И я ожил! Ожил в самом прямом, буквальном смысле этого слова. Словно кто-то влил в мои жилы не кровь, а расплавленный свинец решимости. Дядька Иван не просто дал мне прокатиться на машине — он открыл затворку в моей голове, и свет хлынул внутрь. Я поверил. Уверовал, как в Евангелие, что и без руки можно не просто существовать, выживая по инерции, а жить — полной, яростной, мужской жизнью.
Все то лето прошло под аккомпанемент звона металла и запаха бензина. Мой мотоцикл из хлама превращался в мечту. Я был как одержимый алхимик, только вместо философского камня искал нужную гайку в ржавой корзине. Сколько я сточил цепей, зажимая напильник в тисках и работая одной рукой! Ладонь правой покрылась водяными мозолями, которые лопались и снова нарастали, но я лишь сплевывал, заматывал их тряпкой и снова брался за дело. Бессчетное количество болтов я закрутил и раскрутил, приноравливаясь держать ключ и гайку. А гвозди! Я учился бить с одного удара, чтобы молоток был не просто продолжением руки, а ее мыслью. Чтобы удар был точен, как выстрел.А еще были «Урал» отца и ушастый «Муравей». Казалось бы, три колеса — что может быть проще? Э, нет! Это была высшая школа баланса и предвидения. «Муравей» на поворотах так и норовил задрать боковое колесо, а тяжеленный «Урал» с коляской требовал мышечной силы и тонкого чувства дороги. Управлять ими было сложнее, чем той машиной дядьки Ивана. Но я научился. Тело запоминало каждое движение, каждый крен.
Девятый и десятый классы я заканчивал уже в городской школе. Наша совхозная была всего лишь девятилеткой. В новый коллектив влился на удивление легко. Ребята были другие, городские, но на мою руку почти не пялились. Любопытство, конечно, было , в первые дни украдкой поглядывали, но быстро привыкли. Я был просто Сашка. Не калека, а Сашка, который здорово разбирается в моторах.
Дорога в школу стала нашим маленьким приключением. Мы ходили вдоль железнодорожного полотна — так было короче и веселее. Я никогда не боялся поездов. В ту пору еще частенько пыхтели паровозы, таская за собой бесконечные товарные составы. И вот тут-то во мне просыпался тот самый, допротезный хулиган. Никакое увечье не смогло убить во мне дух авантюризма. Даже потом, лет до сорока, я мог на такое вытворить, так помахать руками , что молодежь только завидовала. Но об этом позже.
А тогда… Перед самым мостом через нашу речушку-вонючку, воду в которой мы в шутку называли «крепким бульоном», был небольшой, но коварный подъем. И мы, дураки несмышленые, придумали себе развлечение. Прихватим из дома по куску сала, насадим на палку, и пока идем, трем этим салом рельсы. А потом, спрятавшись в кустах, с замиранием сердца ждем. Вот показывается паровоз, тяжело, по-бычьи пыхтя. Он наезжает на наш «смазанный» участок, и его могучие колеса вдруг начинают проскальзывать, с бешеным визгом отпрыгивая от стали. Нам казалось, что он скользит, буксует из-за нашей шалости. Дураки, что сказать! Уши б нам пообрывать за такие фокусы, да некому было! Мы чувствовали себя повелителями стихии, маленькими богами, способными остановить стального исполина.
Школу я, увы, закончил с тройками. Дурак, потом это сто раз себе повторил. Но тогда мозги мои, видимо, ждали своего часа. Позже, уже работая, я сам, по зову сердца, взялся за учебники по физике и механике. И пошло-поехало! Знания, как сухие дрова, вдруг вспыхнули от искры интереса и легли на свои полочки, сложившись в стройную, понятную систему.
С аттестатом путь был предопределен: кем мог быть парень без одной руки? Только агрономом или бухгалтером. Я выбрал агрономию и поступил в сельхозтехникум. Потом еще и курсы бухгалтерские окончил.
Те два года перед техникумом окончательно вернули мне ощущение себя нормальным человеком. Только мать да некоторые вечно озабоченные родственники изредка напоминали язвительным словечком «калека», как щипком больной мозоли.
А я жил! Ходил на танцы, где в пыльном вихре под громкую музыку забывал обо всем. Друзья были верные, подруги — внимательные. И, как ни странно, девчонки от меня не шарахались. В их глазах я читал не жалость, а интерес, а иногда и неподдельное восхищение моей упрямой силой. А когда я пошел работать и в кармане зашуршали свои, кровно заработанные деньги… Я стал первым парнем на деревне! Не по положению, а по духу.
Помню свою первую зарплату. Я чувствовал себя королем! Купил всем подарки , гостинцы .А своей бабушке, у которой в детстве мед из сундука таскал, сунул в морщинистую ладонь трешку, стараясь сделать это незаметно от матери. Мы с ней всегда были заговорщиками. В отличие от матери отца, моей второй бабки, которая меня не жаловала. Ее любимчиком был мой брат, и точка. Теперь я каждый месяц давал бабушке " зелененькую" втихаря.
Работать я начал на складе. Это была моя настоящая университетская жизнь! Царство вещей, от иголки до лампочки, пахнущее машинным маслом, новой тканью и пылью. Вы можете объяснить, как из рулона ткани в тридцать метров можно сделать сорок? Я тоже долго ломал голову, пока седой, как лунь, завскладом не посвятил меня в таинство. Оказалось, его личный деревянный метр был «особенным» — на пять сантиметров короче стандартного. А был и другой фокус: ткань слегка смачивали водой, туго-натуго наматывали растягивая на бобину, но намотка-то оставалась прежней! Вот тебе и лишние метры. А как из двадцати простыней сделать двадцать пять? Проще простого: некоторые в упаковках рвешь пополам и аккуратно, чтоб не бросалось в глаза, вкладываешь обратно. И пошла партия не двадцатью, а двадцатью пятью пачками! Воровство? Афера? Безусловно! Но я был молод, зелен и не решался ломать этот отлаженный, хоть и кривой, механизм. Я был просто винтиком, помощником, который с удивлением смотрел на изнанку жизни.
Потом я ушел в строительную организацию. Контора была серьезная, мы занимались земляными работами, строили дороги. Это был первоначальный, дикий этап: мощные бульдозеры , скрепера , трактора срезали верхний слой земли, самосвалы отсыпали песок и щебень, катки трамбовали — мы готовили плацдарм для будущего асфальта. Сначала я был помощником прораба, бегал с рулеткой и планшетом, а потом, вникнув, и сам стал прорабом. Чувство власти над техникой, над пространством, возможность изменить ландшафт — это стоило всех трудностей.
Именно в этот период, между сменой работы, на танцах мы с пацанами и познакомились со студентками медучилища. Веселая, озорная ватага. И среди них — она. Галочка, она была местная. Хороша, чертовка! Огонь, а не девушка. Мы потом дружили долгие годы, до самого… до моего ухода сюда. Она потом в роддоме работала. Это именно она, уже опытная старшая акушерка, мою внучку через час после рождения на руки нам вынесла. Знала, что я добьюсь этого, что горю желанием увидеть свою внученьку, дойду до главврача. Но это будет потом, а тогда…
Тогда начиналась любовь. Почти каждый вечер я проделывал крестный путь в несколько километров из совхоза на другой конец города. Пешком! Но разве это было расстояние? Ноги несли сами, потому что впереди ждала она. Любовь! Охота за ее улыбкой, за взглядом.
Но на пути стояли местные кавалеры. Сначала подошли по-хорошему: «Отстань от нашей Галки, инвалид». Ага, щас! Они же не знали, с кем связываются. Я ж не просто упертый — я с характером, закаленным, как сталь. Тогда они решили действовать по-плохому. Подкараулили как-то вечером, когда я возвращался домой. Пятеро на одного. Вышла душевная беседа. Справился. Правда, ходил неделю с фонарем под глазом всех цветов радуги, спина была содрана в кровь, будто по мне проехались наждаком, а рубашка со штанами отправились в утиль. Но у них потерь было куда больше. Я ж своей левой, закаленной культей, мог так зарядить, что после моих объятий человеку требовался не врач, а плотник, чтобы доски строгать. Скорую можно было даже не беспокоить. В лучшем случае-хороший хирург.
Вот так и жил-выживал. Дрался, любил, работал до седьмого пота. И в двадцать один год, когда казалось, что все в этой жизни уже видел, я встретил ее. Мою первую супругу. Она тоже училась в медучилище. Вот уж верна народная присказка: «Пройди всех кривых, косых , горбатых, злых, Бог увидит, пошлет хорошую». Так и у меня вышло. Прежде чем найти свой лучик, свой чистый свет, мне пришлось пройти через тернии обид, насмешек , унижений и собственных сомнений. Через этот унижающий брак, через потерю ребенка. Но главное — Господь мне дал хорошую. И это стоило всех пройденных бурь.
_______________
Сегодня Саше исполнилось бы 72 года. Он опять приходил...он всегда с нами...