«Игорь, мне очень плохо. Врачи говорят, нужна операция срочно, иначе я потеряю ребёнка. Я знаю, ты уже много сделал, но мне не хватает ещё 180 тысяч. Пожалуйста, я не знаю, к кому обратиться.»
Вера Сергеевна смотрела на экран чужого телефона и чувствовала, как внутри всё медленно каменеет. Не боль. Не гнев. Просто холодная, тяжёлая пустота, которая заполняла грудь, горло, голову.
За стеной шумела вода — Игорь был в душе. На кухонном столе лежал его телефон, экран светился. Сообщение от «Кати».
Вера перечитала его ещё раз. Потом ещё. Слова не менялись.
«Иначе я потеряю ребёнка».
Ребёнка.
Вера опустила телефон на стол ровно в ту секунду, когда вода в душе выключилась. Она отступила на шаг, прислонилась к столешнице. Руки дрожали, но она сжала их в кулаки — нельзя показывать слабость раньше времени.
Игорь вышел из ванной с полотенцем на бёдрах, растирая волосы. Пятьдесят четыре года, но всё ещё крепкий, с лёгкой сединой, которая его старила красиво. Он улыбнулся жене:
— Вер, ты ужин уже?..
Он увидел свой телефон на столе. Экран всё ещё горел. Улыбка застыла.
Вера молча протянула ему телефон.
Игорь взял, посмотрел на экран. Лицо побледнело. Несколько секунд он просто стоял, потом медленно опустился на стул.
— Вера, это не то, что ты думаешь...
— Сколько ты ей уже дал? — голос Веры был спокойным, почти безразличным.
— Вера, дай объяснить...
— Сколько?
Она достала свой телефон, открыла банковское приложение. Их общий накопительный счёт. Тот самый, на который они два года откладывали деньги — на первый взнос по ипотеке для дочери Алины.
Вера пролистала историю операций:
- Перевод 15 июля — 70 000 рублей. Получатель: Соколова Екатерина Владимировна.
- Перевод 12 августа — 50 000 рублей. Та же.
- Перевод 3 сентября — 65 000 рублей.
- Перевод 28 сентября — 80 000 рублей.
- Перевод 19 октября — 75 000 рублей.
- Перевод 7 ноября — 80 000 рублей.
- Итого: 420 000 рублей.
Четыреста двадцать тысяч. Больше половины того, что они копили.
Вера подняла глаза на мужа. Игорь сидел, опустив голову, плечи ссутулились.
— Два года, — сказала Вера тихо. — Два года я отказывала себе во всём. Не купила новое зимнее пальто, хотя старое уже протёрлось. Не поехала к сестре на юбилей, потому что экономили на билетах. Ты помнишь, как мы с Алиной считали каждую тысячу?
Игорь молчал.
— Четыреста двадцать тысяч рублей, Игорь. Это половина мечты нашей дочери. Половина того, ради чего мы жили впроголодь последние годы.
Она села напротив него за стол.
— Кто она?
Игорь поднял голову. Глаза красные.
— Катя Соколова. Мы вместе учились. Встретились год назад на встрече выпускников.
— Беременна от тебя?
Пауза.
— Да.
Вера кивнула. Как будто он сказал что-то обыденное — да, купил хлеб, да, заплатил за коммуналку.
— А почему ей нужна операция?
Игорь вздохнул, провёл рукой по лицу.
— У неё осложнения. Преэклампсия, врачи говорят. Угроза выкидыша, угроза её жизни. Нужна операция в частной клинике, платная. Иначе она может умереть. Вместе с... с ребёнком.
Вера смотрела на него. Этот человек, с которым она прожила двадцать восемь лет. Который держал её за руку, когда рожалась Алина. Который обещал быть рядом «в горе и в радости».
— И ты хочешь, чтобы я дала последние деньги? — спросила Вера. — Деньги моей дочери? Чтобы спасти твоего ребёнка от другой женщины?
— Вера, она умирает!
— А что она для тебя? Любовница? Или что-то большее?
Игорь замолчал. Это был ответ.
Вера встала.
— Мне нужно подумать.
Она ушла в спальню и закрыла дверь.
Утро началось с того, что Вера не могла застегнуть пуговицы на блузке — руки дрожали. Она три раза начинала заново, пока не плюнула и не надела свитер.
На работе коллега Людмила сразу заметила:
— Вера, ты как с того света. Что случилось?
Вера хотела соврать — голова болит, не выспалась. Но вместо этого вдруг спросила:
— Люд, а ты бы смогла простить измену?
Людмила, разведённая десять лет назад, усмехнулась:
— Нет. И ты не сможешь. Не обманывай себя.
Вера кивнула и вернулась к своим отчётам. Но цифры расплывались перед глазами.
Она думала не о прощении. Она думала о том, что где-то есть женщина — беременная, умирающая. И если Вера откажет в помощи, эта женщина может умереть. Вместе с ребёнком.
В обед Вера заперлась в туалете и открыла переписку в телефоне Игоря, которую утром скопировала себе, пока он спал. Нашла адрес Кати в одном из сообщений: «Приезжай ко мне, я на Гагарина, 47, кв. 89».
Вера посмотрела на карте — окраина города, старый панельный район.
Она набрала номер Кати. Длинные гудки. Потом тихий, уставший голос:
— Алло?
— Здравствуйте, это Екатерина Владимировна?
— Да...
— Меня зовут Ольга Петровна, я из благотворительного фонда «Материнство». Мне сказали, что вам нужна помощь с оплатой медицинских услуг?
Пауза.
— Да... да, мне нужна операция. Но как вы узнали?..
— Мы работаем с клиниками, они передают нам информацию о сложных случаях. Я могла бы приехать к вам сегодня вечером, обсудить возможности помощи?
— Конечно! Спасибо вам... Я буду дома после шести.
Вера положила трубку. Смотрела на экран телефона. Что она делает? Зачем?
Она не знала. Но должна была увидеть эту женщину своими глазами.
Гагарина, 47 оказался пятиэтажным панельным домом с облупившейся штукатуркой. Лифт не работал — на двери висела табличка «Ремонт». Вера поднялась на пятый этаж пешком, останавливаясь на каждом пролёте — сердце колотилось, ноги ватные.
Она позвонила в дверь квартиры 89.
Открыла молодая женщина — худая, бледная, с огромным беременным животом. Светлые волосы собраны в неаккуратный хвост, под глазами тёмные круги. Она была в домашнем халате и выглядела измождённой.
— Ольга Петровна? — улыбнулась она слабо. — Проходите, пожалуйста.
Вера переступила порог. Маленькая однушка — прихожая, сразу кухня-гостиная, дверь в комнату. Скромная мебель, но чисто, уютно. На холодильнике детские рисунки, закреплённые магнитами. Фотография мальчика лет двенадцати.
— Садитесь, — Катя указала на диван. — Извините за беспорядок, я уже не могу особо убираться...
Она опустилась на стул, придерживая живот. Дышала тяжело.
Вера села, раскрыла блокнот, который захватила для вида.
— Расскажите, пожалуйста, о вашей ситуации.
Катя вздохнула:
— У меня шестой месяц беременности. Но началась преэклампсия — давление скачет, отёки, белок в моче. Врачи говорят, нужно делать кесарево раньше срока, иначе я или ребёнок... или оба...
Голос её дрогнул.
— Мне тридцать пять, это моя последняя возможность родить. Первый сын уже взрослый, — она кивнула на фотографию. — После развода я думала, что семьи у меня больше не будет. А потом встретила Игоря...
Вера замерла.
— Игоря?
— Да, — Катя улыбнулась сквозь слёзы. — Мы вместе учились, потеряли связь на много лет. Встретились год назад случайно. Он сказал, что давно в разводе, что живёт один. Я... я поверила. Мне так хотелось поверить, что я наконец-то заслужила счастье.
Вера слушала, и внутри всё сжималось.
— Он помогает вам с деньгами?
— Да, — Катя кивнула. — Он уже столько сделал для меня... Я даже не знаю, как отблагодарить. Операция стоит 240 тысяч, у меня есть только 60. Игорь обещал помочь с остальным, но я вижу, как ему тяжело...
— Можно мне посмотреть медицинские документы?
Катя встала, принесла папку. Вера пролистала — заключения врачей, результаты анализов, направление на операцию. Диагноз: преэклампсия тяжёлой степени. Рекомендована срочная операция. Прогноз при отсутствии лечения: летальный исход.
Всё настоящее.
Вера закрыла папку.
— Скажите, Екатерина... Игорь говорил вам о своей бывшей жене?
Катя нахмурилась:
— Немного. Он сказал, что она ушла от него много лет назад. Что не смогли ужиться. Почему вы спрашиваете?
Вера смотрела на неё — на эту молодую, измождённую, беременную женщину. Которая верила лжи того же человека, который обманывал Веру двадцать восемь лет.
— Просто уточняю информацию для фонда, — соврала Вера. — Мне нужно всё обсудить с коллегами. Я свяжусь с вами завтра.
Катя проводила её до двери, благодарила, почти плакала от облегчения.
Вера спустилась вниз, вышла на улицу. Села на остановку, хотя автобус ещё не скоро. Смотрела на серое ноябрьское небо.
Катя не знала. Она не «разлучница». Она такая же жертва.
И она действительно может умереть.
Домой Вера вернулась поздно. Игорь сидел на кухне, пил чай. Увидел её — вскочил:
— Вера, где ты была? Я волновался...
— Я была у неё, — сказала Вера, снимая пальто.
Игорь замер.
— У кого?
— У Кати. Екатерины Владимировны Соколовой. Твоей бывшей одноклассницы. Матери твоего будущего ребёнка.
Лицо Игоря стало белым как мел.
— Ты что наделала?!
— Я представилась социальным работником, — Вера прошла на кухню, налила себе воды. — Поговорили. Милая женщина. Очень измученная. Очень беременная. И очень доверчивая.
Она повернулась к мужу.
— Ты сказал ей, что давно в разводе. Что жена тебя бросила. Что ты одинок.
Игорь опустил голову.
— Я не хотел... Так получилось...
— Двадцать восемь лет, Игорь. Двадцать восемь лет я была твоей женой. А ты рассказывал любовнице, что тебя бросили? Что ты несчастный одинокий мужчина, которому нужна забота?
Голос Веры оставался спокойным, но руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
— Она показала мне вашу переписку. Ты писал ей те же слова, что когда-то писал мне. «Моя семья». «Моё счастье». «Будем вместе».
— Вера, прости...
— Я видела медицинские документы, — продолжила Вера. — Всё правда. Преэклампсия. Угроза жизни. Операция необходима в течение недели. Стоимость 180 тысяч — именно столько, сколько осталось на нашем счету.
Она села напротив мужа.
— Ты обманул нас обеих. Меня — своей верностью. Её — своей свободой. Ты растратил деньги нашей дочери на любовницу, которая даже не знала, что ты женат. И теперь ты хочешь, чтобы я спасла её жизнь?
Игорь закрыл лицо руками.
— Я не знаю, что делать, — пробормотал он. — Я всё испортил. Я знаю. Но она умрёт, Вера! Она и ребёнок умрут, если мы не поможем!
— Мы? — переспросила Вера холодно. — Или я?
Игорь поднял голову, в глазах слёзы.
— Я встал на колени перед тобой, если надо. Я сделаю всё, что ты скажешь. Но, пожалуйста, помоги спасти их. После этого я порву с ней все связи. Вернусь к тебе. Мы начнём заново...
— Начнём заново? — Вера усмехнулась. — Игорь, нам пятьдесят два и пятьдесят четыре года. У нас нет «заново». У нас есть только то, что осталось от двадцати восьми лет, которые ты потратил на ложь.
Она встала.
— Мне нужно подумать.
Той ночью Вера не спала. Лежала в спальне, смотрела в потолок.
Она думала об Алине — дочери, которая два года ждала этих денег. Которая звонила каждую неделю и спрашивала: «Мам, ну как там наш счёт? Ещё немного осталось?»
Она думала о Кате — молодой женщине с животом, тёмными кругами под глазами, надеждой в голосе.
Она думала о себе — пятьдесят два года, вся жизнь посвящена семье, которая оказалась построена на лжи.
Что выбрать? Справедливость или человечность? Дочь или чужую жизнь? Себя или достоинство?
К утру Вера приняла решение.
Утром Вера встала рано. Игорь спал на диване в гостиной — она слышала его храп.
Она зашла в кухню, заварила кофе. Села за стол с телефоном.
Открыла банковское приложение. Их накопительный счёт: 180 000 рублей. Последние деньги.
Вера смотрела на цифры. В голове крутились мысли.
Если она даст деньги Игорю — он передаст их Кате, но продолжит врать ей. Будет изображать героя-спасителя, не раскрывая правды.
Если она откажет — Катя может умереть. А с ней — ребёнок, который ни в чём не виноват.
Но есть третий вариант.
Вера открыла браузер, нашла сайт клиники «Медлайф». Нашла раздел «Оплата услуг для пациентов». Там была форма для анонимных переводов с указанием ФИО пациента.
Она ввела данные: Соколова Екатерина Владимировна. Назначение платежа: «Оплата операции. Анонимный благотворитель».
Сумма: 180 000 рублей.
Палец завис над кнопкой «Подтвердить».
Вера закрыла глаза. Вспомнила себя в двадцать шесть — молодую, беременную Алиной, счастливую. Вспомнила, как Игорь держал её за руку в роддоме, как плакал от счастья, когда родилась дочка.
Потом вспомнила Катю вчера — бледную, измождённую, одинокую. С надеждой в голосе, когда говорила об Игоре.
Катя — это она сама, двадцать шесть лет назад. Только без поддержки.
Вера открыла глаза. Нажала кнопку.
«Перевод выполнен успешно».
Она положила телефон на стол. Выдохнула.
Сделано.
Вечером Игорь вернулся с работы. Вера ждала его в коридоре.
— Я перевела деньги на операцию, — сказала она спокойно.
Игорь замер. Потом бросился к ней, схватил за руки:
— Вера! Спасибо! Я знал, что ты...
Она высвободила руки.
— Я перевела их не тебе. Я перевела их напрямую в клинику на счёт Екатерины Владимировны Соколовой. Анонимно.
Игорь моргнул.
— Что? Но почему...
— Потому что если бы я дала тебе деньги, ты бы продолжил врать ей. Изображал бы героя. Спасителя. А я не хочу быть частью твоей лжи.
Вера сделала шаг к нему.
— Я спасла её жизнь, Игорь. Но не ради тебя. Ради неё — потому что она такая же жертва твоей лжи, как и я. Ты солгал ей, что ты свободен. Ты солгал мне, что ты верен. Ты обокрал нашу дочь ради своей трусости.
Голос её оставался ровным, но в глазах была сталь.
— Теперь ты свободен. Иди к Кате и расскажи ей всю правду. Что ты женат двадцать восемь лет. Что обманывал её с первого дня. Что деньги на операцию дала не ты, а твоя жена, о которой ты ей не рассказывал.
— Вера, пожалуйста...
— Скажи ей, кто ты на самом деле. А потом решай, где ты хочешь быть. Но сюда — не возвращайся.
Игорь стоял, открыв рот.
— Ты... ты меня выгоняешь?
— Я отпускаю тебя, — поправила Вера. — Ты хотел быть свободным? Вот твоя свобода. Иди и живи с последствиями своих решений.
Она развернулась и пошла на кухню. Села за стол, налила себе чай. Руки дрожали, но она сжала кружку крепко.
Игорь стоял в коридоре ещё несколько минут. Потом ушёл в гостиную.
Через три дня Игорь собрал вещи. Вера не мешала — молча упаковывала его рубашки в чемодан, складывала документы в папку.
Когда он стоял у двери с сумками, попытался что-то сказать. Вера подняла руку:
— Иди.
Дверь закрылась.
Вера осталась одна в квартире. Тишина.
Она села на диван, посмотрела на полку с фотографиями. Алина с внуком. Алина маленькая. Их свадьба — она и Игорь, молодые, счастливые.
Вера взяла телефон, набрала номер дочери.
— Алиночка, привет. Деньги на ипотеку придётся отложить. Я объясню тебе всё позже, когда будешь готова услышать. Но сейчас просто приезжай — мне очень нужно тебя обнять.
Она положила трубку. Встала, подошла к зеркалу в прихожей.
Пятьдесят два года. Усталое лицо, седые корни волос, морщины у глаз.
Но впервые за двадцать восемь лет она смотрела на своё отражение и не отводила взгляд.
Через месяц в почтовом ящике Веры оказалось письмо. Без обратного адреса. Внутри — открытка с фотографией новорождённой девочки.
«Уважаемая...
Я не знаю, как к вам обратиться. Игорь рассказал мне всё. Кто вы. Что сделали для меня. Почему.
Операция прошла успешно. Дочка родилась здоровой, весом 2800 г. Я назвала её Верой.
Я не знаю, как мне жить с этим чувством вины перед вами. Вы спасли нам жизнь, хотя имели все права отказать. Вы дали мне второй шанс, хотя я — по незнанию — разрушила вашу семью.
Я попросила Игоря уйти. Я не могу строить счастье на вашей боли.
Я буду всю жизнь учить свою дочь быть такой же сильной и достойной, как женщина, которая дала нам шанс жить.
Спасибо вам.
Простите меня.
— Катя»
Вера читала письмо, и слёзы текли по щекам. Но это были слёзы облегчения.
Она сложила письмо, убрала в ящик стола.
Взяла телефон, написала Людмиле: «Пойдём завтра после работы в кафе? Давно не баловали себя».
Потом открыла фотографию внука на экране. Улыбнулась.
Ей пятьдесят два. Она потеряла мужа, деньги, иллюзии.
Но она сохранила себя.
А Игорь? Он не вернулся ни к одной из них. Живёт у матери, платит алименты на ребёнка, которого никогда не увидит.
И каждую ночь думает о двух женщинах, которых потерял из-за собственной трусости.
Иногда самая большая сила — не в том, чтобы простить или отомстить, а в том, чтобы остаться человеком, даже когда тебя предали.
А вы смогли бы спасти жизнь любовницы своего мужа?
Или отказались бы, защищая свои интересы?
Как бы вы поступили на месте Веры?
- - - - ---------------------------------------------- - - - - - - - - - - - - - - - - -
Что ещё почитать:
Я следила за мужем и увидела, как он обнимает женщину. Это была моя сестра
"Вика" из переписки мужа оказалась моей младшей сестрой. Но измена была не самым страшным, что я узнала.
Марина поставила на стол тарелки с жареной картошкой. Олег ел молча, уткнувшись в телефон. Раньше он хотя бы делал вид, что смотрит телевизор. Теперь даже этого не было.
— Как на работе? — спросила она по привычке.
— Нормально.
Двадцать лет брака научили Марину не ждать большего. Она налила чай, села напротив. Олег печатал что-то, и вдруг улыбнулся — той улыбкой, которую она не видела годами. Живой, настоящей.
Марина замерла с чашкой у губ.
— Что там смешного?