— Мы с отцом всегда подставим плечо. Да и Владимир очень ответственный человек. Я убеждена, что он не пойдёт на такую подлость.
— Ой, мама… А я в этом не уверена. Он стал совсем другим.
Неожиданно Катерина вспомнила об учительнице, которая высоко оценила дарования Вероники:
— Я тебя совсем утомила. Но есть и приятные новости. Никина учительница взяла несколько рисунков, чтобы показать художнику. Конечно, я не верю во все сказки про Золушек, но кто его знает?
Марина Игнатьевна задумчиво произнесла:
— А я тебе сто раз говорила, что моя внучка — самоцвет. Это надо, чтобы такой больной ребёнок так рисовал! Вам бы нанять для неё репетитора или учителя по художеству.
— Мама, я бы с радостью. Но на какие деньги! Мы и так едва концы с концами сводим. Лекарства такие дорогие, а у нас единственный кормилец. Да и тот постоянно не в духе.
— А с тебя ничего и не требуется. Не думаю, что такие уроки будут стоить дорого. Мы с отцом поможем — глядишь, и наша Вероничка знаменитой художницей станет.
— Кстати, а где она?
Катя кивнула в сторону балкона:
— Там устроила пленэр на природе. Хотя вряд ли можно назвать природой маленький оазис зелени под нашим балконом.
Девочка с увлечением рисовала, высунув язык. Маска аппарата не мешала творческому процессу — юная художница ловко её поправляла всякий раз, когда меняла положение тела.
Мария Игнатовна наклонилась, чтобы рассмотреть работу внучки:
— Молодец, моя хорошая!
— Бабушка, а я и не заметила, как ты пришла.
Маска предательски сползла с лица, и девочка стала судорожно хватать воздух ртом. Марья Игнатовна быстро поправила устройство:
— Тебе нельзя делать резких движений — и даже сильно радоваться тоже нельзя.
— Бабушка, ты не бойся за меня. Я уже привыкла. К нам одна тётенька приходила и сказала, что мне скоро подарят такой аппарат, чтобы я могла с ним на улицу ходить.
Катерина издалека подтвердила:
— Совсем у меня из памяти вылетело. Над Вероникой взял шефство один фонд с таким смешным названием — «Солнышко». Они действительно пообещали помочь с покупкой нового аппарата.
— Ну а сколько ждать, пока соберут достаточно средств?
— Но всё равно спасибо, что навещают, приносят подарки.
Вероника недовольно прервала мать:
— Мама, ты почти час разговаривала с бабушкой. Теперь моя очередь.
Катерина уступила дочери:
— Хорошо, родная, я замолкаю и не буду вам мешать. Лучше отправлюсь на кухню и приготовлю какую‑нибудь вкуснятину.
Пользуясь отсутствием матери, Вероника подозвала бабушку:
— Мне надо тебе кое‑что показать. У мамы с папой скоро годовщина — как они поженились.
Марья Игнатовна удивлённо спросила:
— Откуда ты знаешь?
— Бабушка, я что, по‑твоему, совсем маленькая? Я даже иногда хожу одна по квартире без этой противной штуки. — Девочка кивнула на маску. — Не надо думать, что если у человека больное сердце, то его голова не работает. Я всё прекрасно понимаю.
— И что ты понимаешь?
— А то, что мама с папой вроде бы и не ссорились, но больше не радуются, как раньше. А мне хочется, чтобы они опять были весёлыми, и мы все вместе ходили в парк гулять. И ты это помнишь?
— Ещё как помню!
— Поэтому и рисую свои картины — чтобы заработать много денег. Я их продавать буду.
Марья Игнатьевна была поражена прагматизмом больной девочки:
— Кто же тебя надоумил на это?
— Бабуль, ну ты даёшь! Я по телевизору видела, как мальчик без рук кисть губами держал и рисовал. У меня есть руки и ноги, а сердце мне потом другое пришьют — так профессор сказал.
— Ой, ну ты меня совсем отвлекла. Я же тебе хотела показать картину, которую маме с папой подарю.
Девочка порылась в папке с рисунками и через секунду извлекла красочный рисунок. В трёх улыбающихся человечках можно было без труда узнать саму Веронику и её родителей.
Девочка машинально поправила маску и с нескрываемым удовольствием спросила:
— Правда, здорово?
— Просто замечательно! Ты такая умничка!
Слёзы навернулись на глаза, и, чтобы не расстраивать внучку, Мария Игнатовна ушла с балкона:
— Пойду к твоей маме помогу, а ты рисуй.
Рисунок с позитивным сюжетом так и остался на балконе. Видно, юная художница забыла его спрятать в свою папку.
Вечером Владимир, как обычно, явился, когда жена и дочь уже спали. Он решил выйти на балкон, подышать свежим воздухом, и так заметил рисунок дочери.
— Что это?
— Это Вероника хотела нам подарок сделать на годовщину свадьбы. За разговорами с бабушкой забыла убрать свой рисунок.
Владимир не заметил, как подошла жена.
— Несмотря на больное сердечко, наша Вероника рисует и вообще пытается жить жизнью нормального ребёнка. И у неё это получается. Жаль, что ты этого не замечаешь.
Катерина скрылась в спальне, а Владимир ещё долго при свете луны рассматривал рисунок, в котором всё было наполнено особым смыслом.
Катя не дождалась от мужа никаких слов. Она думала, что в нём проснётся что‑то — что‑то такое, что заставит его вернуться к тому Владимиру, которого она знала. Но он лёг молча спать и так же молча ушёл утром на работу.
Катя знала из его телефонных разговоров, что муж готовится к повышению, и оправдывала его постоянные задержки именно этим. То, что его повышали, Катерину, конечно, радовало: ведь это добавка к зарплате, и, может быть, у них получится купить Вероничке что‑то более дорогое — что ей поможет лучше, чем отечественные лекарства.
Но на следующий день произошло то, что заставило Катю забыть о своих переживаниях. Ближе к обеду в дверь позвонили — да так настойчиво, что даже Вероничка подняла голову от своего рисования.
Катерина вытерла руки и пошла открывать. «Странно, кто бы это мог быть?»
На пороге стояла та самая учительница, которая восхищалась рисунками Вероники и даже взяла некоторые, чтобы кому‑то показать. С ней был мужчина лет шестидесяти — шестидесяти пяти.
— Здравствуйте, Екатерина. Простите меня, что я без предупреждения. Познакомьтесь, пожалуйста. Это тот самый художник, преподаватель из Академии искусств — Валерий Антонович Сахарин.
Кате показалось, что она уже слышала эту фамилию. Точно — по телевизору этому мужчине вручали какую‑то награду.
— Здравствуйте. Проходите, пожалуйста.
Мужчина сразу присел к Веронике. Они о чём‑то разговаривали, и его брови то и дело взлетали вверх. Потом он спросил:
— Вероника, а есть у тебя самые любимые свои рисунки?
Девочка улыбнулась:
— Конечно, они у меня даже в отдельной папке лежат.
Девочка посмотрела на Катерину, и та быстро достала папку с рисунками.
— Может быть, чаю?
Валерий Антонович улыбнулся:
— А знаете, я бы не отказался.
Через полчаса они сели за накрытый стол. Вероника сидела на кухонном диванчике и с жадностью ловила каждое слово художника.
— Видите ли, Екатерина, вы позволите вас так называть?
— Да, конечно.
— У вашей девочки талант. Но думаю, что вы и сами это понимаете. Талант в наше время — редкая вещь, поэтому, чтобы его найти, нужно основательно потрудиться. У меня есть сын — он бизнесмен, и он помогает детям, а заодно и мне. Время от времени он устраивает детские выставки. Думаю, вы слышали о таких. Так вот, я считаю, что работы вашей дочери достойны такой выставки, достойны признания.
Катя слушала и не верила своим ушам. Она думала, что дочь просто хорошо рисует — это не такой уж и талант.
— А оказывается… Я даже не знаю… Вы же видите, что Вероничка… ну, не совсем здорова.
— Это не помеха. Тем более это только на руку. Чем больше людей узнают о Веронике, тем больше вероятность, что кто‑нибудь сможет ей помочь. И ещё я хотел бы предоставить Вероничке персонального преподавателя по художественному искусству. Вы сами определите время, когда вам будет удобно присутствие постороннего человека в доме.
Первая персональная выставка юной художницы прошла в Доме детского творчества в День семьи.
Это радостное событие Вероника встречала на подъёме — за несколько дней до этого ей подарили новый аппарат, поэтому юная художница могла сама присутствовать на презентации.
Катя старалась, чтобы дочь не заметила, насколько плохо ей самой. Как только стало известно, что выставка точно будет, им объявили число и время. Катя попыталась рассказать об этом мужу. Правда, в первый же день не получилось: он пришёл уже за полночь.
Поэтому Катя встала пораньше, чтобы приготовить Владимиру завтрак. А за завтраком уже всё и рассказать.
Он вошёл на кухню, удивлённо взглянул на горку блинчиков, шипящую яичницу, потом перевёл взгляд на Катю, едва заметно вздохнул и сел за стол.