- Отдай наши деньги, - заявили родные мужа мне в день его похорон. Свекровь пришла на поминки не прощаться. Её требование у открытой могилы было ультиматумом мне...
Она проснулась от щемящей тишины. Не той, благословенной, что бывает ранним утром в выходной, а густой, давящей, как вата в ушах. Пространство кровати рядом с ней было пустым и холодным. Алина потянулась рукой — простыня гладкая, подушка не помята.
— Опять заснул на диване, — с досадой подумала она, разминая затекшую шею. — Заработался с проектом...
Она встала, накинула на плечи его растянутый халат, пахнущий сонным теплом и кофе, и вышла из спальни. В гостиной было темно, лишь синеватым отсветом светился экран ноутбука на столе. Диван был пуст.
— Игорь?
Тишина. Лишь отдалённый гул города за окном. Она щёлкнула выключателем. Свет резко выхватил из мрака знакомый интерьер: их диван с замусоленным котом углом, книжные полки, книги сваленные там в беспорядке, фотографии на стене. Игоря нигде не было.
Она прошла на кухню. Чайник остывший, его любимая кружка — чистая, стоит на сушилке вверх дном. В прихожей висела только её куртка. Его толстовки, которую он обычно набрасывал, выходя выносить мусор, не было.
Тревога, мелкая и колючая, как заноза, впилась под ребро. Она достала телефон. Ни пропущенных, ни сообщений. Набрала его номер. Прямо у неё в ухе зазвонила знакомая мелодия — его звонок. Где-то в квартире.
Она пошла на звук. Звонок доносился из... спальни? Да. Из глубины шкафа. Она отворила дверцу. На вешался, аккуратно отглаженная, висела его рабочая рубашка. А в ней, в кармане, мелодично вибрировал телефон.
«Забыл, — выдохнула она с облегчением, которое тут же сменилось раздражением. — Ушёл куда-то и забыл телефон. Идиот. Как теперь с ним связаться?»
Она посмотрела на часы. Шесть утра. Слишком рано для магазинов, слишком рано для пробежки. Может, вышел за сигаретами? Но он бросал год назад. Или... свежим воздухом подышать? Он жаловался вчера на головную боль и лёгкую тошноту. А она, замотанная отчётом, отмахнулась: «Просто переработал. Поспи».
Тревога снова качнулась маятником, теперь сильнее. Она набрала номер его лучшего друга, Сергея.
— Сереж, здравствуй, не сплю уже, — она старалась, чтобы голос звучал ровно. — Игорь к тебе не заходил?
— Ал? Что стряслось? Нет, не заходил. Мы со вчера не виделись. Он что, не дома?
— Нет. А телефон дома.
В голосе Сергея появилась озабоченность.
— Странно. Может, к родителям? Матери его набери.
— В шесть утра в воскресенье? Не буду я их будить в такую рань, сами будут переживать. Ладно, извини, что побеспокоила. Наверняка объявится скоро. Получит у меня!
Она положила трубку и села на табурет в прихожей. Холодный пластик проступил сквозь тонкую ткань халата. Солнце уже начало подниматься, пробиваясь сквозь грязное окно и отбрасывая длинные тени в пустом коридоре.
И вдруг её пронзила мысль, острая и леденящая: а что, если с ним что-то случилось? Прямо сейчас? Что, если он лежит где-то без сознания, а она сидит здесь и ждёт?
Она вскочила, наскоро натянула джинсы и кроссовки, накинула куртку. Выбежала на лестничную площадку. Пусто. Спустилась на лифте вниз, в парадную. Консьержка, тётя Валя, дремала за стойкой.
— Валентина Петровна, вы Игоря не видели? Моего мужа?
Женщина вздрогнула, протерев глаза.
— Алина? Нет, милая, не видела. С ночи никто не выходил и не заходил. А что?
— Да так... — Алина махнула рукой и выскочила на улицу.
— Он не пришёл ночевать... Или был и ушёл вечером и я не видела его, как так? Откуда телефон в шкафу? — Думала она и ничего не понимала.
Утро было туманным и промозглым. Воздух пах мокрым асфальтом и осенней хандрой. Она обошла вокруг дома, заглянула в соседний круглосуточный магазин
— Нет, девушка, никого такого не было.
Пробежалась взглядом по припаркованным машинам — их седан стоял на своём месте.
Она вернулась в квартиру, и тишина встретила её как живое, дышащее существо. Она включила телевизор для фона, села на диван, уставилась в экран, не видя его. Часы ползли невыносимо медленно. В семь она позвонила его матери, Лидии Петровне.
— Алло? — голос был сонный, но встревоженный. Ранний звонок от невестки — не к добру.
— Лида, это Алина. Игорь у вас случайно не ночевал?
— Игорь? Нет, конечно. Что случилось? Он не пришёл ночевать?
— Да ничего... просто не могу его найти. Он вчера вечером дома был, а утром нет. И телефон дома.
— Может, на работу рано ушёл? — в голосе свекрови уже зазвучала материнская тревога.
— В семь утра? Да он никогда... Воскресенье. ДА и консьерж его не видела. Ладно, не беспокойтесь, наверняка, объявится.
В восемь она позвонила в его офис. Дежурный администратор ответил, что сейчас воскресенье и всё закрыто... Охранник на проходной тоже Игоря сегодня не видел.
В девять её терпение лопнуло. Она набрала 112.
— Служба спасения, что у вас случилось? — спросил спокойный женский голос.
— Я... я не могу найти мужа. Он пропал. Вчера вечером был дома, утром исчез. Телефон дома. Машина на месте.
— Когда вы последний раз его видели?
— Вчера вечером, часов в восемь. Он лёг подремать на диван. Я допоздна работала, прилегла позже. Утром его не было.
— Внешность, особые приметы, во что был одет?
Алина, запинаясь, описала его: рост, худощавый, тёмные волосы, в чёрной футболке и серых спортивных штанах. Мог накинуть тёмно-синюю ветровку.
— На розыск подавать будем через трое суток, такие правила, — вежливо, но по скрипту и безразлично пояснил диспетчер. — Если только нет явных признаков криминала или угрозы жизни. Возможно, ушёл сам. Похмелиться, остыть, к другой. Такое часто бывает у мужчин.
— Он не пил! — почти крикнула Алина. — И не мог «уйти сам»! У него нет другой! С ним что-то случилось!
— Девушка, успокойтесь. Обзвоните друзей, родственников, больницы. Если не найдёте — обращайтесь в полицию по месту жительства.
Она опустила телефон. Руки дрожали. «Больницы». Мысль, от которой она отмахивалась всё утро, теперь встала перед ней во весь рост.
Она начала обзванивать ближайшие травмпункты и приёмные покои. Голоса на том конце провода были усталыми, отстранёнными. «Нет, такого не поступало». «Не значится». «Позвоните в морг».
Последнее слово ударило её в солнечное сплетение, вышибив воздух. Она уронила телефон на пол.
В двенадцать дня раздался звонок в дверь. Она бросилась открывать, надеясь увидеть его смущённую улыбку и слова «забыл телефон, прости».
На пороге стояли двое: мужчина и женщина в форме полицейских, но с такими выправленными, официальными лицами, что сердце у Алины упало куда-то в пятки
— Алина Крюкова? — спросила женщина. У неё были усталые, но не лишённые сочувствия глаза.
— Да... Я.
— Можно войти? Мы из полиции.
Они вошли, не снимая обуви. Алина стояла посреди прихожей, обхватив себя руками, как от холода.
— Что случилось? Нашли его? Он жив? — слова вылетали пулемётной очередью.
Мужчина, старший по виду, обменялся взглядом с напарницей.
— Алина, не знаю как вас по отчеству, присядьте, пожалуйста.
— Не буду я садиться! Скажите! Где Игорь?
— Вашего мужа, Игоря Крюкова, сегодня в восемь утра доставили в Городскую больницу №1 с обширным инфарктом, — сказала женщина тихо, но чётко. — Его обнаружил дворник у подъезда дома номер сорок по Садовой улице. Он был без сознания. При нём не было документов, опознали по отпечаткам, которые сняли при оформлении ипотеки в банке.
Мир вокруг поплыл, зазвенел в ушах. Алина схватилась за косяк.
— Жив? — выдохнула она.
— Он в реанимации. Врачи борются. Но... состояние крайне тяжёлое. Вам нужно ехать.
Дорога в больницу слилась в одно сплошное пятно света фар, лиц прохожих и оглушительного гула в голове. Её везла Катя, сестра, срочно вызванная ею же бессвязным звонком. Катя что-то говорила, пыталась успокоить, но Алина не слышала.
Она смотрела в окно и думала об одном:
— Пусть жив. Пусть калека, инвалид, овощ — лишь бы дышал. Лишь бы был.
Реанимация встретила их стерильным запахом хлорки и лекарств, приглушёнными сигналами аппаратов и тихими голосами. Врач, молодой, с вспотевшим лицом, вышел к ним в коридор.
— Родственники Крюкова?
— Я жена. Как он?
— Скажите, у вашего мужа были жалобы на сердце? Одышка, боли?
— Нет... Нет! Он был здоров! Только вчера голова болела и тошнило немного...
— Классические предвестники, — вздохнул врач. — Инфаркт миокарда обширный. Мы сделали всё возможное, но... — он сделал паузу, смотря куда-то мимо её плеча. — Сердце не выдержало. Ваш муж скончался пятнадцать минут назад. Приносим искренние соболезнования.
Слова не дошли до сознания. Они просто повисли в воздухе, как непонятные иероглифы. Алина смотрела на врача, на его белый халат, и не понимала. Скончался? Игорь? Нет. Это ошибка. Там лежит кто-то другой.
— Вы ошиблись, — сказала она тихо, очень чётко. — Это не он. Он молодой и здоровый. Вы должны проверить ещё раз.
— Алина... — Катя обняла её за плечи, её голос дрожал.
— Мы провели идентификацию по отпечаткам, — мягко, но неумолимо сказал врач. — Вам... вы хотите увидеть его?
Её привели в бокс. Он лежал на высокой каталке, накрытый простынёй до подбородка. Лицо было странно спокойным, почти умиротворённым, но неестественно серым. Глаза закрыты. На губах застыла тонкая синеватая кайма.
Она подошла ближе. Коснулась его руки. Она была холодной и тяжелой, как мрамор. Никакого пульса. Никакого движения. Только тишина. Та самая тишина, что разбудила её утром. Она вышла из квартиры, нашла его здесь и теперь накрыла с головой.
— Игорек... родной, — прошептала она. И тут стена отрицания внутри рухнула. Её пронзила не боль, а сначала полное, абсолютное недоумение. Как так? Как может человек быть здесь, целый, вот он, и в то же время его уже нет? Куда он делся? Куда ушло тепло, смех, его «доброе утро, зайка»?
Потом пришла волна. Дикая, слепая, физическая агония. Она не закричала. Она издала какой-то странный, хриплый звук, как раненая птица, и схватилась за край каталки, чтобы не упасть. Мир сузился до этого холодного помещения, до этого лица под простынёй, до невыносимой правды, впивающейся в мозг когтями.
Катя пыталась увести её, но Алина вырвалась и снова бросилась к нему, прижалась щекой к его холодной руке, вдохнула запах больницы и смерти.
— Прости... прости, что не услышала... прости, что отпустила... — стенала она сквозь рыдания, не в силах остановиться.
Но он уже ничего не слышал. Он ушёл. В ту самую тишину, что осталась в их квартире. И унёс с собой половину её мира. А вторая половина теперь была чёрной, беспросветной пустотой, в которой предстояло существовать. Одна.
Её вывели из реанимации. В коридоре уже стояла Лидия Петровна, примчавшаяся по её же сбивчивому звонку. Увидев лицо невестки, она всё поняла без слов. Её собственное лицо исказилось гримасой ужаса, и она беззвучно осела на пол,прямо посередине коридора. Её тело сотрясали беззвучные, страшные судороги горя. Закрыв лицо руками она заплакала.
Алина смотрела на свекровь, на плачущую сестру, на белые стены.
И думала только одно:
— Этого не может быть. Это сон. Гадский сон. Сейчас я проснусь. Он обнимет меня и скажет: Что, зайка, кошмар приснился?
Но сон не кончался. Он только начинался. Самый долгий и страшный сон её жизни, из которого уже не было пробуждения.
Похороны были в туманное, сырое утро. Всё прошло как в страшном, бесчувственном сне. Алина стояла у свежей могилы, закутанная в чёрное, и не верила, что в этой яме лежит Игорь. Не может быть. Это ошибка.
Люди подходили, что-то говорили, жали руку. Их слова пролетали мимо ушей, не задевая сознания.
— Держись…
— Силы тебе…
— Он был прекрасным человеком…
— Всё будет хорошо…
— Хорошо? — мысль ударила, как ток. — Что будет хорошо? Как может что-то быть хорошо?
Потом всё закончилось. Люди разъехались с кладбища. Только самые близкие поехали в её опустевшую квартиру. На Поминки. Тихий звон фарфора, приглушённые разговоры, воспоминания.
Лидия Петровна, свекровь, сидела напротив Алины. Её глаза были сухими и колючими, как булавки.
— Ипотека-то на вас двоих оформлена? — вдруг громко спросила она, нарушая гнетущую тишину.
Все замолчали. Мама Алины вздрогнула.
— Лида, не сейчас, ради бога…
— А когда? Когда квартиру банк выставит на продажу? Мне моего сына жалко! Он всю жизнь в эту берлогу вложил! А теперь что? Она одна тут царить будет?
Алина подняла на неё глаза. Казалось, слёзы уже все высохли, но нет — они снова навернулись, горячие и горькие.
— Я не собираюсь «царить». Это наш дом.
— Был ваш, — отрезала Лидия Петровна. — Теперь только твой. И тебе одной он не по карману. Мы с отцом Игоря вложились в первоначальный взнос. Мы хотим назад наши деньги.
— Лида! — вскрикнул отец Алины. — Вы что, вообще тронулись умом? Она же дочь ваша, по сути! Как вы можете?
— Нет у меня дочери. Моя дочь, сын, он в земле лежит! — закричала свекровь, впервые давая волю эмоциям. Слёзы брызнули из её глаз. — А она жива! Ходит! Дышит! Почему она жива, а мой сын нет? Почему?!
Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и убийственный. Алина почувствовала, как вся кровь отливает от лица.
— Вы думаете, я не спрашиваю себя об этом? — её голос дрожал. — Каждую секунду! Я бы отдала всё, чтобы поменяться с ним местами!
— Не болтай ерунды! Живучая ты, всё для себя…
— Хватит! — рявкнул отец Алины, ударив кулаком по столу. Тарелки звякнули. — Выпьем за Игоря и разойдёмся. Потом поговорим, как цивилизованные люди. По-трезвому. А не как шакалы у могилы.
Наступила мёртвая тишина. Все молча подняли рюмки. Алина не стала. Она встала и вышла на балкон.
За ней вышла её младшая сестра, Катя.
— Алин, не слушай ты её. Она с горя, сама не понимает, что говорит…
— Она права, — тихо сказала Алина, глядя в серое небо. — В чём-то она права. Вчера утром он жаловался на лёгкую тошноту. А я сказала: Не гони. Пройдёт, ты просто кофе на голодный желудок выпил. Поцеловала и ушла на работу. Если бы я вызвала скорую… если бы настояла…
— Хватит! — Катя обняла её за плечи. — Уже ничего не вернуть.Не занимайся самоедством. Это не твоя вина.
— Чья же? — спросила Алина, и слёзы снова потекли по её щекам. — Чья вина, Кать? Он не пил, не курил… Только работал. На нас. На этот чёртов дом. Гребаная ипотека. А я… я его пилила за то, что мало зарабатывает. Мечтала о новой машине, о поездке на море. Теперь он лежит там, под землёй, а я тут, и у меня есть и машина, и море, только ехать не с кем и не зачем. Как и жить...
Она разрыдалась, сползла по стене балкона и села на пол. Катя села рядом, молча держала её.
— Что я буду делать, Кать? Одна. В этой квартире. Каждое утро просыпаться и понимать, что его нет. Что навсегда.
— Ты не одна. Мы с тобой. Родители. Мы поможем тебе пережить это горе.
— Это не то… Никто не заменит его тепла рядом. Его смеха. Его Доброе утро, зайка…
Вечером все уехали. Мама хотела остаться, но Алина настояла.
— Мне нужно одной.
— Доченька, я боюсь за тебя.
— Я уже мёртвая, мама. Со мной ничего не случится. Хуже не будет.
Дверь закрылась. Тишина. Такая громкая, что в ушах звенело.
Она прошла по квартире. Его тапочки у порога. Его халат на крючке в ванной. Половина шкафа — его вещи. На тумбочке — книга, которую он не дочитал, с закладкой на 134 странице.
Она взяла книгу, прижала к груди, вдыхая едва уловимый запах его одеколона с страниц.
— Игорек…
Она легла на диван, на его привычное место, укрылась его халатом. И заснула, измученная слезами.
Её разбудил звук. Чёткий, ясный. Звук поворачивающегося ключа в замке. Щелчок. Скрип двери.
Сердце Алины прыгнуло в горло. Она замерла, не дыша.
В прихожей послышались шаги. Тяжёлые, мужские. Знакомые.
— Игорь?.. — выдохнула она, поднимаясь.
Из темноты прихожей вышел он. В своём сером пиджаке, в котором его и хоронили. Лицо бледное, но живое.
— Ты… как?.. — она шагнула к нему, протянула руку, чтобы коснуться.
Он улыбнулся своей обычной, немного усталой улыбкой.
— Я же говорил, что всё будет хорошо, зайка.
Она бросилась к нему, обняла, впилась лицом в его грудь. Он был настоящий! Тёплый! Сердце билось!
— Это кошмар… это сон… я не верю… Или был... был плохой сон. Что ты умер.
— Всё кончилось, — прошептал он, гладя её по волосам. — Я вернулся. Навсегда.
Она плакала от счастья, прижимаясь к нему. Потом отвела лицо, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Ты никогда больше не уйдёшь?
— Никогда, — он поцеловал её в лоб. — Идём спать. Ты устала. Плохой сон.
Он взял её за руку, повёл в спальню. Его рука была твёрдой и надёжной. Она шла, утопая в блаженстве, в невероятном облегчении. Чудо. Произошло чудо.
Они легли. Он обнял её сзади, как всегда. Дышал ровно и спокойно в её волосы.
— Спи, — сказал он. — Я здесь.
Алина закрыла глаза. Счастье разливалось по ней тёплой волной. Всё было хорошо. Самый страшный кошмар закончился.
Она уже почти провалилась в сон, когда её сознание уловило странность.
Он… не дышал.
То есть, он был тут, живой, но ритмичного дыхания в её затылок не было. Была полная тишина.
И его рука, обнимающая её… она была холодной. Ледяной.
Страх, острый и чёрный, кольнул её под рёбра.
— Игорь? — тихо позвала она.
Он не ответил.
Она медленно, очень медленно повернулась к нему.
Он лежал, уставившись в потолок широко открытыми глазами. Совсем как в больничной палате. Пустыми.
И по его виску сочилась тонкая струйка земли. Чёрной, сырой кладбищенской земли.
Она не закричала. Воздух застрял в горле. Она отползла к краю кровати, не сводя с него глаз.
Он медленно повернул голову. Шея скрипнула, как несмазанная дверь. Его пустой взгляд уставился на неё.
— Почему ты боишься? — прошептал он тем же голосом, но в нём теперь был металлический, чужой отзвук. — Ты же хотела, чтобы я вернулся. Я вернулся.
Он протянул к ней руку. Из-под ногтей тоже была земля.
Алина сорвалась с кровати, побежала к двери, споткнулась о его тапочки, упала, ударилась коленом. Она вскочила, выбежала в гостиную, захлопнула дверь спальни и прислонилась к ней спиной, дрожа всем телом.
За дверью было тихо.
Потом послышался мягкий, влажный звук. Шаги. Медленные, тяжёлые шаги по ковру. Они подошли вплотную к двери с той стороны.
Остановились.
Тишина.
Потом тихий, ласковый голос Игоря, прозвучавший прямо в щель под дверью:
— Зайка… я же дома. Открой.
Продолжение будет, если интересно, напишите в комментариях, нужно ли? Тогда будет на этом канале, подписывайтсь и не забудьте поставить ЛАЙК рассказу. Так же поддержите мотивацию донатом по ссылке ниже
НЕ МОЛЧИТЕ! Напишите, интересен ли вам рассказ, если не будет комментариев и Лайков у статьи, без Донатов, не будет и продолжения...
продолжение выше