– Лиза, – сказал он жёстко, – это моя мать. Не спорь с ней. Она всегда права.
Лизонька замерла посреди модного салона. В голосе жениха не было ни тени сомнения – только раздражение. Словно она была капризным ребёнком, а не невестой, которой только что указали её место.
Антонина Павловна стояла рядом, и на её лице промелькнуло торжество. Едва заметное, но Лизонька его увидела. И в этот момент что-то внутри неё надломилось.
Как же она оказалась здесь? Как та робкая девушка, мечтавшая о любви и семье, превратилась в безгласную тень, которой указывают, какое платье надеть на собственную свадьбу?
***
…Лизонька росла сиротой. Родителей она не помнила – матушки не стало родами, отец ушел от чахотки, когда дочери не исполнилось и двух лет. Её приютила дальняя родственница, Марфа Степановна, – женщина добрая, но небогатая. Вдова мелкого чиновника, она жила скромно в маленьком домике на окраине губернского города.
Марфа Степановна не обижала воспитанницу, но и особой любви между ними не возникло. Лизонька выросла в понимании, что она – обуза. Лишний рот. Та, которую терпят из христианского долга.
– Ты должна быть благодарна, – часто повторяла Марфа Степановна. – Другие бы в приют отдали, а я тебя при себе держу.
Лизонька кивала и благодарила. И мечтала – отчаянно, горячо – о настоящей семье. О муже, который будет её любить. О доме, где она станет не приживалкой, а хозяйкой. О детях, которым она подарит то, чего сама была лишена, – безусловную материнскую любовь.
К девятнадцати годам Лизонька превратилась в миловидную барышню. Русая коса, серые задумчивые глаза, тихий нрав. Приданого за ней не было никакого, а потому и женихов особо не предвиделось. Марфа Степановна всё чаще вздыхала, глядя на свою воспитанницу — уж больно накладно её стало содержать.
***
Всё изменил губернаторский бал. Марфу Степановну пригласили туда по старой памяти — её покойный муж когда-то служил в губернаторской канцелярии. Вздыхая и ворча на непредвиденные расходы, она всё же сшила Лизоньке платье и взяла её с собой.
А бал-то и впрямь был ослепительный! Сотни свеч, музыка, нарядные дамы, офицеры в позументах... Бедная Лизонька только жалась к стене в своём скромном платьице, которое тут же померкло рядом с нарядами местных красавиц. Она ничего для себя не ждала — просто рада была посмотреть на всё это великолепие.
– Позвольте пригласить вас на мазурку?
Лизонька подняла глаза. Перед ней стоял молодой человек – высокий, с тёмными волосами и учтивой улыбкой. Он был одет дорого, но без вычурности.
– Я? – переспросила она, оглядываясь.
– Вы, – он чуть склонил голову. – Герман Ракитин. Имею честь.
Так они познакомились. Герман Алексеевич Ракитин, двадцати четырёх лет, единственный сын состоятельной помещицы Антонины Павловны Ракитиной. Имение в тридцати верстах от города, триста душ крепостных, дом в городе.
Он танцевал с Лизонькой весь вечер. А потом – подвёз их с Марфой Степановной домой в собственном экипаже.
– Какой приятный молодой человек, – заметила Марфа Степановна, когда они вошли в дом. – Жаль, что не про нашу честь. Ракитины – богатая семья. Ему невесту с приданым найдут.
Лизонька промолчала. Она и сама понимала – чудес не бывает.
Но чудо случилось.
***
Через два дня Герман прислал цветы. Через неделю – нанёс визит. Через месяц – стал бывать у них регулярно. Марфа Степановна не могла нарадоваться, хотя и хмурилась иногда.
– Что ему от тебя надо? – спрашивала она Лизоньку. – Ты же бесприданница. Мать его не одобрит.
– Может быть, он просто... добрый, – отвечала Лизонька.
Она и сама боялась поверить. Герман был так внимателен, так учтив. Интересовался её мнением, слушал её, смотрел с такой теплотой. Рядом с ним Лизонька впервые чувствовала себя не лишней. Не обузой. А нужной.
– Вы знаете, Елизавета Дмитриевна, – сказал он однажды, когда они гуляли в городском саду, – маменька говорит, что человека видно по тому, как он относится к слугам. Вы всегда так приветливы с нашим кучером, так благодарите за каждую мелочь. Маменька бы это оценила.
Лизонька улыбнулась. Как хорошо, что он уважает мать. Как правильно воспитан.
– Маменька считает, что браки по расчёту прочнее, – продолжал Герман в другой раз. – Но я сказал ей: душевное сродство тоже важно. И она согласилась.
Лизонька подумала: он советуется с матерью, прежде чем принять решение. Что же в этом плохого? Он единственный сын, конечно, он привязан к родительнице. Это говорит о его благородстве.
– Маменька сперва удивилась, что я так часто бываю у Марфы Степановны, – рассказывал Герман. – Но я объяснил ей, какая вы необыкновенная девушка, и она смягчилась.
Лизонька отметила про себя: он должен был объяснять матери, почему навещает её. Но тут же отогнала эту мысль. Он живёт в материнском доме – естественно, что делится с ней. Разве не так поступают любящие сыновья?
Она находила оправдание всему. Когда он говорил «маменька считает», она думала: хорошее воспитание. Когда он прерывал прогулку, потому что «маменька ждёт к обеду», она думала: почтение к родителям – добродетель. Когда он процитировал материнское мнение о фасоне её шляпки, она подумала: он просто хочет, чтобы его семья меня приняла. А разве не этого она сама желает?
Ей так хотелось верить. Так отчаянно хотелось обрести семью.
***
Спустя два месяца после знакомства Герман сделал предложение.
– Елизавета Дмитриевна, – он опустился на одно колено прямо в саду Марфы Степановны, – окажите мне честь стать моей женой.
У Лизоньки перехватило дыхание.
– Но... ваша матушка... – начала она.
– Маменька даёт благословение, – ответил Герман, и в его голосе прозвучала гордость. – Я сумел её убедить. Она согласна принять вас в семью.
Лизонька не заметила, как странно это прозвучало – «сумел убедить», «согласна принять». Она видела только сияющее лицо Германа, чувствовала, как бешено колотится сердце. Наконец-то. Наконец-то у неё будет настоящая семья.
– Да, – прошептала она. – Да, я согласна.
Марфа Степановна, узнав новость, всплеснула руками.
– Чудеса, да и только! Бесприданница – и за Ракитина!
Но тут же помрачнела.
– Ты свекровь-то видела?
– Нет ещё. На следующей неделе нас представят.
– Ну-ну, – Марфа Степановна покачала головой. – Антонина Павловна – женщина... с характером. Поговаривают, она покойного мужа в могилу свела придирками. И сына держит при себе, хотя ему давно пора своим домом жить.
– Вы просто не знаете её, – возразила Лизонька. – Герман так тепло о ней отзывается.
– Ещё бы ему не отзываться, – буркнула Марфа Степановна. – Он же при ней вырос. Другой жизни не видел.
Лизонька не стала спорить. Злые языки есть везде, а провинциальные сплетницы рады очернить любого.
Знакомство со свекровью было назначено на четверг.
***
Дом Ракитиных поразил Лизоньку – огромный, каменный, с колоннами. Слуги в ливреях, паркетные полы, картины в золочёных рамах. Она робко переступила порог, держась за руку Германа.
– Маменька ждёт в гостиной, – сказал он. – Не волнуйтесь, Елизавета Дмитриевна. Всё будет хорошо.
Антонина Павловна сидела в кресле с высокой спинкой, как на троне. Ей было около пятидесяти – величественная, статная, с холодным взглядом светлых глаз. Она не встала навстречу гостье. Даже не улыбнулась.
– Так вот вы какая, – произнесла она, оглядывая Лизоньку с головы до ног. – Та самая бесприданница, из-за которой мой сын потерял голову.
Лизонька вспыхнула.
– Маменька, – укоризненно начал Герман.
– Молчи, – отрезала Антонина Павловна. – Я сказала правду. Девица без роду, без племени, без копейки за душой. Ты мог бы жениться на дочери предводителя дворянства. На княжне Волоцкой. На ком угодно. А выбрал... вот это.
Она произнесла «вот это» так, словно говорила о вещи, а не о человеке.
Лизонька молчала. Она ждала, что Герман возразит. Защитит её. Скажет матери, что так нельзя.
Но Герман лишь потупился.
– Маменька, вы же обещали дать ей шанс...
– И даю, – Антонина Павловна холодно кивнула. – Садитесь, девушка. Посмотрим, на что вы годитесь.
Следующий час превратился для Лизоньки в пытку. Антонина Павловна расспрашивала её о семье (которой не было), о приданом (которого не было), об умениях (которых было недостаточно). Каждый ответ встречался поджатыми губами или снисходительным хмыканьем.
– Играете на фортепиано?
– Немного, – призналась Лизонька.
– Немного, – повторила свекровь с презрением. – Вышиваете?
– Да.
– Покажете работы. Хотя заранее знаю – ничего достойного.
Герман сидел рядом и молчал. Иногда он бросал на Лизоньку ободряющие взгляды, но ни разу не вмешался. Ни разу не сказал матери: «Довольно».
Когда визит закончился, Лизонька чувствовала себя выжатой.
– Не обращайте внимания, – сказал Герман, провожая её к экипажу. – Маменька всегда такая с новыми людьми. Она просто должна к вам привыкнуть.
– Она меня ненавидит, – тихо сказала Лизонька.
– Ну что вы, – Герман улыбнулся. – Ненавидеть – сильное слово. Просто она привыкла командовать. Но сердце у неё доброе. Вы увидите.
Лизонька хотела верить. Так отчаянно хотела.
Следующие дни слились в череду визитов, примерок и унижений. Антонина Павловна контролировала всё. Приглашения на свадьбу – она лично утверждала список. Меню праздничного обеда – только то, что она одобрит. Венчание – в церкви, где Ракитины молились три поколения.
– Но моя покойная матушка была крещена в другом храме, – робко возразила однажды Лизонька. – Может быть...
– Ваша матушка? – Антонина Павловна приподняла бровь. – Которую вы даже не помните? Не говорите глупостей. Мы Ракитины. И венчаться будем как Ракитины.
Лизонька посмотрела на Германа. Он отвёл взгляд.
– Маменька права, – сказал он. – Это семейная традиция.
Она промолчала.
Она молчала, когда Антонина Павловна заявила, что молодые будут жить в её доме – «зачем тратиться на отдельное хозяйство». Молчала, когда свекровь забраковала все Лизонькины украшения – «безвкусица». Молчала, когда та решила, кого из её знакомых можно пригласить на свадьбу, а кого нельзя.
Марфа Степановна качала головой.
– Он тебя не защищает, – говорила она. – Ты видишь это?
– Он уважает мать, – отвечала Лизонька. – После свадьбы всё изменится. Мы станем отдельной семьёй.
– Станете ли?
Лизонька не хотела слышать. Она уже так близко подошла к своей мечте – к семье, к любви, к дому. Неужели отступить сейчас?
И тогда случился день, перевернувший всё.
***
Они приехали в модный салон мадам Леру – выбирать свадебное платье. Лизонька мечтала об этом моменте. Она даже нарисовала в воображении платье – лёгкое, с кружевом цвета слоновой кости, как у матери в рассказах Марфы Степановны.
Антонина Павловна, разумеется, поехала с ними.
– Покажите нам ваши лучшие модели, – велела она мадам Леру. – Только белое. И никаких новомодных глупостей.
Лизонька осматривала платья, не смея ничего сказать. Когда мадам предложила модель с кружевным лифом, сердце девушки замерло – именно так она и представляла.
– Это, – выдохнула она.
– Это? – Антонина Павловна скривилась. – Вульгарно. Слишком много кружева. Словно девица лёгкого поведения.
Лизонька вспыхнула.
– Но...
– Вот это платье, – свекровь указала на глухую модель с высоким воротом. – Строго. Достойно. Как подобает невесте из семьи Ракитиных.
Платье было похоже на саван. Застёгнутое до подбородка, без единой живой линии. В нём Лизонька чувствовала бы себя не невестой – заключённой.
– Антонина Павловна, – она собрала всю смелость, – позвольте мне самой выбрать платье. Это ведь моя свадьба...
Повисла тишина.
Свекровь медленно повернулась к ней. В глазах её было изумление – словно заговорила мебель.
– Ваша свадьба? – переспросила она ледяным тоном. – Вы выходите замуж за моего сына. В мою семью. Это свадьба Ракитиных, девочка. И я решаю, как она будет выглядеть.
Лизонька посмотрела на Германа. Вот сейчас. Сейчас он скажет что-то. Защитит её. Хотя бы в этом.
Герман нахмурился. Он был явно недоволен – но не матерью.
– Лиза, – сказал он жёстко, – это моя мать. Не спорь с ней. Она всегда права.
И тогда Лизонька увидела своё будущее.
***
Она увидела годы молчания. Годы унижений. Она увидела себя в этом глухом платье – нет, не только в платье. В глухом браке, где её мнение ничего не значит. Где каждое решение принимает Антонина Павловна. Где Герман будет вечно говорить: «Маменька права».
Она увидела детей, которых будут воспитывать по указке свекрови. Дом, где она навсегда останется чужой. Жизнь, в которой от неё самой ничего не останется.
И поняла: если согласится сейчас – согласится навсегда. На платье, на жизнь, на всё.
– Нет, – сказала она.
Герман удивлённо моргнул.
– Что?
– Нет, – повторила Лизонька громче. – Я не надену это платье.
Антонина Павловна побледнела от гнева.
– Девчонка, ты забываешься!
– Возможно, – Лизонька сама удивилась твёрдости своего голоса. – Но это единственное, что у меня осталось. Право сказать «нет».
– Лиза, – Герман схватил её за руку, – прекрати. Ты расстраиваешь маменьку.
– А меня? – тихо спросила Лизонька. – Меня вы когда-нибудь замечаете?
Он не нашёлся, что ответить. И в его молчании было всё.
Лизонька высвободила руку.
– Я не могу выйти за вас замуж, Герман Алексеевич.
Антонина Павловна фыркнула.
– Истерика. Это пройдёт.
– Не пройдёт, – Лизонька покачала головой. – Я долго уговаривала себя, что всё будет хорошо. Что вы привыкнете ко мне. Что Герман научится меня защищать. Но теперь я вижу – не привыкнете. И не научится.
– Лиза! – воскликнул Герман.
– Вы хороший человек, – сказала она ему. – Но вы не муж. Вы – сын. И останетесь им до конца жизни. А мне нужен человек, который будет видеть во мне не приложение к своей семье. Не ещё одну слугу для своей матери. А женщину. Жену. Равную.
Она повернулась и вышла из салона.
Позади раздался крик Антонины Павловны – что-то про неблагодарность и «сама виновата». Герман выбежал следом, пытался остановить, уговаривал вернуться. Но Лизонька шла, не оглядываясь.
Ей было больно. Невыносимо. Она шла по улице, и слёзы застилали глаза. Все мечты, все надежды – рухнули в один миг. Снова она одна. Снова без семьи, без любви, без будущего.
Но где-то глубоко внутри теплилось что-то новое. Что-то, чего она раньше не знала.
Уважение к себе.
Она выбрала себя. Впервые в жизни.
***
Прошло три года.
Лизонька уехала из губернского города – там ей было невыносимо. Слухи о разорванной помолвке расползлись мгновенно, и местные кумушки судачили о ней на каждом углу. Одни жалели, другие осуждали. «Бесприданница, а туда же – от Ракитина нос воротит!»
Марфа Степановна помогла ей устроиться компаньонкой к пожилой княгине в Москву. Работа была не из лёгких – княгиня отличалась капризным нравом. Но Лизонька справлялась. Она научилась держать спину прямо. Отвечать спокойно. Не терять достоинства.
Именно в Москве она встретила Петра Николаевича Волкова.
Он был небогат – младший сын из обедневшего дворянского рода, служил по горному ведомству. Не красавец, не блестящий кавалер. Но когда он смотрел на Лизоньку – он видел её. Не сироту, не бесприданницу, не будущую невестку для своей матушки. Её.
– Елизавета Дмитриевна, – сказал он однажды, – я знаю, что не могу предложить вам богатства. Но могу предложить уважение. И обещаю – ваше слово для меня всегда будет важным.
Она вышла за него через год.
Свадебное платье Лизонька выбирала сама – то самое, с кружевным лифом. Платье стоило недёшево, пришлось откладывать несколько месяцев. Но оно было её. Только её.
Жизнь с Петром оказалась негромкой, но счастливой. Они жили небогато, иногда трудно. Случались разногласия – и о деньгах, и о детях, и о том, куда переезжать с новым назначением мужа. Но каждый раз Пётр спрашивал: «А что думаешь ты, Лиза?» И слушал ответ.
У них родилось трое ребятишек — две дочки и сын. Лизонька растила их с одной простой мыслью: каждый человек заслуживает уважения, и начинать нужно с самого себя.
***
Про Германа доходили слухи изредка — провинциальные сплетни каким-то чудом долетали и до Москвы. Он женился, да, почти сразу после их разрыва. На какой-то дворянской дочке — как того и хотела его матушка, Антонина Павловна. Жена была со связями, с деньгами, безукоризненная во всех отношениях.
И глубоко несчастная.
Антонина Павловна так и поселилась с молодыми, заправляя всем в доме: и хозяйством, и детьми, и самой невесткой. Та постепенно превратилась в ту самую безгласую тень, в которую когда-то едва не превратили Лизоньку. Говорили, она всё болеет. Нервы, бессонница. Бывало, по неделям из своей комнаты не выходила. А Герман – Герман остался тем же. Послушным сыном. Человеком, который так и не научился жить своей жизнью.
Однажды, много лет спустя, Лизонька случайно столкнулась с ним на улице в Москве. Она приехала по делам, он – сопровождал мать к известному столичному доктору.
Антонина Павловна состарилась, но взгляд её остался тем же – холодным и властным. Она узнала Лизоньку и поджала губы.
Герман смотрел на бывшую невесту. В глазах его было что-то похожее на тоску. Он постарел больше, чем должен был. Сгорбился, потускнел.
– Елизавета Дмитриевна, – проговорил он. – Рад вас видеть. Как вы... как вы живёте?
– Хорошо, – ответила Лизонька спокойно. – Я счастлива.
И это было правдой.
– Герман! – раздался резкий голос Антонины Павловны. – Довольно болтать. Доктор ждёт.
Герман вздрогнул и послушно отошёл.
Лизонька смотрела им вслед. Женщина, которая так и не выпустила сына из своих рук. И мужчина, который так и не научился быть свободным.
Ей было его жаль. Но не настолько, чтобы жалеть о своём выборе.
***
Сейчас читают похожие рассказы:
Подпишитесь, что бы мы не потерялись❤️