки.
— Так зачем же дело? Неужто у нас на Руси все мужики перевелись? Вон твой дедушка Игнат с войны без одной ноги вернулся — а отбоя от невест не было.
— Но дед выбрал тебя.
Не без гордости пожилая женщина заявила:
— А кого он мог ещё выбрать, как не ударницу труда? У меня столько грамот и даже есть награды от Правительства. В то время именно такие девушки ценились.
Да и твой дедушка, несмотря на инвалидность, был ещё тот карась. И до работы он был охоч, и на баб других заглядывался. Поэтому мне приходилось всё время быть начеку.
Катерина хорошо знала историю бабушкиной любви, но каждый раз появлялись новые подробности. Ранее Ирина Яковлевна никогда не говорила, что Игнат Алексеевич проявлял слабость к женскому полу.
— А ты мне, бабуля, никогда не рассказывала о похождениях деда.
Послышался тяжёлый вздох.
— О покойниках не принято плохое говорить. Попил он моей кровушки, твой дед. Но всё равно я его любила и всё прощала.
Сейчас всё просто: чуть что не так — и разбежались по разные стороны. А мы терпели, потому что стыдно было. А ещё деток жалели. Игнат же сразу настрагал троих.
— Надо мной бабы на стройке смеялись, говорили: «Ирка, ты в роддом уже как на работу ходишь — каждый год и почти в одно и то же время». Вот такая у нас жизнь была. И любили мы по‑настоящему.
Катерина посмотрела на старинные ходики, которые неумолимо отсчитывали минуты.
— Конечно, бабушка, мне с тобой всегда приятно поговорить, но не хочу опаздывать на работу. А за меня ты не переживай. Хочу тебе сказать по секрету, что, возможно, скоро твоё желание исполнится.
Ирина Яковлевна бодро встала, забыв о своей гипертонии.
— Неужели? Катюшка, скажи мне, кто он? Ты понимаешь, о чём я?
— Что ж тут непонятного? Только учти, пока никому не говори.
Старушка заговорщицки подмигнула:
— Не выдам.
— Но я ещё пока сама не знаю, что у нас с Владимиром получится. Он простой и очень добрый парень. Мы с ним уже почти год встречаемся.
— А мать с отцом в курсе?
— Ба, я же тебе сказала, что ты первая, с кем я поделилась своим секретом.
Девушка быстро убрала со стола и уже собралась уходить, но, вспомнив что‑то важное, остановилась:
— Бабуля, а почему тебе так хочется дождаться правнуков?
Ирина Яковлевна опять очень выразительно вздохнула:
— Не знаю, правда это или нет, но говорят, что той женщине, которой посчастливится понянчить правнуков, прощаются все грехи.
Катя рассмеялась:
— Даже не догадывалась, что ты суеверная. Это для меня новость. Ударница, коммунистка — и вера в приметы. Не сочетается всё это.
— Жизнь — она такая штука, что порой случаются несовместимые вещи. Разве кто думал раньше, что мир так перевернётся?
Катерина шла до автобусной остановки, а из головы не выходило последнее бабушкино замечание про перевёрнутый мир. Мысленно она признала правоту старушки: действительно, только за последние несколько лет всё сильно изменилось. Поэтому многие люди пытались ещё сохранить всё то доброе и хорошее, что их объединяло раньше.
Едва девушка переступила порог рабочего кабинета, в котором умудрялись мирно сосуществовать двенадцать сотрудников, как Валерия сразу на неё зашипела:
— Почему опаздываешь? Уже главная приходила. Хорошо, что не заметила твоего отсутствия. Отчего ты вся такая…
Подруга попыталась жестами изобразить, что удивительного в Катерине. Та, в свою очередь, спросила:
— Какая такая? Подробнее можно?
— Ну, светишься вся. Так сияют только невесты и новогодние ёлки. Что за день сегодня? Сначала меня бабуля с утра пораньше расспрашивала, когда я замуж выйду, а теперь ты.
— Ладно, так и быть, поделюсь с тобой актуальной информацией. Свадьбу я пока не планирую, а вот на роль новогодней ёлки, возможно, и подойду.
— Шути‑шути, всё равно я от тебя не отстану. Я же прекрасно знаю, что у тебя с Володей всё серьёзно, поэтому надеюсь быть подружкой на вашей свадьбе. Хоть около чужого счастья немного погреюсь.
Рабочие столы подруг стояли впритык друг к дружке, что позволяло им секретничать, не привлекая внимания всего штата бухгалтерии.