— Володя, тебе кофе или чай?
— Кофе.
Она поставила перед ним кружку.
— Володя, мне нужно с тобой поговорить.
— Кать, давай не сейчас. У меня голова забита. Да и позавтракать хочется спокойно. Сосредоточиться.
Она видела, что муж с трудом сдерживается, но отступать не собиралась.
— Хорошо. А когда? Тебя никогда нет. Мне нужно поговорить, нужно решить какие‑то вопросы. В конце концов, ты муж.
Катя отошла к окну и отвернулась от него. Владимир впервые за долгое время посмотрел на неё внимательно.
Джинсы… Эти джинсы были у неё ещё до беременности. Они настолько вытерлись, что казались специально потрёпанными. Какая‑то бесформенная футболка. Катя в ней казалась очень худенькой — хотя, кажется, она и вправду очень похудела. Волосы в пучке… Он ненавидел этот пучок всегда. Но она раньше смеялась и отвечала: «Я что, по‑твоему, пыль должна волосами подметать?»
Да, Катерина очень изменилась. Если это так видно на молодой женщине, что уж говорить о нём…
Его брюкам тоже скоро год. Конечно, у него есть и другие, но всё равно он давно уже не покупает то, что ему хочется. Да он вообще ничего не покупает. Ничего не делает из того, что ему хочется. Он только работает и приносит деньги.
Иногда у него такое ощущение, что он заходит домой после зарплаты, бросает все деньги в большой котёл, который горит адским пламенем, — и сразу понимает: нужно разворачиваться. И снова идти работать, потому что денег уже нет.
В последнее время Владимир понимал, что он устал. Устал от этого всего. Он больше не хочет так жить. Да, Катя его любит, да и Вероничка ни в чём не виновата. Но ведь он тоже человек. Он ни в чём не провинился перед Богом. Он не должен нести это всё. Ему ещё нет сорока, а ощущает он себя так, будто ему далеко за шестьдесят. То есть жизнь, которую он и не пожил, закончена. Впереди его не ждёт ничего — то есть всё то же самое, что и сейчас.
Катя повернулась, и Владимир увидел в её глазах решительность.
— Катя, не начинай. Мы поговорим, мы обо всём поговорим. Дай мне несколько дней собраться с мыслями.
Она неожиданно согласилась:
— Хорошо. Давай в пятницу. Дальше тянуть нельзя. В воскресенье у нас…
Она хотела сказать: «Выставка», — но Владимир уже вышел.
Катя грустно усмехнулась. Вот уж больше года он не целует её, когда приходит, не целует, когда уходит. Сначала она плакала, обижалась, а потом… Ничего, смирилась.
В пятницу они с мамой купили красивое платье для Веронички. Всё‑таки это первое важное событие в её жизни.
Владимир в пятницу домой не пришёл. Явился только в субботу, но уже ночью. И разбудить его утром, чтобы он пошёл на выставку, не получилось. Катя явственно чувствовала запах выпивки. Это было настолько странно — Владимир вообще не любил выпивать.
В общем, они уже опаздывали, поэтому оставили его досыпать, а сами уехали на выставку.
Мария Игнатьевна, правда, бурчала:
— Это что за отец такой? На такое событие к ребёнку не пойти!
— Мама, у меня даже не получилось рассказать ему об этом событии — потому что Володи никогда нет дома.
Марья Игнатьевна задохнулась от возмущения. «Ну ничего, — подумала она. — Она ещё поговорит с Владимиром. Катю разлюбил — бывает. Но ребёнок‑то здесь причём?»
Выставка имела настоящий успех. Столько слов было сказано в адрес Веронички, что девочка разволновалась — и даже пришлось принимать лекарства. Но бабушка и мама предвидели это, поэтому обошлось без последствий.
А потом, уже в самом конце праздника, Валерий Антонович подвёл к ним мужчину:
— Милые дамы, прошу любить и жаловать. Это мой сын — Игорь Валерьевич. Именно он устроитель данного праздника.
Катя невольно улыбнулась. Валерий Антонович говорил о сыне с плохо скрываемой гордостью.
— Добрый вечер. Я очень рад, что мой отец снова не ошибся. Люди творческие очень быстро загораются, но сегодня потрясён и я. Хоть папа и говорит, что я не умею чувствовать, как художники.
Катя успела рассмотреть мужчину, пока они вели вполне светский диалог. Лет сорок, может быть, чуть больше. Очень представительный, строгий — но ровно до того момента, пока не начинал улыбаться. Улыбка — озорная, мальчишечья. И в тот момент было понятно: нет ему сорока и быть не может.
— Я, собственно, подошёл к вам по двум причинам. Вернее, по двум делам. Первое: Екатерина, несколько человек хотели бы купить рисунки вашей дочери. Так как она несовершеннолетняя, то решение за вами. По цене поможет наш человек — он занимается аукционами, продажами. И второе… Я бы хотел пригласить вас всех в ресторан отметить такой успех, но, видимо, не получится.
Он с жалостью посмотрел на Веронику, которая страшно устала, была бледна и задумчива.
— Да, к сожалению, никак. Веронике давно пора отдыхать.
Но тут вмешалась Мария Игнатовна:
— Катя, я считаю, что такое событие нужно отметить обязательно — пусть и не именно в этот день. Ты могла бы пригласить Игоря Валерьевича и Валерия Антоновича в гости?
Она повернулась к мужчинам:
— Вы просто не представляете, как она готовит! Я ей всегда говорила, что нужно идти работать в ресторан, а не в скучную бухгалтерию.
Катерина скромно улыбалась. Ей было неудобно от слов мамы, но теперь требовались какие‑то слова от неё.
— Хорошо, давайте во вторник. Это свободный день, у Веронички нет занятий.
Валерий Антонович довольно улыбнулся:
— Ох, как я доволен, если бы кто знал! Терпеть не могу эти рестораны. Вот всю жизнь поперёк горла. И вилки я постоянно путаю.
От его признания Кате сразу стало легче. Она за секунду до его слов лихорадочно думала: «Как так всё накрыть и приготовить, чтобы не упасть в грязь лицом?»
Оказывается, и великие люди могут быть обычными.
Они договорились о времени. Игорь Валерьевич предложил их подвезти. Мария Игнатовна сразу сказала, что ей ещё куда‑то нужно, поэтому Кате и Вероничке пришлось ехать одним.
Разговаривали в основном о выставке. У дома Игорь Валерьевич улыбнулся:
— Значит, послезавтра увидимся?
— Выходит, что так.
— Вот и славно. К тому времени, я думаю, уже и с покупателями определимся.
Они тепло распрощались. Вероника едва передвигала ноги и отчаянно зевала. Катя сразу уложила её в постель.
Она слышала, что Владимир плещется в ванной. «Очень хорошо, — подумала Катя. — Сейчас‑то мы и поговорим. Ну не чёрствый же он настолько, чтобы не порадоваться успеху дочери».
Минут через двадцать дверь ванной открылась — на кухне появился Владимир.
— О, вы дома?
Он даже не спросил, где они были, — как будто ребёнок с кислородной маской на лице постоянно и свободно гуляет.
— Да, мы дома. Очень хорошо, что и ты дома. А то в последнее время о том, что у меня есть муж, а у Вероники — папа, мы знаем только по памяти.
Он резко повернулся к ней:
— Я не пойму, чем ты недовольна? Я пашу как вол и даже не могу себе позволить ничего. Все деньги летят в пропасть. Ты, наверное, забыла, что есть другая жизнь. Жизнь, которой живут нормальные люди. Они ходят в кино, покупают себе дорогие вещи, у них дома не пахнет лекарством. Они работают для того, чтобы жить с удовольствием. У меня жизнь странная какая‑то. Мне тридцать с хвостиком. Я молод. Я хочу жить.
Катерина стояла молча и с ужасом смотрела на мужа. «Нет, не может быть! Это говорил не он. Потому что её Володя такого сказать не может. Она же хорошо его знала. Он всегда переживал за них. Он их любит…»
— Володя, я не понимаю, о чём ты. Вероника — наша дочь. Это мы её родили такой…
Он резко повернулся к ней:
— Нет, не мы, а ты! Это ты родила больного ребёнка. Ты мучаешься сама, ты мучаешь ребёнка. И ты решила, что мне тоже моя жизнь не нужна. Хотя я неправ… Во всей этой ситуации одна ты на коне. Вероника болеет, я пашу, не видя света, не видя денег, день и ночь, а ты… Ты просто находишься рядом с ней. Ты не работаешь, ты тратишь моё… Ну, иногда дашь дочке лекарство.
— Володя, что ты такое говоришь? — Катерина сделала несколько шагов и буквально упала на стул.
— Что?
— Я говорю правду? Я не понимаю, почему я должен страдать. По сути, это не жизнь, это просто существование, а мне надоело. Понимаешь ты или нет?
Катя на удивление спокойным голосом произнесла:
— И что ты предлагаешь поменять? Что нужно сделать, чтобы найти выход из создавшейся ситуации? Ты же понимаешь, пока мы не можем ничего изменить.
— Правильно, мы. Но я‑то могу. Зачем мучиться всем, если хотя бы один человек может жить нормально?
Катя даже головой потрясла, чтобы попытаться понять слова мужа:
— Володя, я тебя не понимаю.
Он присел рядом за стол:
— Катя, я ухожу. Мне плевать, что ты будешь обо мне думать. Но я так жить больше не хочу.
Катя почувствовала, что земля качнулась под ногами:
— Уходишь?