Истории из жизни | Алла

— Нина, ты в своем уме? — спросила я, перешагнув порог. Нина сидела у окна. Смотрела на пустой двор. Посреди чистого стола лежал телефон. Рядом нетронутая чашка чая. Я поставила на край стола тарелку. Принесла селедку под шубой. — Я всю ночь свет в твоем окне видела, — сказала я. — Спала вообще? — Не закрыла глаз, Вера, — сухо ответила Нина. — Опять ждешь? — У меня юбилей сегодня. Шестьдесят пять лет. Она взяла телефон. Нажала на кнопку. Черный экран засветился. Никаких пропущенных. Никаких сообщений...

— Собирай банки, Тоша, — звонко скомандовала Машка. — Куда их? — пропыхтел брат. — В багажник грузи. Пропадут же в погребе. Я зашла в сени за веником. На полу стояли четыре картонные коробки. С огурцами, лечо и вареньем. Зинку только два часа назад землей засыпали. А дети уже делили наследство. Машка, в строгом черном платье, пересчитывала крышки. Антон, красный от натуги, таскал мешки с картошкой. — Сахар тоже заберем, — Мария указала на угол. — Он же отсырел, — отмахнулся Антон. — На даче в чай пойдет...

— Куда делись миллион четыреста тысяч со счета? — Оля не отрывала взгляда от экрана банковского приложения. Антон замер на пороге кухни. Тяжелый пакет с продуктами с глухим стуком опустился на линолеум. Из него выкатилась желтая луковица и остановилась у ножки стола. — Я все объясню, — тихо сказал муж, стягивая ветровку. — Только давай без истерик. Садись. — Я не хочу садиться. — Оля бросила телефон на стол. Аппарат лязгнул о деревянную поверхность. — Где деньги, Антон? Я пять лет откладывала эти средства с каждой премии на первый взнос для студии...

— Держи мамины вещи, Валерия, — Зинаида тяжело вздохнула и подвинула по столику кафе черный пластиковый пакет. — Там халаты, тапочки и по мелочи. Я механически развязала узлы. На самом дне, под стопкой застиранного белья, лежал мамин старый кнопочный телефон. Тот самый, серебристый. — Ты же сказала, он разбился еще в январе? — мой голос дрогнул от неожиданности. — Ой, ну я перепутала, — Зинаида быстро отвела глаза и сделала глоток латте. — Столько дел с вашей старушкой было, голова кругом. Я его потом под кроватью нашла...

— Терпи. Люди придут прощаться, а ты растрепанная, — громко шипела Лидка, дергая гребнем. — Больно мне, Лидочка. Ослабь чуток, — едва слышно стонала с подушек баба Поля. — Ничего. В гробу надо лежать прилично, как приличная женщина. Я так и замерла в дверях спальни с миской горячего бульона. У бабы Поли уже лицо осунулось. Воск свечи тоньше. Глаза запали глубоко. А родная дочь стоит над ней и тянет седые волосы. Заплетает тугую косу. Прямо от затылка. Как при жизни. — Ты чего творишь, Лида? — я поставила миску на тумбочку...