Я замерла с чашкой чая в руках. За дверью кухни отец продолжал говорить — уверенно, спокойно, будто обсуждал погоду.
— Нинка всё равно не поймёт. Она у нас простая, в мать пошла. А Славику мозги достались. Ему и квартиру, и дачу. Логично же.
Чай в чашке дрогнул. Я стояла в коридоре родительского дома, куда приехала после работы — помочь матери с документами для поликлиники. Приехала, как всегда. Как последние пятнадцать лет.
Голос брата — мягкий, примирительный:
— Пап, ну это как-то... Нина же тоже...
— Что — тоже? Пусть не слушает, у неё своих дуростей хватает. Замуж нормально не вышла, детей нет. Зачем ей трёхкомнатная? Сиделкой при нас побудет — и хватит с неё. А Славику семью кормить.
Я медленно поставила чашку на тумбочку в прихожей. Руки не дрожали. Внутри было пусто и звонко, как в колоколе после удара.
Мне сорок три года. Живу в однушке на окраине, которую сама купила в ипотеку десять лет назад. Каждые выходные приезжаю к родителям: продукты, лекарства, врачи, документы. Когда мать сломала шейку бедра — я взяла отпуск за свой счёт на месяц. Когда отцу делали операцию на сердце — я ночевала в больнице на стуле.
Брат Слава живёт в Москве. Звонит раз в месяц. Приезжает на Новый год и день рождения матери. Присылает открытки в вайбере.
И вот теперь я узнаю, что родительская квартира и дача — ему. А мне — роль сиделки. Потому что у меня «дурости».
Я не стала заходить на кухню. Просто взяла сумку и вышла. Тихо, без хлопка двери.
В машине просидела минут двадцать, глядя на окна родительской квартиры. Там горел свет, там пили чай и обсуждали моё будущее. Без меня.
Телефон завибрировал. Сообщение от матери: «Ты куда делась? Чай стынет».
Я не ответила.
***
Следующие три дня я не звонила родителям. Для них это было как землетрясение — я всегда звонила. Каждый вечер, ровно в восемь.
Мать набрала сама на второй день:
— Нина, ты что, обиделась на что-то?
— Нет, мам. Просто занята.
— Завтра приедешь? Отцу надо в сбербанк, карту перевыпустить.
Я сжала телефон.
— Попроси Славу.
— Славу? Он же в Москве, ты что?
— А я в своей жизни. Которая, как выяснилось, состоит из дурости.
Молчание. Потом — осторожное:
— Ты подслушивала?
— Я стояла в коридоре с чаем, мам. Вы просто забыли, что я существую. Как обычно.
Она начала что-то говорить — про отца, про то, что он не так выразился, про то, что я всё неправильно поняла. Я слушала и чувствовала, как внутри что-то каменеет. Не обида. Не злость. Что-то другое — холодное и ясное.
— Мам, — перебила я. — Папа сказал, что квартира и дача — Славе. Это правда?
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Мы ещё ничего не решили...
— Значит, правда.
— Нина, ты не понимаешь. У Славика дети, ипотека, Маша не работает...
— А у меня что?
— У тебя... Ну, ты же одна. Тебе много не надо.
Я закрыла глаза. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет я была рядом. Отпуска, деньги, нервы, бессонные ночи. И вот итог: «тебе много не надо».
— Хорошо, мам. Я поняла.
— Что ты поняла? Нина, не делай глупостей!
— Я сорок три года делаю умные вещи. Теперь попробую по-другому.
Я отключилась.
***
В субботу позвонил Слава. Голос бодрый, слегка снисходительный — как всегда, когда он говорил со мной.
— Нин, привет! Мать говорит, ты какую-то обиду затаила?
— Привет, Слава. Нет, никакой обиды.
— Ну и отлично! Слушай, я чего звоню. Ты же в эту субботу к родителям едешь?
— Нет.
— Как — нет? А кто отца в поликлинику повезёт?
— Ты.
Он засмеялся. Нервно.
— Нин, ты шутишь? Я в Москве, четыреста километров!
— А я в своей жизни. В той, которая состоит из дурости и не заслуживает квартиры.
— Подожди, это из-за того разговора? Отец просто... Ну, он старый, сказал не подумав.
— Нет, Слав. Он сказал именно то, что думал. И вы все думаете так же. Я — обслуга. Бесплатная, безотказная, которой «много не надо». Так вот, теперь мне надо. Мне надо жить свою жизнь. А вы справляйтесь сами.
— Ты что, бросаешь родителей?!
— Я возвращаю их тебе. Ты же наследник. Вот и наследуй. Вместе с обязанностями.
Он начал кричать. Про эгоизм, про то, что у него семья, работа, ипотека. Про то, что я бездетная и мне проще. Я слушала и думала о том, что все эти годы он мне даже спасибо ни разу не сказал. Ни разу.
— Слав, — сказала я спокойно, когда он выдохся. — Я пятнадцать лет возила отца по врачам, пока ты строил карьеру. Я мыла маму после операции, пока ты отправлял открытки в вайбере. Я тратила свой отпуск, свои деньги, своё здоровье. И в итоге я — дура, которой «много не надо», а ты — умный, которому квартира и дача. Справедливо?
— Это другое!
— Нет, Слава. Это — ровно то. И теперь ты получишь всё, что заслужил. Наследство — и родителей в придачу. А я — свободу.
Я положила трубку.
***
Через неделю мать приехала ко мне сама. Без звонка, без предупреждения. Стояла на пороге — растерянная, постаревшая.
— Нина, пусти, поговорить надо.
Я пустила. Сварила чай. Мы сели на кухне моей крошечной однушки, которую я тянула одна, без помощи, без поддержки.
— Ты обиделась на отца, — начала мать. — Я понимаю. Он грубо сказал.
— Мам, я не обиделась. Я просто увидела правду.
— Какую правду?
— Что для вас я — функция. Полезная, пока работает. Как стиральная машина или пылесос. Сломается — выкинем, новую не надо, обойдёмся.
— Нина!
— А Слава — сын. Наследник. Продолжатель рода. Ему — всё, мне — ничего. И так было всегда, просто я не хотела замечать.
Мать молчала. Мяла в руках салфетку.
— Мы не думали, что ты так это воспримешь...
— А как я должна была это воспринять? С радостью? С благодарностью за то, что меня назначили сиделкой?
— Ты же всегда помогала...
— Да, мам. Помогала. Добровольно, с любовью, без расчёта. А вы это приняли как должное. Как мою обязанность. И когда встал вопрос о том, кто что получит — вы даже не вспомнили об этом.
Мать подняла глаза. В них стояли слёзы.
— Отец сказал... Он сказал, что если мы дадим тебе равную долю, Слава обидится. У него семья, ему нужнее...
— А мне, значит, не нужно.
— Нина, ну ты же понимаешь...
— Нет, мам. Не понимаю. И не хочу больше понимать.
Я встала, достала из шкафа папку. Положила перед матерью.
— Это что?
— Расчёт. Пятнадцать лет моей помощи. Поездки к врачам — такси стоит столько-то, я ездила на своей машине, бензин, время. Лекарства, которые я покупала из своих денег, когда у вас «не было на карте». Продукты по выходным. Отпуска, которые я брала за свой счёт. Всё задокументировано, с датами и суммами.
Мать смотрела на бумаги, не прикасаясь.
— Зачем ты это...
— Затем, что хочу, чтобы вы увидели. Не словами, а цифрами. Что я вложила в эту семью. И что получила взамен — ноль. Даже не ноль — презрение. «Дурости».
— Нина, мы можем всё обсудить, переписать...
— Нет, мам. Ничего не надо переписывать. Квартира — Славе. Дача — Славе. Как и планировали. Я не буду оспаривать.
Мать растерялась.
— Тогда... зачем это всё?
— Затем, что вместе с наследством Слава получит и обязанности. А я больше не приеду. Не позвоню. Не привезу продукты. Не отвезу отца в поликлинику. Я выхожу из этой системы. Вы сделали выбор — живите с ним.
— Ты... ты нас бросаешь?
— Я возвращаю себе свою жизнь. Ту, которую пятнадцать лет тратила на людей, для которых я — дура без права голоса.
Мать расплакалась. Я смотрела на неё и ничего не чувствовала. Та часть меня, которая всегда бросалась утешать, гладить по голове, говорить «всё будет хорошо» — эта часть умерла неделю назад. Там, в коридоре, с чашкой чая в руках.
— Нина, прости нас. Отец не хотел...
— Отец хотел. И ты тоже. Вы оба решили, что я — расходный материал. Ваше право. А моё право — уйти.
***
Слава приехал через три недели. Впервые за полтора года — не на праздник, а просто так. Вернее, не просто. Он выглядел измотанным. Под глазами — тени, в голосе — раздражение.
— Нина, это невозможно! Я не могу каждые выходные мотаться из Москвы!
— Сочувствую.
— Ты издеваешься?!
— Нет. Я занимаюсь своей жизнью. Той, которая состоит из дурости, помнишь?
— Хватит уже! Я понял, отец сказал глупость. Но это не повод...
— Это не глупость, Слава. Это правда. Ваша семейная правда. Я — никто. Обслуга. И когда обслуга уходит — хозяевам приходится делать всё самим. Неприятно, да?
Он стоял в моей прихожей — большой, успешный, в дорогом пальто. И я видела в его глазах то, чего никогда не видела раньше: растерянность. Он не знал, что делать. Привык, что я всегда рядом, всегда готова подхватить.
— Нина, давай договоримся. Мы можем разделить обязанности...
— Нет.
— Почему?!
— Потому что я пятнадцать лет несла их одна. Без договорённостей, без графиков, без благодарности. А ты приезжал на готовое и считал это нормой. Теперь твоя очередь.
— Это жестоко!
— Это справедливо. Ты получаешь наследство. Квартиру, дачу, всё. Получи и заботу. Полный пакет.
Он ушёл, хлопнув дверью. Я заварила себе чай и села у окна. За стеклом моросил ноябрьский дождь. В квартире было тихо и спокойно.
Странное чувство. Я думала, будет больно. Думала, буду плакать, жалеть, тосковать. А внутри — только тишина. И лёгкость. Как будто сняла с плеч мешок с камнями, который несла так долго, что забыла, каково это — ходить без груза.
***
Прошло полгода. Слава переехал в родительскую квартиру — оказалось, проще ухаживать за родителями, когда живёшь рядом. Его жена Маша была в ярости, но он почему-то не сопротивлялся. Может, понял что-то. А может, просто устал.
Мать звонила мне иногда. Я отвечала — коротко, вежливо, без тепла. Как чужому человеку.
— Нина, приезжай на Новый год...
— Нет, мам. У меня свои планы.
— Какие планы? Ты же одна!
— Я не одна. Я с собой. И мне хорошо.
Отец не звонил ни разу. Гордость не позволяла. Или стыд. Мне было всё равно.
Я записалась на курсы итальянского — всегда хотела, но «не было времени». Начала ходить в бассейн. Купила новую машину — не в кредит, за свои. Откладывала теперь для себя, а не на «чёрный день родителей».
В апреле случайно встретила бывшую коллегу матери. Она посмотрела на меня удивлённо:
— Нина? Тебя не узнать! Похорошела, посвежела!
Я улыбнулась. Да, похорошела. Оказывается, это просто — хорошеть. Надо только перестать себя тратить на тех, кто этого не ценит.
Вечером того же дня я перебирала старые фотографии. Нашла одну — мне лет двадцать, я смеюсь, волосы развеваются на ветру. Рядом стоит Слава, хмурый подросток. На заднем плане — родители. Отец смотрит на Славу, мать — на Славу. Никто не смотрит на меня.
Я положила фотографию обратно в коробку. Закрыла крышку. Убрала на антресоль.
Потом сварила кофе, взяла книгу и устроилась на диване. За окном зацветала яблоня. Впереди было лето. Моё лето. Моя жизнь.
Впервые — по-настоящему моя.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️