Продолжение...
Я обернулся и увидел ребят, метрах в тридцати от себя. Они почему-то стояли на одном месте. Кричал, видимо, Рома. Их практически не было видно — пока я был занят своими мыслями, не заметил, как снегопад усилился, и теперь огромные хлопья снега, казалось, стояли одной сплошной стеной.
Я подумал, что что-то случилось, может быть, Паша подвернул ногу, например, и отправился к ним. Подойдя ближе, я увидел, что Паша стоял, развернувшись лицом к лесу и куда-то смотрел вверх, на гору. Рома недоуменно смотрел на него.
— Что вы тут встали? — спросил я, глядя на Рому.
— Он не хочет идти, — ответил он, указывая рукой на Пашу.
— Паша, что там? — спросил я его и посмотрел туда, куда смотрел он, и ничего там не увидел, кроме деревьев, и даже их было плохо видно из-за снегопада.
Он продолжал смотреть в одну точку и молчал. Я положил ему руку на плечо и легонько встряхнул:
— Аллё, очнись — нужно идти.
— Мне нужно туда, — вдруг произнёс он, показывая рукой куда-то вверх.
— Зачем тебе туда, объясни? — меня опять накрывало раздражение.
— За Силой, — произнёс он, продолжая глядеть в одну точку.
Я взглянул на Рому, в глазах которого прочитал испуг и недоумение.
— Давай вернёмся в избушку, и ты спросишь Садыбая, — начал я говорить спокойным тоном, но так, как учат маленьких детей — если он разрешит тебе, то пойдёшь куда захочешь.
Я вдруг почувствовал, что мне приносит особое удовольствие сейчас поучать его, так как правда на моей стороне.
— Нет, — вдруг твёрдо заявил Паша, — я пойду сейчас.
Я показал Роме рукой на Пашу, мол, “смотри, какой упрямый”.
— Паша, давай вернёмся в лагерь, — обратился Рома к нему, — погода ещё такая — видишь…
— Мы что, должны с тобой шариться по лесу ради твоих привидений? — посмотрел я на него и чувствовал, как опять начинаю выходить из себя.
— Не надо со мной ходить — я один пойду. Можете возвращаться.
— Так, я здесь старший, и поэтому слушай меня — мы сейчас возвращаемся в лагерь, а потом ты делай как хочешь, — выпалил я.
— Нет, — ответил коротко Паша и сделал пару шагов в сторону леса, глазами ища место, где ему лучше всего начать взбираться по склону.
Я мельком посмотрел на Рому, который вжал голову в плечи и спрятал руки в рукава — весь его вид был потерянный. Его плечи, голова и половина туловища были покрыты снежным покровом.
— Паша, стой, — крикнул я. Он не отреагировал и продолжал высматривать себе место для подъёма. Я чувствовал сильное раздражение, и оно усиливалось тем, что я знал, что я прав.
— Паша, иди сюда, я сказал, — закричал я вновь, но он не обращал на меня никакого внимания.
— Чёрт, — выругался я, пошёл за ним, — а ну стой, я сказал.
Я схватил его за руку и сильно дёрнул на себя. Он вдруг развернулся и посмотрел на меня. В его глазах я прочитал спокойствие и уверенность и вместе с этим какую-то покорность судьбе. Мне вдруг эти глаза напомнили что-то такое важное из моего прошлого, но я никак не мог вспомнить что. Эта мысль промелькнула во мне, и тут же её заменило другое состояние — чувство уязвленного самолюбия. Я вдруг понял, что не могу ничего ему противопоставить в этой дуэли, кроме насилия. Он спокойнее и увереннее меня, а я неуравновешен и раздражен. Но я сильнее его, и он должен бояться меня, но он этого не делает. Мне так захотелось его ударить, я сжал зубы и представил, как бью его по лицу. Я сдержал себя, но всё равно чувствовал, что мне нужно как-то выплеснуть свою злость. Я сделал шаг вперед и сильно толкнул его в грудь, он отлетел назад и упал на спину, и в этот момент меня вдруг осенило — я вспомнил точно такую же ситуацию, произошедшую очень давно.
Картина из моего детства буквально выскочила у меня перед глазами. Это произошло в пионерском лагере. Мне было лет десять, и в нашем отряде был мальчик — невысокий, скромный, он был тихоней, не хулиганил и не бесился, как все мы, но почему-то бывало так, что мы часто с ним гуляли вдвоём. Рядом с пионерлагерем была старая заброшенная усадьба, и мы часто играли там и лазили на башню. В этот раз я предложил ему слазить в подвал. Он отказался. Я стал дразнить его и обзывать трусом, но он упорно отказывался идти со мной. И тогда я от злости толкнул его, и он упал и ударился головой о кирпич, лежавший на земле. У него текла кровь, но он поднялся и, не обращая внимания на боль, смотрел на меня таким же взглядом — в котором было спокойствие, уверенность и какое-то состояние принятия судьбы такой, какая есть, и я в этом был лишь инструментом этой судьбы.
Я вспомнил, как тогда я испугался, увидев его кровь, но сильнее всего меня охватило чувство жалости к нему с такой силой, что я готов был расплакаться на месте. Я чувствовал свою вину очень долго и не мог забыть этот случай и эти глаза. Это воспоминание промелькнуло во мне в одно мгновенье. Я никак не мог отойти от шока, которое произвело на меня это внезапно нахлынувшее воспоминание. Я видел, как Паша поднялся и стал уходить от нас в противоположную сторону. Мне вдруг стало его жалко, и одновременно я чувствовал ненависть к себе за жестокость и стыд за то, что оказался в такой ситуации, где не мог сдержать себя. Ко мне подошёл Рома.
— Что будем делать? — он смотрел на меня совершенно потерянным взглядом.
— Чёрт с ним, пусть идёт куда хочет, — сказал я, повернулся в сторону лагеря и побежал. Рома побежал за мной.
Вскоре мы добежали до того места, где нужно было подниматься наверх и где на поляне был наш лагерь. Внезапно я остановился и представил Пашу одного, и мне стало его так жалко. Что с ним будет, если он заблудится?
— Знаешь что, — повернулся я к Роме, — ты иди наверх, а я пойду найду его и приведу.
— Может, я с тобой? — спросил Рома, но я возразил:
— Когда вернётся Садыбай, кто-то должен сказать ему, что произошло.
Роман Имя шамана. Автор Андрей Бодхи. Полная версия доступна по ссылке.