Шура еле проснулась по будильнику. Как только она открыла глаза, так сразу в памяти всплыли яркие картинки вчерашнего видения. Она задрожала всем телом, и по щекам побежали слёзы.
— Шурка, ты чего? Приснилось что-то? — Семён прижал жену к себе и стал её баюкать, как маленькую. — Ну, тише-тише, что ты? Это просто сон, всё пройдёт.
— Беда грядет, Сёмка, — всхлипнула она.
— Ничего, Шурка, справимся, мы с любой бедой справимся. Мы же вместе, а вместе мы всё сможем.
Он поцеловал жену в шею.
С печки донеслось дедовское кряхтение. Шура смахнула с лица слёзы и поднялась с кровати.
— Вставать пора, — вздохнула она. — Бурёнка ждёт, да и хлеб надо поставить.
За ней следом с кровати соскользнул Семён. Он сразу направился в сторону печи. В доме было довольно прохладно.
Дед Степан уже сидел на краю лежанки, спустив босые ноги вниз. Он смотрел на них тяжёлым, проницательным взглядом, но ничего не сказал.
— Доброе утро, дедусь, — голос Шуры звучал хрипло.
— Доброе, — кивнул старик. — Выспалась?
— Как получилось.
Она стала возиться с тестом, движения её были резкими, будто она отгоняла ими навязчивые мысли. Семён, чувствуя странную напряжённость, принялся растапливать печь.
Когда Семён стал собираться на ферму, дед Степан остановил его у двери.
— Слушай, зять. Ты шубку-то Шуркину не забудь. Сегодня вечером за дело берись. И ставни на окнах посмотри — болтаются. Скоро с половодьем ветра злые пойдут, неровён час, вырвет и в окно угодит. Да и дрова начинай после половодья заготавливать.
Семён удивлённо моргнул. Разговор о шубке вчера вечером он воспринял как стариковскую блажь, но теперь, глядя в серьёзные глаза деда, просто кивнул.
— Посмотрю. Постараюсь пораньше освободиться.
После его ухода в доме наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием дров и бульканьем воды в чайнике. Дед Степан допил свой чай, поставил кружку на стол с чётким стуком.
— Ну, внучка. Пойдём, покажу тебе кое-чего. Пока ребятишки спят.
Они вошли в спальню. Дед убрал с середины комнаты домотканый половик.
— И что? А то я не знала, что тут у нас подпол имеется, — хмыкнула Шура. — Вот ты же выдумал в центре спальни его сделать.
— Всё не просто так, — покачал он головой. — Идём.
Он открыл люк, взял в руки керосинку и стал спускаться вниз. Когда они очутились внизу, то он осветил всё помещение неровным светом и подошёл в угол. Шура от местных слышала историю, что здесь были когда-то подземные катакомбы, но ничего такого не встречала. Дескать, когда-то при Иване Грозном был монастырь мужской, а потом то ли его сожгли, то ли он сгорел, и вот под ним были подземные ходы. Почему-то эта местная легенда у неё всплыла в голове.
— Почти, — усмехнулся дед, убирая в сторону несколько деревяшек, которые защищали стену от осыпания.
За ними оказался небольшой лаз.
— Это что? — спросила она.
— Это ваше спасение в случае чего, — ответил дед.
— И куда он ведёт? — поинтересовалась Шура.
— В лес. Как станет посуше, так я тебя к месту выведу.
— Так ты про тяжёлое время давно знал? — она посмотрела на него внимательно.
— Сначала были смутные картинки, предчувствия, а в последние разы всё ярче и ярче, — вздохнул он, ставя доски на место.
— Дому нашему лет десять, а может и больше, — задумчиво проговорила Шура.
— Дому больше, чем тебе кажется, — ответил дед, проводя ладонью по грубой, выщербленной кладке в углу подпола. — Его на старом фундаменте ставили. От той самой монастырской постройки, что сгорела. Фундамент каменный, крепкий. Его давно землёй занесло, травой всё, да бурьяном поросло, а я нашёл. И не просто так я это место для постройки дома выбрал. Здесь всегда было тихое место. Защищённое.
Он помолчал, и в свете коптящей керосинки его лицо казалось высеченным из древнего камня.
— А ходы эти… их, конечно, не Иван Грозный рыл. Их монахи копали, когда от набегов прятались. И потом, в смутные времена, люди пользовались. Я, когда молодой был, исследовал. Один ход давно обвалился. А этот… этот я поддерживал. Подновил, где надо, подпёр. Он ведёт к старой часовенке в лесу, от той ещё стены остались. Там теперь и не найдёшь, если не знать. Родник рядом, земляника по склонам — место живое.
— Дед, мы с тобой сколько в лесу прожили, а почему я про то место не знаю? — удивилась Шура.
— А зачем тебе знать надо было. Ты же дитя была, а потом, когда мы с тобой в деревню перебрались, могла и ребятню какую привести. А мне этого не надо было. Меньше знают — лучше спят. Я тебе потом покажу, как туда добраться по лесу, и как до меня от того места дойти.
Шура слушала и ощущала странное, почти мистическое чувство связи. Она жила не просто в доме. Она жила на месте, которое столетиями оберегало людей.
— Значит, это не мы первые готовимся, — тихо сказала она.
— И не мы последние, — кивнул дед. — Земля эта помнит многое. И нас запомнит. Вопрос в том, как.
— Запомни, Шура: главное — не паниковать. Если придётся уходить, ты берёшь детей, самое необходимое в узел и — сюда. Не бежать через двор, где все видят. А тихо, здесь. Запас себе здесь потом сделаешь — сухари, вода, одежда тёплая на всех. Свечи положи, спички. Потом надо небольшой схрон в лесу организовать, но это уже ближе к теплу.
Они поднялись наверх. Дед аккуратно положил половик на место, стряхнул с рубахи пыль.
— Теперь твоя очередь думать. Что из еды сюда перетащить по чуть-чуть, чтоб не заметно было. Что из инструментов. И как детей научить не бояться темноты и тесноты.
Шура кивнула, её ум уже работал, раскладывая по полочкам новые задачи. Дети… Ваньку можно будет взять сюда, показать как приключение. Нюшу — позже, она ещё мала, испугается.
— А ты, дед? Ты уже уходишь? — спросила она, и в голосе её прозвучала непрошеная тревога.
— Чуть позже уйду. Я же говорил, что надо мне курей прикупить, да козу дойную. Зинка ещё куру обещала принести вчера, наверно, забыла.
— Дед, я тебе тоже пару курочек дам, и маслица, и творога.
Шура засуетилась по кухне.
— Ох ты, я же про хлебушек забыла. Возьмёшь? — она кинулась к печи.
— Хлеб возьму, спасибо, — кивнул дед. — А ты не суетись. Суета — первый враг в нашем деле. Помни, всё должно быть тихо, спокойно, буднично.
Он подошёл к окну, взглянул на свинцовое небо. Снегопад прекратился, но с севера тянуло колючим, промозглым ветром.
— Детей к подполу приучай. Скажи, что там кладовка старая, играть можно. Чтобы привыкли к запаху, к темноте. И чтобы знали — это их тайна. Большая, важная тайна. Ваньке можно сказать, что тут спрятан клад, который надо охранять.
Шура, вынимая из печи душистый, румяный каравай, кивнула. Мысль про «клад» была хорошей. Мальчишечье сердце отзовётся на такое.
— А рассказать кому-нибудь можно про то, что грядёт? — спросила она.
— Нет, Шурка, нельзя, — покачал дед головой. — Сама знаешь, какие люди в деревне — перевернут и переврут всё, а вам с Семёном за чужие сплетни и доносы головой придётся отвечать. Сама понимаешь, сейчас время такое.
Она тяжело вздохнула, дед, как всегда, был прав.
Пока Шура резала хлеб, щедро смазывая ломти домашним маслом, дед собрал свои нехитрые пожитки. Он не торопился, каждое движение было обдуманным и точным.
— Вот, — Шура протянула ему узелок с хлебом, завернула туда же немного творога в тряпице и колобок масла. — И курочек я тебе выберу, самых шустрых.
Он взял узелок, сунул его в свой мешок, потом пристально посмотрел на Шуру.
— Ну, всё. Пора. Я сейчас за козой, потом за курами. После к тебе зайду, несушек возьму. Помнишь, что делать?
— Помню, дедусь.
— Повтори.
— Не паниковать. Думать. Действовать. Готовить запасы. Учить детей. Доверять, но проверять. И молиться, чтобы знания эти не пригодились.
— Верно, — он тяжело вздохнул. — И ещё одно… Живи. Не забывай жить. Смейся с детьми, люби мужа, радуйся солнцу. Если превратишься в тень, которая только и ждёт беды, то беда сама тебя найдёт. Сила — в балансе. В умении быть и крепостью, и домом.
Он обнял её крепко, по-мужски, похлопал по спине, потом отстранился и, не оглядываясь, вышел в сени. Шура слышала, как он надевает сапоги, как хлопает наружная дверь.
Она подошла к окну. Дед Степан шёл по двору твёрдой, нестарой походкой, его фигура чётко вырисовывалась на фоне алеющего неба. Он не обернулся. Не помахал.
В кухне проснулись дети. Послышался топот маленьких босых ног, весёлый голосок Ваньки: «Мама, а дедуська где?»
Шура быстро вытерла ладонью предательски навернувшуюся слезу, сделала глубокий вдох и обернулась к детям с самой обычной, будничной улыбкой.
— Дед по делам ушёл. А мы с вами, малышня, завтракать будем? А потом… потом я вам одну сказку расскажу.
Глаза Ваньки округлились от восторга. Даже сонная Нюша потёрла кулачками глаза и внимательно уставилась на мать.
Шура повернулась к печи, чтобы налить детям молока, и её взгляд на миг задержался на тёмном квадрате половика в спальне. Под ним был лаз. Лаз в прошлое и, возможно, в будущее.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения